Глава семнадцатая
Это ещё не конец
Кристен, суббота, 15:15
За оставшийся вечер меня посетили не только мои обеспокоенные родители и друзья, но и врачи с необходимым обследованием. Я легко сдала все анализы, прошла ЭКГ, ЭхоКГ, фонокардиографию, ангиографию, обзорную рентгенографию сердца, и везде были не самые утешительные результаты.
В сердце наблюдались шумы, гипертрофия левого предсердия, снижение количества крови, уплотнение стенок. Слушая все эти «особенности» моего организма, я удивлялась, почему я ещё жива. Вскоре врачи сделали окончательный вывод — приобретенный порок сердца сменился на врожденный. Возможно, мои дальние предшественники тоже страдали этим, но никто точно об этом не помнит в моей семье. Возможно, мои дальние родственники болели и не знали об этом, ведь классификация порока сердца огромна, и с ней могут прожить до старости, так и пожаловавшись ни на что.
«Починить» моё сердце, оказывается, не могли, так как для оперирования оно не слишком подходило, оно настолько износилось, что малейший скачек мог привести к летальному исходу. Поэтому хирурги решили провести трансплантацию, которая, по сути, тоже не обещала быть легкой, но, по крайней мере, у меня был бы шанс на жизнь, хоть и принимая пожизненные антибиотики.
Мне необходима пересадка, и сейчас мои лечащие врачи озабочены тем, чтобы найти «добровольное» сердце. На самом деле, никто, конечно, не спешит расстаться со своей жизнью, поэтому отбирают среди поступивших при смерти людей.
Родители не покидали моей палаты до тех пор, пока медсестра насильно не выпроводила их, сказав, что мне нужен покой. Я видела лицо мамы — она плакала и не находила себе места, отец тоже был потухший. Я пыталась их успокоить тем, что пересадка сердца пройдет успешно, но, наверное, мой голос меня выдавал.
Дело не в том, что я законченная пессимистка, я просто терпеть как ненавижу надевать розовые очки. Я готовлюсь к худшему, к любому исходу, чтобы не витать в облаках, веря, что всё будет хорошо. Потому что если в итоге окажется не так, как я себе представляла, мне не будет больно, ведь я заранее к этому готовилась. Разрушенные мечты хуже, чем принятие неизбежного.
Почти под полночь я лежала в своей палате, к сожалению, одна. Лиама вынудили оставить меня одну, хотя он пытался уговорить врачей и даже подкупить.
Повернувшись к стенке, я свернулась калачиком, обняла подушку мертвой хваткой и разрыдалась, безшумно крича. Всю мою боль не описать одним словом. Если и говорить о ней, то только громким криком. Потерять все в один миг — какого это? Теперь я знаю.
Врачи обещали прийти к двенадцати, чтобы рассказать мне о пересадке, о владельце сердца, которое мне стоило принять, но их всё не было и не было. Наверное, что-то идёт не так, и пересадки не будет, а меня просто не хотят разочаровывать. Вздрогнув на шум распахнувшегося окна, я резко развернулась в его сторону.
— Эй, красавица, а вот и я, — сказал до боли знакомый голос, но я не видела его самого. Я окликнула его имя, вставая с кровати, как через секунду на подоконнике появилась рука с букетом цветов, а позже — и сам Лиам.
— Ты спятил? Ты же мог сорваться!
— Не бурчи, зануда, — пропыхтел он, забравшись с ногами на подоконник. — Я же люблю тебя.
Он сказал это так просто, так обыденно, словно это было само собой разумевшееся. Спрыгнув ко мне, он протянул мне букет, тепло улыбаясь.
Я замерла, воодушевленно смотря ему в глаза, не зная, как реагировать. Это признание искреннее или только потому, что я умираю? Приложив ладонь ко лбу, я ощутила небольшую испарину, и рукой стала лихорадочно нащупать койку, чтобы присесть. Лиам бросился ко мне, помогая присесть.
Внутри всё сжималось от его признания, дыхание сбилось, сердцебиение заметно участилось. Я побоялась, что умру прямо здесь и сейчас от волнения. Но, наверное, это была бы не худшая смерть — на руках любимого.
Лиам помог мне лечь, а сам склонился передо мной, положив букет рядом с койкой, аккуратно взяв меня за руку.
— Лиам, — позвала его я.
— Джеймс?
— Спой мне, — попросила я.
Он поднял на меня взгляд, изящно изогнув бровь.
— Ну пожалуйста!
Лиам осторожно примостился около меня, ложась рядом со мной.
— Иди ко мне, — шепнул он, одним движением притянув моё тело к своему. Я уткнулась ему в грудь, едва всхлипнув. Его пальцы блуждали по моей спине, вырисовывая невидимые контуры.
Я закрыла глаза, наслаждаясь его голосом. Он напевал тихо, едва слышно. Я почти узнала мелодию, но внезапно нахлынувшие слезы отвлекли меня от этого. Смахнув слезы, я сжала футболку Лиама в кулак, поцеловав его в грудь.
— Ты там что, слюни пускаешь? — обеспокоенно спросил он. — На мою футболку?
— Нет, пой мне ещё.
— Выпей водички, я не хочу проснуться в мокрой постели из твоих слез, — пошутил Лиам, развернувшись от меня, копошась на прикроватной тумбе, где обычно стоял стакан и графин с водой.
Через минуту он развернулся обратно ко мне со стаканом в руках, безмятежно улыбаясь. Аккуратно взяв стакан, я сделала пару глотков холодной воды, затем вернулась в изначальное положение у него на груди.
Я продолжала наслаждаться его пением. Это день подходил к своему концу. Увижу ли я следующий? Цифры теперь не имеют никакого значения. Слова не имеют какого-либо значения.
— Всё будет хорошо, — успокоил меня Лиам, когда я проваливалась в сон.
— Я люблю тебя, бездельник, — выдавила я из последних сил.
— Я люблю тебя, неуклюжая, — ласково прошептал он, коснувшись моих губ.
Его голос дрогнул на последней ноте, что вселило в меня негативное предчувствие. Проваливаясь в сон, я пыталась остаться наяву подольше, цепляясь за каждый шорох, но какая-то сила одолевала меня, заставляя проваливаться в забвение.
— Кристен Джеймс?
— Лиам? Мы не прощаемся? Почему твоя интонация такая, будто мы больше не увидимся?
— Нет, мы не прощаемся. Я всегда буду рядом.
Он наклонился ко мне, аккуратно касаясь моих губ.
Мои веки вдруг наполнились железом. В голове появился знакомый шум, такой же, как и в тот роковой день на стадионе. Я пыталась бороться, смутно видя силуэт парня и чувствуя его руку в своей, но через пару секунд я видела лишь темноту, но в отголоске прочего всё ещё слышала дыхание Лиама. Возникло чувство, будто я впадаю в очень глубокий сон... или умираю.
****
Послышался шум в коридоре, и всё ещё этот противный писк от оборудования. Веки все ещё были словно наполнены железом, трудно было открыть глаза. Едва зашевелив пальцами, я нащупала букет цветов рядом. Я повернула голову — его не было.
Я резко распахнула глаза, вскочив с подушки, и мигом устремилась взглядом на окно. Жемчужно-серое утро и легкое дуновение ветра раскачивало ветви деревьев. Я смахнула напросившуюся слезу. Никогда так не радовалась утру, как сегодня. Стоит немного умереть, как приоритеты тут же меняются. Сбросив одеяло, я подскочила к окну будто по воздуху, не чувствуя ледяного пола. Обернувшись, я заметила вещи Лиама на гостевом кресле, его куртка покорно ждала хозяина. Значит, он всё это время был тут!
— Не может быть! — шепотом выдохнула я, прикладывая ладонь ко рту.
— Вы наконец-то очнулись! — сказала медсестра, входя в палату. — Кристен Джеймс, вам не стоит делать такие резкие движения, вернитесь в кровать, пожалуйста.
Покорно вернувшись под одеяло, я нащупала на тумбочке свой телефон. Загоревшийся экран невидимым кулаком ударил меня под дых.
Вторник, 08:15
Застыв с включенным телефоном, я словно в трансе перевела взгляд на медсестру.
— Сегодня вторник?
— Да, вы приходили в себя после операции два дня, мисс. Мы уже думали, что ваш организм отторгнул новое сердце.
Приложив руку к груди, я почувствовала незнакомую боль, и только сейчас заметила следы хирургического вмешательства.
— Но почему... Почему я ничего не знала заранее?
— Доброволец решил сохранить анонимность, мы сделали вам анестезию, поэтому вы ничего не помните. — Она как-то грустно бросила на меня взгляд. — Разрешить приём?
— Где Лиам? Мой жених! Тот парень, который приходил ко мне?
Медсестра выдержала паузу, затем подошла к столику около двери и вынула из ящика запеченный конверт, вручив мне.
— Конечно, я его позову. В коридоре ваши родители тоже волнуются. А здесь доброволец оставил для вас письмо, его никто не читал, не волнуйтесь.
Я с абсолютным непониманием происходящего, с дрожащими руками, молча взяла конверт и нащупала сквозь бумагу ещё что-то, помимо письма.