5
До клуба оставалось минут пять...
Машина плавно каталась по вечерним улицам Монако, огни отражались в окнах, а в салоне стояла тихая музыка. Ксавье что-то набирал в телефоне, время от времени хмыкал, а Ландо вёл, как всегда — одной рукой, расслабленно, будто знал, что дорога подчиняется только ему.
Я молчала, глядя в окно, пока он не произнёс:
— Итак, правила.
— Правила? — переспросила я, поворачиваясь к нему. — Это сейчас серьёзно?
— Абсолютно, — ответил он, не отрывая взгляда от дороги. — Первое — не расходимся. Клуб большой, людей много.
— Я взрослая, Ландо. Думаю, справлюсь.
— Второе, — продолжил он, будто не слышал, — телефон всегда на связи. Если не отвечаешь — я нахожу тебя сам.
— Какой контроль, — усмехнулась я. — Ты уверен, что не перепутал меня с участником своей команды?
— И третье, — он бросил на меня короткий взгляд, — к мужчинам не приставать.
Я фыркнула, приподняв бровь:
— Не приставать? Серьёзно?
Ксавье не выдержал и тихо рассмеялся с заднего сиденья.
— Ландо, это правило ты явно придумал не для всех.
— Я просто уточнил, — спокойно сказал он. — Чтобы не было недоразумений.
— Потрясающе, — я покачала головой. — Значит, в твоём мире все мужчины автоматически опасность, кроме тебя?
Он улыбнулся уголком губ.
— Видишь, ты уже поняла систему.
Я закатила глаза:
— Господи, ты невыносим.
— Но надёжный, — добавил он тихо.
Машина плавно остановилась у входа. Снаружи — огни, шум, толпа, гул басов. Ландо первым вышел, обошёл машину и, к моему удивлению, открыл дверь с моей стороны.
— Что, теперь решил быть джентльменом? — спросила я, поднимаясь.
— Я им всегда был, — ответил он спокойно, протягивая руку. — Просто не все это замечают.
Я проигнорировала руку, но всё равно позволила ему закрыть дверь за мной. Он усмехнулся, будто ожидал именно этого.
Ксавье уже ждал у входа. Охранники сразу узнали Ландо, один из них коротко кивнул и пропустил нас без очереди.
У самой двери он снова остановился и придержал её, открывая передо мной.
— Прошу, — сказал он. — После вас.
— Странно, — заметила я, проходя внутрь. — Такое впечатление, будто ты сегодня решил переиграть самого себя.
— Возможно, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Или просто решил, что сегодня ты заслуживаешь внимания.
Я обернулась, и на секунду наши взгляды встретились — в шуме, свете, музыке. И, кажется, даже басы замолкли где-то на фоне.
Внутри клуб был ослепительным — свет мигал, басы били в грудь, воздух дрожал от музыки и запаха дорогого парфюма. Монако ночью — это не просто город, это спектакль, где каждый играет роль. И, похоже, я только что оказалась на сцене.
Ксавье почти сразу исчез в толпе — к кому-то из знакомых, кого заметил у бара. А я осталась рядом с Ландо, чувствуя его присутствие буквально за спиной. Он стоял чуть позади, говорил с кем-то из организаторов, но всё равно — я знала, он держит меня в поле зрения.
Прошло минут десять, может, пятнадцать. Я повернулась к стойке, заказала коктейль, сделала глоток. Сцена обычная — танцы, свет, смех. Пока не почувствовала чей-то взгляд.
Н незнакомец, высокий, в дорогом костюме, подошёл ближе, слишком уверенно.
— Привет, красавица. Ты здесь одна? — сказал он, и его рука чуть-чуть скользнула к моему локтю.
Я машинально попятилась.
— Нет, не одна, — ответила я спокойно, но шагнула назад. Толпа шумела, и он не услышал. Он сделал шаг ближе.
— Не бойся, я просто хотел познакомиться...
Я не дала договорить. Отступила ещё на шаг, чувствуя, как где-то за спиной мелькнул знакомый силуэт.
И в следующий момент — тепло. Рука легла мне на талию, уверенно, спокойно, как будто всё всегда так и должно было быть.
— Она занята, — услышала я у самого уха.
Голос — низкий, ровный, без напряжения.
Но взгляд у Ландо был холодный.
Мужчина перед нами замер, потом натянуто улыбнулся:
— Всё понял, друг. Без проблем.
— Рад, — ответил Ландо коротко.
Тот кивнул и почти сразу растворился в толпе.
Музыка снова поглотила пространство, но между нами повисла тишина — странная, плотная, будто весь мир исчез.
Я обернулась.
— Это было лишним, — сказала я тихо, но сердце всё равно стучало быстрее.
— Не согласен, — ответил он, не убирая руки. — Я ведь говорил — "не расходимся".
— Ты не обязан...
— Знаю, — перебил он. — Но всё равно сделал.
Он наконец отпустил, но взгляд задержался на мне чуть дольше, чем следовало.
— Ты правда думала, что я оставлю тебя одну в таком месте?
— Я думала, что ты пришёл сюда веселиться, а не устраивать охрану.
Он улыбнулся — едва заметно.
— Может, я умею совмещать.
Я вздохнула и покачала головой:
— Ландо... ты невозможен.
— Зато всегда рядом, — ответил он просто.
Музыка становилась всё громче. Толпа двигалась в ритме басов, свет бил по глазам, а воздух был пропитан ароматами и адреналином. Я стояла чуть в стороне, ещё не успев перевести дыхание после того эпизода с тем типом, как рядом появился Ксавье — довольный, немного вспотевший, с тем самым блеском в глазах, когда он уже "в настроении".
— Ну что вы тут стоите, как памятники? — крикнул он сквозь шум, хватая нас за руки. — Пошли! Танцпол зовёт!
— Ксавье, я не... — начала я, но он уже тянул меня за собой.
— Никаких "не"! — отмахнулся он. — Ты приехала в Монако — значит, танцуешь!
Ландо усмехнулся, отставив стакан на барную стойку.
— Он прав. Хоть раз согласись без спора.
— Это не про меня, — буркнула я, но Ксавье уже стоял впереди, прорубая путь через толпу.
Музыка ударила мощнее, свет начал мигать быстрее. Толпа двигалась единым телом, вокруг — люди, лица, смех. Ксавье исчез где-то впереди, и я почувствовала, как Ландо оказался ближе. Слишком близко.
Он что-то сказал — я не расслышала. Его ладонь легко коснулась моей руки, потом плеча — не навязчиво, просто чтобы не потеряться в ритме. И вдруг всё вокруг перестало быть шумом.
Только музыка. И только он.
— Ты сказала, что не умеешь отдыхать, — сказал он прямо у моего уха, сквозь музыку. — А я — не верю.
Я усмехнулась, чувствуя, как в груди поднимается жар.
— Я просто не вижу смысла.
— Тогда найди его, — ответил он. — Здесь. Сейчас.
Он отступил на шаг, глядя прямо в глаза, и улыбнулся — по-настоящему, без маски, без ухмылки. Музыка будто подчинилась этому взгляду.
Ксавье вернулся, танцуя рядом, что-то кричал, смеялся, но я уже не слышала. Свет плясал по лицу Ландо, по его глазам, по этим знакомым родинкам на щеке. И когда он наклонился чуть ближе, просто чтобы сказать:
— Теперь ты выглядишь по-настоящему живой, — я поняла, что проиграла.
Музыка будто била током. Свет — то белый, то красный, то золотой — отражался в бокалах, в блестящей ткани моей юбки, в его глазах. Ксавье уже был в своём элементе: смеялся, танцевал, заказывал всем напитки подряд.
Ландо тоже не отставал — он был расслаблен, живой, настоящий, совсем не тот, кого привыкли видеть на подиумах и в интервью.
Я тоже позволила себе немного — один глоток, потом другой. Всего лишь коктейль, но внутри всё становилось теплее. Танцы смешивались со смехом, и даже его рука на моей талии теперь казалась не властной, а естественной — будто она всегда там и должна быть.
Ксавье в какой-то момент повернулся к нам и крикнул сквозь музыку:
— Ну, теперь это я понимаю — вечер!
— Он явно в ударе, — сказала я, наклоняясь к Ландо, чтобы перекричать басы.
— Всегда так, когда он счастлив, — ответил он, усмехаясь. — И когда пьёт.
— А ты?
Он пожал плечами.
— Я просто расслабился. Раз в жизни можно.
— Раз в жизни, да? — усмехнулась я. — Ты же Ландо Норрис, у тебя таких "раз" каждую неделю.
Он посмотрел на меня чуть дольше, чем стоило.
— Может быть. Но этот — особенный.
Я замолчала. И впервые за весь вечер — не знала, что ответить.
Клуб выдохнул нас в ночь под утро. Воздух был прохладный, пах солью и бензином, город уже не кричал, а только шептал огнями.
Ксавье смеялся, облокотившись на машину.
Ландо, чуть покачиваясь, стоял рядом, прокручивая ключи между пальцами.
— Так, всё, — сказала я, подходя ближе. — Кому из вас доверить руль я не собираюсь.
— Я в порядке, — протянул Ландо, но глаза блестели слишком уж весело.
— Конечно, — кивнула я. — Ты сейчас ещё скажешь, что можешь выиграть гонку.
— Всегда могу, — усмехнулся он.
— Отлично, — ответила я, выхватывая ключи из его рук. — Тогда сегодня — я за рулём.
Он моргнул, потом тихо рассмеялся.
— Это звучит как плохая идея.
— А у тебя есть лучше?
— Нет, — признался он. — Но если разобьёшь мою машину, будешь должна новую.
— Учту, — сказала я, садясь за руль.
Ксавье уже на заднем сиденье тихо бормотал:
— Только не гоните... и не спорьте... вы оба одинаковые...
Я посмотрела на Ландо — он устроился рядом, откинувшись на сиденье, с этой своей вечной ухмылкой.
— Только аккуратно, ладно?
— Серьёзно? Это ты мне говоришь?
— Просто не хочу, чтобы это была ирония судьбы, — усмехнулся он. — Пилот Формулы-1 — пассажир.
Я включила фары и улыбнулась.
— Ну вот, теперь ты хотя бы на секунду поймёшь, каково — не быть за рулём.
Он посмотрел на меня чуть сбоку, в голосе — тише, чем обычно:
— Не думаю, что рядом с тобой это вообще возможно.
Мы подъехали к дому уже ближе к рассвету.
Небо начинало светлеть, на горизонте бледнело море, а город, кажется, наконец выдохнул. В машине стояла тишина — только тихий гул мотора и дыхание Ксавье, который давно уснул на заднем сиденье.
Я заглушила двигатель и посмотрела в зеркало — волосы растрепаны, глаза блестят от усталости и эмоций, но на губах всё ещё тень улыбки. Ландо сидел рядом, глядя в окно. Он выглядел так, будто за последние сутки прожил неделю — чуть бледнее обычного, глаза усталые, но в них всё ещё было то самое живое пламя.
— Доехали, — сказала я тихо.
Он повернул голову, посмотрел на меня и кивнул.
— Спасибо... — голос был хриплый, почти сонный. — Ты неплохо справилась.
— Удивлена, что ты признаёшь, — усмехнулась я.
— Ну... — он зевнул, прикрывая рот, — иногда даже мне нужно быть честным.
Я фыркнула.
— Надо это записать. Такой момент бывает раз в жизни.
Он улыбнулся уголком губ, потом провёл рукой по волосам и откинулся на спинку сиденья.
— Ты знаешь... — начал он и замолчал на полуслове.
— Что?
— Ты... — он выдохнул, закрыл глаза, будто пытался вспомнить, что хотел сказать, но слова запутались.
— Ты вообще... — пауза, — не представляешь...
— Что не представляю? — спросила я, наклоняясь чуть ближе.
Он что-то пробормотал — тихо, невнятно, будто между сном и явью. Я различила только обрывки: "всё равно...", "думал о тебе...", но не была уверена, услышала ли это на самом деле.
— Что ты сказал? — переспросила я.
Он не ответил. Просто слегка кивнул, опустил голову на подголовник и закрыл глаза. Через минуту уже дышал ровно, спокойно.
Я сидела рядом, глядя на него, и пыталась понять — сон ли это был, или он и правда что-то сказал. И почему от этих неясных слов внутри стало так тепло и странно спокойно.
— Безнадёжный, — прошептала я, выключая свет в машине.
Снаружи уже занимался рассвет, и в этом мягком утреннем свете он выглядел почти по-детски. Тот же упрямый, громкий Ландо — только впервые за ночь тихий.
Я посмотрела на него, на город за стеклом, и вдруг поймала себя на мысли, что, возможно, этот момент — именно то спокойствие, которого мне не хватало все эти годы
Добраться домой оказалось отдельным приключением. Ксавье ещё держался — усталый, но бодрый, тихо шутил, опираясь на стену лифта. А вот Ландо...
Ландо мог заснуть где угодно. В машине, в самолёте, на диване, а теперь — в лифте.
— Ты серьёзно? — спросила я, глядя, как он, едва зайдя внутрь, облокотился о стену, прикрыл глаза и моментально отключился.
— Не удивляйся, — сказал Ксавье, зевая. — Он так всегда. Один раз заснул на пресс-конференции, и никто не понял, потому что он сидел с каменным лицом.
Я закатила глаза, нажимая кнопку этажа.
— Великолепно. Формула-1 — и чемпион по сну стоя.
— Не стоя, — пробормотал Ландо, не открывая глаз. — Я... просто отдыхаю.
— Конечно, отдыхаешь, — сказала я, скрестив руки. — Ещё чуть-чуть, и я подумаю, что ты спишь с открытыми глазами.
— Иногда, — выдохнул он едва слышно, — это помогает.
Лифт тронулся. Ксавье устало рассмеялся:
— Добро пожаловать в жизнь Норриса. Ты теперь понимаешь, почему я не езжу с ним часто?
— Поверь, я поняла гораздо больше, чем хотела, — ответила я.
Когда двери лифта открылись, Ксавье первым вышел и направился в свою комнату, даже не попрощавшись.
— Я спать, — бросил он через плечо. — С вами, ребята, только святые выдержат.
— Спи, святой, — ответила я тихо.
Осталась стоять в коридоре с Ландо, который по-прежнему не шевелился. Я толкнула его в плечо.
— Пошли.
Он промычал что-то невнятное, вроде "ммм-да-да", но не двинулся. Я вздохнула, шагнула вперёд и чуть потянула его за рукав.
— Вперёд, чемпион. Пять метров — и ты у цели.
Он открыл один глаз, глядя снизу вверх с тем самым ленивым выражением, от которого хотелось и рассмеяться, и стукнуть.
— Ты ужасно командуешь, — пробормотал он, но послушно шагнул вперёд.
— А ты ужасно слушаешься, — парировала я.
Мы дошли до его комнаты, и он остановился у двери.
— Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что не бросила нас там.
— Кто-то же должен был быть взрослым, — ответила я. — Не привыкла, что это я.
Он усмехнулся, уже открывая дверь.
— Привыкай, Мави. В Монако всё меняется.
— Спи, философ, — сказала я, облокотившись на стену.
Он что-то пробормотал, уже заходя в комнату — снова невнятно, сонно.
Я слышала только обрывки: "всё равно рядом...", "хорошо, что ты..."
— Что? — спросила я, но он уже захлопнул дверь.
Я стояла несколько секунд в коридоре, потом рассмеялась тихо — устало, но искренне.
— Конечно, — сказала я себе. — Этот человек даже спит с загадками.
И пошла в свою комнату, где наконец-то можно было просто выдохнуть.
~
Я проснулась рано. Слишком рано — по местным меркам и после такой ночи тем более. За окном море переливалось серебром, солнце только поднималось, освещая порт и крыши соседних домов.
В квартире было тихо. Слишком тихо, чтобы поверить, что здесь живут два взрослых мужчины.
Я натянула рубашку поверх топа, прошла босиком по прохладному полу и заглянула на кухню. Открыла холодильник.
И сразу закрыла. Потом снова открыла — просто на всякий случай. Нет, не показалось.
Пусто. Совсем.
Один lonely лимон, бутылка воды, банка энергетика и коробка пиццы, в которой осталась половина корки.
— Фантастика, — пробормотала я. — Мужчины.
Я обошла все шкафчики — то же самое. Чай закончился, кофе нет, даже хлопья пропали. Зато три разных вида протеина и спортивные добавки.
— Ну конечно, — усмехнулась я. — Углеводы — зло, зато "масса" на месте.
Телефон показал 7:42. Монако уже просыпалось — где-то за окном проезжали машины, доносился гул яхтенного порта. Я взяла айпад со стойки и открыла карты. Ближайший супермаркет — десять минут пешком. Отлично.
Оставалось одно "но". Пентхаус. Точнее, его ключи.
Проверив в прихожей — ничего. На тумбочке — тоже пусто. И тогда я поняла, где именно они могут быть.
У Ландо.
Я стояла перед его дверью с внутренним сопротивлением. Стукнула один раз — тишина. Второй — тоже ничего.
— Прекрасно, — прошептала я. — Тогда по старинке.
Я тихо приоткрыла дверь. Комната была полутёмная, только свет из окна ложился полосами на пол и кровать. Он спал. Накрывшись простынёй, растрёпанные волосы, один локоть свисает с кровати. На тумбочке — ключи, телефон и очки.
Я тихо подошла, стараясь не шуметь, и уже почти взяла ключи, когда он тихо что-то пробормотал.
— Мави...
Я замерла. Его глаза не открылись, но он выдохнул моё имя, как будто это не случайно, а привычно. На секунду я просто стояла, глядя на него. Потом — аккуратно взяла ключи и отступила к двери.
— Спи, гонщик, — прошептала я. — Я всего лишь спасаю нас от голода.
И вышла, стараясь не улыбаться, хотя внутри всё равно дрогнуло.
Магазин оказался открытым, хоть и полупустым — раннее утро в Монако, и даже кассиры выглядели чересчур ухоженными.
Полки блестели, фрукты — идеальные, как с витрины, даже хлеб пах дорого.
Я шла между рядов с корзиной и пыталась вспомнить, когда в последний раз делала нормальные покупки. Хлеб, яйца, фрукты, кофе, йогурты, молоко, хлопья... И, конечно, несколько банок чего-то, что выглядело вкусно, но стоило, как билет на самолёт.
Через полчаса корзина была забита под завязку. Я стояла у кассы, лениво прокручивая в голове список. Кассир — девушка с безупречной укладкой и маникюром цвета шампанского — улыбнулась:
— Сто тридцать евро, пожалуйста.
Я моргнула.
— Простите... сколько?
— Сто тридцать, мадам, — спокойно повторила она.
Я медленно достала карту, на секунду глянув на чек.
Сто тридцать. За завтрак.
— Потрясающе, — пробормотала я, прикладывая карту. — За такие деньги еда, надеюсь, сама приготовится и принесёт кофе в постель.
Кассир вежливо улыбнулась, будто не поняла сарказма.
Я вздохнула, собирая пакеты.
— Ладно. Зато теперь у нас будет еда. Хотя бы день.
У выхода я остановилась, глянув на чек ещё раз, и усмехнулась.
— Всё, ландо, — сказала я себе вслух. — Счёт за это великолепие официально твой.
Солнце уже поднялось выше. Монако медленно просыпалось — машины, запах кофе, звон колёс по мостовой. Я шла обратно, пакеты приятно тянули руки, а внутри почему-то было спокойно.
Когда я вернулась, в пентхаусе стояла та же самая утренняя тишина.
Ксавье и Ландо, судя по всему, всё ещё спали — воздух был неподвижный, лёгкий шум кондиционера и слабый запах кофе, который почему-то остался со вчера.
Я поставила пакеты на кухонный остров, оглядела всё это стекло, белый мрамор и подумала: Ну и кто сказал, что красота не может пахнуть едой?
Рукава — вверх, волосы в пучок. Пора спасать этот дом от гастрономической катастрофы.
Сначала — макароны. Простые, но правильные: сливочный соус, немного базилика, перец, пармезан. Пока вода закипала, я достала мясо, обжарила его с розмарином и чесноком, и весь пентхаус заполнился ароматом, от которого даже самые стойкие должны были бы проснуться.
Но, конечно, никто не шевелился.
Потом был салат — лёгкий, с помидорами черри, оливковым маслом и зеленью, которую я едва нашла среди спортивных батончиков в холодильнике. Параллельно на сковородке пеклись панкейки — ровные, золотистые, аккуратные, будто из рекламы. На столе появились ягоды, фрукты, сок, кофе.
Я поймала себя на улыбке. Никогда не думала, что это может приносить такое удовольствие — просто готовить. Без суеты, без мыслей, без чужого шума. Только я, утро и Монако за огромными окнами.
Через час кухня выглядела как из журнала:
стол накрыт, всё разложено по тарелкам, рядом салфетки, стаканы, ваза с фруктами.
Я облокотилась на стойку, глядя на свой «завтрак чемпионов», и тихо сказала:
— Вот теперь, может, и проснутся.
Солнце мягко заливало комнату золотом, воздух пах кофе и свежими ягодами. И на секунду я почувствовала себя... дома. Не в пентхаусе Ландо, не в роскоши, а в чём-то своём — простом, настоящем.