6
Я как раз наливала кофе в кружку, когда услышала тихие шаги. Сначала один, потом второй — в разных направлениях, но одинаково неуверенные. Просыпаются, — подумала я, улыбнувшись.
Через пару секунд в дверях кухни показался Ксавье. Растрёпанные волосы, майка, полузакрытые глаза — типичный человек, которого внезапно вытащили из сна ароматом еды.
— Это... — он вдохнул глубже. — Это пахнет как рай.
— Это пахнет как еда, — ответила я спокойно, ставя кружку на стол. — Тебе непривычно, да?
— Непривычно — мягко сказано, — хмыкнул он, подойдя ближе. — Серьёзно, Мави, ты это всё приготовила сама?
Я не успела ответить, потому что следом за ним в дверях появился Ландо.
Босиком, в серой футболке, с растрёпанными волосами и хриплым голосом. Он остановился на пороге, зевая, потом поднял взгляд — и замер.
— Что это?.. — спросил он сипло, моргая, будто не верил своим глазам.
— Завтрак, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Хотя, если точнее, обед и ужин в одном.
Он провёл рукой по лицу, потом по волосам и тихо выдохнул:
— Я, наверное, всё ещё сплю.
— Нет, — усмехнулся Ксавье. — Просто кто-то спас тебе жизнь.
Ландо сделал пару шагов вперёд, оглядывая стол: макароны, салат, мясо, панкейки, фрукты — всё аккуратно разложено, идеально выстроено по цветам.
— Ты серьёзно всё это сделала сама?
— А ты думал, я просто купила и выложила из упаковок? — спросила я, поднимая бровь.
— Я думал, ты заказала завтрак из отеля, — сказал он с полуулыбкой. — Но теперь вижу — ты решила удивить.
— Нет, — ответила я спокойно. — Просто я не могу жить в доме, где из еды только энергетики и пицца.
Ксавье рассмеялся и потянулся за панкейком.
— Ландо, я официально голосую за то, чтобы Мави осталась здесь навсегда.
— Поддерживаю, — сказал Ландо тихо, глядя на меня.
Я сделала вид, что не услышала.
— Садитесь. Ешьте, пока всё тёплое.
Они сели напротив, и через пару секунд по квартире раздалось только:
— Господи, — от Ксавье.
— Это безумно вкусно, — от Ландо.
Я села напротив, делая глоток кофе, и усмехнулась:
— А теперь угадайте, кто оплатит продукты?
Они переглянулись.
— Ксавье, — сказал Ландо.
— Ландо, — ответил Ксавье одновременно.
Я рассмеялась.
— Ладно, решайте сами. Но счёт на 130 евро уже готов.
Ландо откинулся на спинку стула, глядя на меня поверх кружки.
— Знаешь, я мог бы назвать это самым дорогим завтраком в жизни.
— Тогда тебе стоит насладиться им, пока я не передумала, — ответила я спокойно, но губы всё равно дрогнули.
Телефон Ксавье зазвонил как раз в тот момент, когда он доедал последний панкейк. Он посмотрел на экран и недовольно вздохнул.
— Чёрт, — пробормотал он. — Мне надо ответить, это по работе.
Он поднялся, прихватил чашку с кофе и, зевая, ушёл в другую комнату. Дверь за ним закрылась — и на кухне сразу стало тихо.
Только солнечный свет, слабое шипение кофемашины и тёплый аромат еды. Я откинулась на спинку стула, глядя на Ландо, который лениво крутил вилку в руках.
— Ну? — спросила я.
Он поднял бровь.
— Что "ну"?
— Что ты вчера бормотал, — сказала я спокойно. — В машине.
Он сделал вид, что задумывается, потом пожал плечами.
— Я много чего бормочу. Сонный, особенно.
— А конкретнее? — я прищурилась. — Там было что-то вроде "всё равно" и "думал о тебе".
Он усмехнулся, чуть качнув головой.
— Звучит драматично. Может, тебе приснилось?
— Не уверена, — ответила я, глядя прямо в него. — Но ты говорил это слишком уверенно для сна.
Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди, и чуть улыбнулся — лукаво, по-своему.
— Возможно. Но, если я и говорил, то, может, это был просто комплимент.
— Комплимент? — переспросила я. — Сонный?
— А что, не может быть сонных комплиментов? — поддел он.
Я усмехнулась, покачав головой.
— Знаешь, ты слишком хорошо уходишь от ответов.
— Профессиональная деформация, — сказал он с самым невинным видом. — В паддоке это называется "уход в поворот".
— Только вот не все повороты заканчиваются без аварий, — заметила я тихо.
Он посмотрел на меня чуть дольше, чем следовало. Тепло, с интересом, но в этом взгляде было и что-то осторожное.
— Тогда, может, стоит проверить, как я держу траекторию, — сказал он медленно. — На случай, если я и правда что-то говорил.
— Может, — ответила я, чувствуя, как сердце чуть ускоряет ритм. — Но пока счёт за завтрак всё равно на тебе.
Он рассмеялся — мягко, искренне, с тем самым звучанием, которое я помнила ещё с детства.
— Ладно, Мави. За такой допрос я точно плачу.
И в этот момент вернулся Ксавье, громко объявив:
— Ну что, кто хочет кофе?
После завтрака мы долго не расходились — разговоры текли лениво, солнце заливало террасу, а кофе сменился апельсиновым соком.
Монако внизу блестело, живое, шумное, как будто всё вокруг было сделано из света.
Ландо допил сок, поставил стакан и посмотрел на меня поверх очков.
— Ну что, раз уж ты тут — хочешь, покажу Монако?
Я приподняла бровь.
— И будем гулять вместе с твоими фанатками?
Он рассмеялся, откинувшись на спинку стула.
— Думаешь, они всё ещё следят за мной по улицам?
— Думаю? — я улыбнулась. — Я видела, что творится в интернете, когда ты просто выходишь за кофе. Там половина Твиттера теряет сознание.
— Ну... — он пожал плечами, — не виноват, что я популярен.
— Конечно, — кивнула я. — Просто не хочу потом участвовать в массовой истерике.
— Значит, ты боишься внимания? — спросил он, с той самой полуухмылкой, от которой сердце невольно сжималось.
— Нет, — спокойно ответила я. — Просто предпочитаю, чтобы на меня не смотрели так, будто я украла национальное достояние.
Он усмехнулся, глядя прямо в глаза.
— Значит, признаёшь, что я достояние?
— Признаю, что у тебя эго размером с это княжество, — парировала я.
Ксавье фыркнул, не поднимая головы от телефона:
— И это только утро. Вы хотя бы один день сможете провести без флирта, а?
— Кто флиртует? — одновременно сказали мы с Ландо и посмотрели друг на друга.
Ксавье только рассмеялся.
— Всё, я пас. Я лучше схожу в спортзал, чем буду наблюдать этот обмен ударами.
Он ушёл, оставив нас вдвоём на террасе. Солнце било в глаза, ветер чуть трепал волосы, и в воздухе повисло то самое ощущение — что сейчас всё снова изменится.
Ландо встал, подошёл ближе, опершись рукой о перила.
— Так что, ты идёшь?
— С тобой и твоим фан-клубом? — переспросила я.
— Со мной и Монако, — поправил он. — Я покажу тебе город без камер. Настоящий.
Я сделала вид, что думаю, хотя ответ знала сразу.
— Ладно. Но если кто-то начнёт визжать — ты сам с этим разбираешься.
Он улыбнулся, чуть прищурившись.
— Договорились. Но предупреждаю — от визгов ты не застрахована.
— Это угроза?
— Это факт, — сказал он и, не дожидаясь ответа, протянул руку.
Я посмотрела на его ладонь, потом на него — и всё-таки взяла. Тёплая, уверенная, знакомая с детства.
Солнце уже стояло высоко, когда он щёлкнул ключом, и тихое урчание двигателя прорезало утреннюю тишину двора. Перед домом стоял его новый Porsche — тёмно-изумрудный, с гладкими линиями и блеском, который ловил каждый луч солнца.
— Серьёзно? — спросила я, подходя ближе. — Ты и правда ездишь на этом по городу?
Ландо усмехнулся, открывая мне пассажирскую дверь.
— Иногда. Когда хочется напомнить себе, зачем я вообще работаю.
— Ну хоть честно, — заметила я, садясь внутрь. — Впечатляюще, конечно.
Салон пах новой кожей и чем-то дорогим, знакомым — смесью бензина, солнца и скорости. Он сел за руль, запустил двигатель, и низкий звук будто прокатился по телу.
— Пристегнись, — сказал он, бросив на меня взгляд. — Сейчас будет экскурсия для особых гостей.
— Я должна бояться?
— Нет. Просто держись.
И машина плавно тронулась, легко выехав на дорогу.
Монако сияло. Улицы узкие, чистые, дома с балконами, на которых сверкали цветы. Он ехал уверенно, чуть быстрее, чем следовало, но я не чувствовала страха — только это ощущение живого движения, будто весь город подстраивается под его ритм.
— Вот это, — сказал он, поворачивая к порту, — место, где я впервые понял, что хочу гонять. Мне тогда было десять. Папа взял меня на Гран-при, и я думал, что от звука машин сердце просто выскочит.
— И не выскочило?
— Почти, — усмехнулся он. — Зато теперь я знаю, как это — когда оно бьётся слишком быстро.
Мы ехали дальше. Казино, где толпились туристы, сверкающие отели, набережная, где море блестело так, будто кто-то рассыпал по волнам золото.
Он показывал всё — с улыбкой, с историями, короткими, но живыми. Про первые заезды, про друзей, про то, как его пытались сфотографировать во сне прямо на пляже.
— А вот это, — сказал он, сворачивая вверх по холму, — мой любимый вид.
Мы остановились на площадке над городом.
Внизу раскинулось Монако — крошечное, сверкающее, живое. Море уходило в бесконечность, и ветер трепал волосы.
Я выдохнула, глядя вниз.
— Красиво.
— Не так, как сейчас, — ответил он тихо, не сводя с меня взгляда.
Я повернулась к нему, но он уже снова улыбался — так, будто ничего не сказал.
— Что дальше по программе? — спросила я, пытаясь скрыть смущение.
— Обед, — сказал он просто. — И мороженое. В той самой кафешке, куда мы ходили с отцом и мамой, и я объелся мороженое, помнишь я рассказывал?
Я рассмеялась.
— Конечно. Тогда ты съел три порции и свалился на песок.
— И не жалею, — ответил он с гордостью. — Это был мой первый рекорд.
Мы оба засмеялись.
Мы спустились обратно в центр, и Ландо, как ни в чём не бывало, припарковал Porsche прямо у площади Казино. Толпа вокруг уже ожила: туристы, вспышки телефонов, запах духов и кофе.
Он вышел первым, надел кепку — ту самую, с логотипом и кривой, немного мальчишеской улыбкой на лице.
— Серьёзно? — спросила я, смеясь. — Думаешь, кепка спасёт тебя от узнавания?
— Конечно, — сказал он, поправляя её. — Это моя суперспособность. В кепке я — просто парень, не гонщик.
— Конечно, — усмехнулась я. — Прямо инкогнито века.
Он наклонился чуть ближе:
— Ну а ты тогда кто? Моя телохранительница?
— Скорее, психотерапевт. Судя по твоему стилю маскировки, он тебе нужен.
Он рассмеялся и, не дав мне ответить, взял за руку.
— Пошли. Угощу кофе. И мороженым.
— В таком порядке?
— Всегда в таком порядке, — подмигнул он и потянул меня за собой в сторону Café de Paris.
Там уже сидели люди — кто-то с бокалом шампанского, кто-то с ноутбуком, а кто-то просто наблюдал за жизнью. Он выбрал столик у края террасы, с видом на казино и блеск машин, и усадил меня напротив.
— Всё как в детстве, — сказал он, снимая кепку и чуть растрепав волосы. — Только теперь я плачу.
— Идеальный план, — заметила я. — Тогда я возьму два мороженых.
— Так ты меня разоришь, — притворно вздохнул он, но всё равно позвал официанта.
Мы заказали кофе и мороженое — ванильное для меня, карамельное для него. Ландо откинулся на спинку стула, глядя куда-то вдаль, но потом взгляд снова вернулся ко мне.
— Помнишь, как ты тогда уронила шарик мороженого на платье и расплакалась? — спросил он.
— А ты помнишь, как ты сказал "вот, теперь у нас одинаковые пятна" и кинул себе шарик на футболку? — ответила я, смеясь.
Он тоже засмеялся, тихо, с теплом.
— Я просто не мог смотреть, как ты плачешь.
— А теперь можешь? — спросила я в ответ, чуть прищурившись.
Он медленно, с той самой ленивой улыбкой, покачал головой.
— Нет. Теперь тем более.
Я отвела взгляд, пытаясь спрятать улыбку, но сердце уже предательски ускорило ритм. Официант принес кофе и десерт, и я сделала глоток, чувствуя, как солнце греет кожу, а воздух дрожит от чего-то нового.
— И что дальше по твоей экскурсии? — спросила я, чтобы разбить тишину.
— Дальше? — он усмехнулся. — Дальше ты сама выбираешь. Я водитель, гид и, если повезёт, компания на вечер.
— "Если повезёт"? — повторила я, глядя на него поверх чашки. — Ты, кажется, переоцениваешь конкуренцию.
Он склонил голову, уголки губ дрогнули.
— Нет, Мави. Это ты недооцениваешь себя.
Мы сидели уже больше часа — солнце пригревало, кофе давно остыл, а мороженое превратилось в сладкий след на дне стаканчиков. Разговор сам собой скользнул в прошлое. Ксавье бы сейчас сказал, что мы "застряли в ностальгии", но, честно говоря, мне это даже нравилось.
— Помнишь, как мы катались тогда на площадке? — спросил он, жмурясь от солнца. — И тот парень к тебе пристал?
— Помню, — сказала я, подперев щёку рукой. — И помню, как ты полез его спасать.
— Спасать? — возмутился он, усмехнувшись. — Я просто поставил его на место.
— Мгм. А потом локтем врезал мне по носу, — напомнила я сладко.
Он закашлялся, чуть не поперхнувшись кофе.
— О боже, ты до сих пор это помнишь?
— Конечно, помню. Мне тогда казалось, что я умираю. И ещё неделю ходила с повязкой и не могла нормально дышать.
Ландо рассмеялся — по-настоящему, громко, с тем самым хрипловатым оттенком, который я всегда любила, хоть и не признавалась.
— Ну извини, принцесса, я был ребёнком. У меня был рефлекс защиты.
— Так и запишем: "героическая защита, результат — перелом носа".
— Перелом был не настоящий! — воскликнул он. — Там даже врач сказал: "просто ушиб".
— Ага, — протянула я. — Просто ушиб, который ты потом целую неделю носил на совести.
Он сделал вид, что обиделся, но глаза всё равно блестели от смеха.
— Да ладно тебе, я же потом купил тебе игрушку.
— Львенок, у которого не было одного уха.
— Потому что это был символ! — сказал он, расправив плечи. — Мы оба были немного... повреждённые.
Я рассмеялась.
— Ты неисправим.
Он улыбнулся, чуть склонив голову.
— А ты всё та же — упрямая, язвительная и чертовски красивая, когда смеёшься.
Я замерла на секунду. Ветер тронул мои волосы, шум города стал будто тише. А он всё ещё смотрел на меня — спокойно, открыто, с тем самым выражением, от которого в груди что-то сжималось.
— Не думай, что комплиментом загладишь нос, — сказала я, стараясь не выдать улыбку.
— А я и не заглаживаю, — ответил он тихо. — Просто констатирую факт.
Я сделала вид, что перевожу разговор:
— Ладно. Где моё второе мороженое, "герой"?
Он рассмеялся, достал кошелёк и кивнул официанту.
— Всё для восстановления душевных травм.
— И носа, — добавила я.
— И носа, — повторил он, не сводя взгляда.
Мы вышли из кафе ближе к вечеру. Солнце клонилось к горизонту, и Монако будто притихло — город стал мягче, спокойнее, свет отражался в воде, а воздух пах солью и морем.
Ландо шёл рядом, держа в руках остаток мороженого, и время от времени что-то комментировал: яхты, прохожих, машины.
Но в его голосе не было привычного хвастовства — он говорил тихо, будто просто хотел, чтобы я слышала.
— Тут всё кажется маленьким, — сказала я, глядя вдаль. — Но в то же время... таким большим.
— Потому что это Монако, — ответил он. — Здесь всё не по размерам, а по ощущениям.
— А ты романтик, оказывается.
— Не выдумывай, — усмехнулся он. — Просто провожу экскурсию.
Мы шли вдоль моря. Вода сверкала в закате, чайки лениво парили над портом. Мимо проходили туристы, кто-то оборачивался, кто-то шептался — наверное, узнали его. Я старалась не обращать внимания.
— Всё ещё думаешь, что гулять со мной — плохая идея? — спросил он.
— Пока ни одна фанатка не упала в обморок, значит, всё нормально, — ответила я.
— Видишь, я держу слово, — сказал он, чуть улыбнувшись. — Сегодня без хаоса.
— Ну... пока, — добавила я.
Он посмотрел на меня — тот самый взгляд, спокойный, уверенный, но с ноткой, от которой сердце предательски дрогнуло.
— Ты всё ещё не доверяешь мне?
— Я просто помню, чем заканчивались твои "приключения" раньше.
— А сейчас всё иначе, — сказал он. — Сейчас я не мальчишка.
— Не уверена, — усмехнулась я. — Вчера ты заснул в лифте.
— Это другое, — возразил он, и в уголках его губ мелькнула улыбка. — Это профессиональная усталость.
Я засмеялась, качая головой.
— У тебя на всё есть оправдание.
— Только не на тебя, — сказал он тихо.
Я замерла. Секунда. Две. Он продолжал идти, глядя прямо перед собой, будто сказал это случайно. Но я знала — не случайно.
Ветер тронул волосы, тишина повисла между нами, но не неловкая — наоборот, тёплая, будто мир вокруг наконец затих, чтобы дать нам пространство.
— Что? — спросила я, делая вид, что не расслышала.
— Ничего, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Просто красиво сегодня.
— Угу, — сказала я, хотя знала — речь шла совсем не о закате.
Мы остановились у перил, глядя, как солнце медленно тонет в воде. Внизу отражались огни, и море будто дышало.
Я чувствовала, как его рука едва касается моей — неуверенно, будто случайно. Но этого касания хватило, чтобы внутри всё вспыхнуло, как искра.
~
Машина мягко скользила по дороге. Ночь накрыла Монако — улицы светились золотыми огнями, ветер залетал в приоткрытое окно, принося запах моря и бензина. В салоне звучала тихая музыка, а Ландо, как обычно, вёл — легко, уверенно, будто это было его естественное состояние.
Я смотрела в окно, наблюдая, как отражаются огни, и думала, что это, наверное, самый спокойный момент за последние дни.
— Ты как? — вдруг спросил он.
— Что "как"?
— Ну, в целом. После всего. После университета, переезда, возвращения.
Я пожала плечами.
— Наверное, нормально. Просто всё непривычно. Дом, ты, Ксавье... Монако.
— "Ты" и "Монако" в одном списке, — усмехнулся он. — Приятно осознавать, что я хотя бы на уровне города.
Я рассмеялась.
— Не льсти себе, Норрис.
— А зря. Я вообще-то стараюсь, — сказал он с притворной серьёзностью. — Даже экскурсию устроил, кофе купил. Это почти подвиг.
— Прогулка с тобой — уже подвиг, — парировала я.
Он усмехнулся, мельком посмотрев на меня.
— Тогда, может, за это полагается награда?
— Какая ещё награда?
— Ну, не знаю. Может, улыбка. Или хотя бы признание, что тебе со мной не скучно.
Я закатила глаза, но всё равно улыбнулась.
— Ладно. Не скучно.
— Всего-то? — спросил он, приподняв бровь. — Я ожидал аплодисментов.
— Извини, забыла фанфары дома.
Он тихо рассмеялся, глядя вперёд.
— Вот ведь ты... всё время так.
— Как "так"?
— Прячешь, когда тебе хорошо. Всё превращаешь в шутку.
Я повернулась к нему, слегка нахмурившись.
— Я не прячу.
— Прячешь, — повторил он спокойно, не сводя взгляда с дороги. — Я знаю. Ты всегда так делала, даже в детстве. Когда было страшно — смеялась. Когда злилась — улыбалась.
— А ты всё помнишь, да? — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, но в груди всё сжалось.
— Некоторые вещи не забываются, — ответил он просто.
Я замолчала. Он говорил спокойно, но в этих словах было больше, чем просто воспоминания.
Было чувство. Тёплое, настойчивое, почти ощутимое.
Машина свернула к набережной. Свет фар скользил по стенам домов, музыка играла тихо.
— Знаешь, — сказал он после паузы, — если бы мне тогда кто-то сказал, что ты вырастешь в такую...
— Осторожно, — перебила я. — Сейчас прозвучит комплимент.
— В такую упрямую и красивую женщину, — закончил он, не отводя взгляда.
Я повернулась к нему — и всё внутри будто остановилось. Он не улыбался. Не подшучивал. Просто смотрел, серьёзно, спокойно, будто хотел, чтобы я поверила каждому слову.
— Ты снова флиртуешь, — сказала я тихо.
— Может быть, — ответил он. — Но в этот раз — не просто так.
Я почувствовала, как щеки начинают гореть, и быстро отвернулась к окну.
— Ты невозможный, — пробормотала я, но губы сами собой дрогнули в улыбке.
— А ты всё равно улыбаешься, — сказал он с тем самым довольным тоном.
— Просто смешно, — сказала я.
— Конечно, — усмехнулся он. — Просто смешно.
Мы оба знали, что это не так.