2
Всю следующую неделю Аделина Вишневская оправдывала свое прозвище «Снежная королева», которое ей успел дать класс с подачи Гриши. Она была похожа на тень: появлялась за минуту до звонка, безупречно отвечала у доски, если вызывали, и исчезала из школы быстрее, чем учителя успевали собрать тетради. Она не ходила в столовую, не стояла со всеми в курилке и, казалось, даже не дышала общим школьным воздухом.
Артём Никитин наблюдал за ней издалека. В отличие от Ляхова, которого игнорирование новенькой приводило в бешенство, Артём чувствовал странный азарт другого рода. Ему хотелось понять, что скрывается за этой идеальной осанкой и ледяным голосом.
В четверг, после изматывающей контрольной по физике, он заметил Аделину на лестничном пролете. Она стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. В этот момент она не выглядела высокомерной — скорее, бесконечно вымотанной, словно каждый час в этой школе стоил ей огромных усилий.
Артём подошел тихо, стараясь не спугнуть её. В руках он держал две бутылки холодного апельсинового сока.
— Физичка сегодня превзошла саму себя, — сказал он, протягивая ей одну бутылку. — Держи, тебе нужно восстановить сахар в крови. Ты за весь день ни разу в буфет не зашла.
Аделина вздрогнула и резко выпрямилась, мгновенно возвращая себе маску безразличия. Она посмотрела на бутылку, потом на Артёма.
— Я не просила сок, — отчеканила она, но её голос прозвучал чуть менее уверенно, чем обычно.
— А я и не спрашивал, — Артём мягко улыбнулся и просто поставил бутылку на подоконник рядом с её рукой. — Это не подкуп и не попытка затащить тебя на свидание, Вишневская. Просто жест доброй воли. Попробуй, он вкусный.
Аделина молчала несколько секунд, глядя на запотевшее стекло бутылки.
— Зачем ты это делаешь, Никитин? Весь твой класс во главе с твоим лучшим другом считает меня странной. Тебе не стоит портить репутацию ради… этого.
— Ради чего «этого»? — Артём сделал глоток из своей бутылки. — Ради того, чтобы быть нормальным человеком? Гриша — мой друг, но он часто ведет себя как придурок. Это не значит, что я должен делать так же.
Аделина ничего не ответила, но бутылку с подоконника всё-таки взяла. Она не открыла её при нем, но и не вернула назад. Для Артёма это была маленькая победа.
С другого конца коридора за этой сценой наблюдал Гриша. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и его лицо не предвещало ничего хорошего. Он видел, как Тёма улыбается «этой ледышке», видел, как она приняла его подарок. Внутри него закипало что-то среднее между злостью и недоумением.
— Тёмыч, ты серьезно? — окликнул он друга, когда Аделина скрылась за поворотом. Гриша подошел медленно, его взгляд был тяжелым и колючим. — Ты теперь у нас благотворительностью занимаешься? Мать Тереза в мужском обличье?
— Да брось, Гриш, — Артём спокойно встретил взгляд друга. — Она просто новенькая. Ей тяжело вписаться.
— Ей не тяжело, ей плевать на всех нас, — огрызнулся Гриша. — Ты посмотри на неё: она же на нас как на грязь смотрит. А ты перед ней хвостом метешь. Не позорься, Тёма. Она того не стоит. Завтра она выльет твой сок в унитаз и даже спасибо не скажет.
— Посмотрим, — коротко бросил Артём, не желая продолжать спор.
Гриша проводил его злым взглядом. Его бесило, что Артём — единственный человек, чьё мнение ему было небезразлично — тратит время на ту, кто посмела проигнорировать самого Ляхова. В его голове уже зрел план, как превратить жизнь Вишневской в еще более холодный ад, чтобы она наконец поняла: в этой школе нельзя быть «самой по себе», если Гриша Ляхов против этого.
Но на следующем уроке, когда он увидел, что Аделина всё-таки пьет тот самый сок, спрятав бутылку под партой, Гриша со злостью сломал карандаш в руке. Стена, которую он пытался разрушить тараном, начала давать трещины от простого доброго слова. И это было для него самым невыносимым.
Продолжение следует...