Декабрь - месяц новых чувств
Мы по разные стороны стен,
Видно, что-то пошло не так.
Добровольно сдаюсь в твой плен,
Самый лучший на свете враг.
Добровольно иду под нож,
Изнутри достаю слова.
Если очень кого -то ждешь,
Отключается голова.
Рассыпается мой доспех,
Разлетается в пух и прах
Ты мне точно дороже всех,
Самый нежный на свете страх.
Хочешь?
На...
Вот, держи, стихи...
Больше нечего мне отдать.
Только честно,без шелухи,
Дай мне плечи твои обнять.
Дай мне пару минут тепла,
Разуверь меня в злой судьбе.
Ты же видишь,что я пришел....
Сам пришел...
проиграть
тебе.
Воспоминания Лиама за год до встречи с Кристен Джеймс. За год до того, как разбилось его сердце.
Я, едва прокашлявшись от едкого запаха, который исходил от сигареты моей подружки, с осудительным взглядом выхватил её из рук Ребекки.
— Господи, неужели нельзя обойтись бех этого? — проворчал я. Аромат просто отвратительный, как можно курить эту гадость? Зую даю, когда-нибудь Бекка и меня подсадит на неё, просто потому, что ей станет скучно курить одной — ну я сделаю это, потому что слишком привязался к ней.
Бросив сигарету в сторону, я растоптал её. Ребекка встряхнула каштановыми волосами, грустно рассмеявшись. Она прекрасный манипулятор, она знает рычаги моего давления.
— Мне так нравится, когда ты ворчишь, — промурчала она, с искрой в глазах наклонившись ко мне, начиная пальцем играть с моими волосами.
Ребекка знает, как вывести меня на эмоции. Знает, что нужно сказать или сделать, чтобы я полностью обратил на неё внимание. Это ведь ужасно, да? Но я как маленький мальчишка плелся за ней, за её выходками, поведением просто потому, что крепко пытался удержать Бекку рядом с собой.
Я прекрасно осознавал её характер, но с другой стороны с психологической манипуляцией я или кто-нибудь ещё сталкивается практически ежедневно. Взять хотя бы рекламные ролики, плакаты, яркие вывески магазинов, прочие приёмы маркетологов. Они составлены так, чтобы воздействовать на те или иные слабости публики и вызывать у неё желания, которых у них до этого не было. И Ребекка не была исключением, я тоже, гладя на неё, незаметно для самого себя делал то, что не стояло бы.
Мы находились на местном невысоком мосту недалеко от большого городского парка, под которым бежал журчащий поток воды. Мы с Ребеккой стояли по обе стороны друг от друга, облокотившись локтями на перила моста. Именно с этого моста закат или рассвет особенно красив. На месте нашего парка когда-то был дремучий смешанный лес. Поэтому в нем сохранились очень старые деревья. В первую очередь – это величественные дубы. Но сейчас выросло много молодой поросли.
Ненароком я посмотрел на девушку: Ребекка была необычайна красива — тонкие аккуратные черты лица, прямой нос, густые брови, лазурные глаза, высокие скулы и едва пухлые губы — всё это делало её волшебной. Но больше всего мне нравился шрам, который был у неё чуть повыше правой брови и который доходил почти до глаза.
Она всегда стеснялась его, пряча за прядями каштановых волос, но я-то его полюбил. Он напоминал форму луны, которая всё время прячется за каскадом. Ребекка однажды говорила, что в детстве её случайно (или нет) задела и поранила мачеха, когда чистила картошку. Вообще, мы мало говорили с ней о её или моём детстве. Не знаю, почему.
— Чего смотришь? — шепнула она, заглядывая мне в глаза.
Хмыкнув, я подплыл к ней и встал напротив, чтобы её взгляд больше не ускользал от моего. Ребекка облокотилась обоими локтями на поручни и пыталась не смотреть мне в глаза больше минуты.
— Ты красивая, — сказал я, едва улыбаясь.
— Скажи мне того, что я не знаю, — отмахнулась она, игриво поправляя мне ворот куртки. Её теплые пальцы дотрагивались до моей кожи, и у меня мурашки пробегали по телу, как маленькие импульсы.
— Хочешь, скажу ещё кое-что? — хитро улыбнулся я, играя бровями.
— И что же?
Я наклонился к ней, делая вид, что скажу нечто важное на ухо, но когда я заметил её губы, которые изгибались в усмешке, то прошептал ей:
— Вредная.
Она не повернула головы, а только издала слабый неуверенный смешок, пытаясь напустить на себя незаинтересованный вид, но я-то видел, как улыбка озарила её лицо и как сбилось дыхание.
Я слегка отпрянул, встретившись с её горящими от желания глазами, как маленькие звездочки, и осторожно потянувшись, коснулся своими горячими губами её подбородка. Медленно поднимаясь выше, я закрыл глаза, предчувствовал как накрою её губы, но в самый последний момент Ребекка мастерски уклонилась, оказавшись за моей спиной с нескрываемым смехом.
Шумно выпустив поток воздуха, я, приняв поражение, печально опустил голову, наклонившись и облокотившись на поручни моста. После секунды я тихо усмехнулся, поднимая голову и вглядывался в горизонт, в котором слабо опускался розовый закат.
— Когда-нибудь я тебя всё равно поцелую, Ребекка, — улыбнулся я, не поворачиваясь к ней.
— Посмотрим кто кого, мистер Хэтмич.
Тогда я ещё не знал, что скоро, словно проснувшись от плохого сна с розовой пеленой на глазах, я её имя перестану воспринимать на слух, а желанные губы заменят другие.
Спустя месяц. Вечеринка Джареда. 19:59.
Было очень шумно. Музыка раздавалась даже, наверное, в шагах ста от дома. Чтобы не участвовать в массовом поглощении наркотиков, мы с моим другом Джаредом решили подняться на третий этаж, стены которого были потолще тех, что на первом или втором. Музыка, конечно, доносилась, но не очень громко. Зайдя в последнюю комнату, которая была завалена коробками и всяким хламом, мы уселись на пушистый ковер посреди комнаты, открыли по банке пива и принялись делиться какими-то историями друг с другом.
— Кстати, Ребекка... Передала мне, что соскучилась по тебе, — сказал Джаред, подозрительно усмехнувшись. Он нервно отпил глоток, избегая моего взгляда.
— Она здесь? — спросил я отрезвляюще.
Джаред помедлил, но сдался спустя пару секунд.
— Кажется, я её видел в компании какой-то девицы и мускулистого парня.
— Будь здесь, я скоро вернусь, - опешил я, срываясь с места.
Мы долгое время не говорили с ней, потому что Бекка заверяла меня, что серьезно болеет и хочет побыть одна, и я дал ей эту возможность. Изредка приносил её какие-то лекарства, которое она посылала мне в сообщениях, и не забывал про фрукты и её любимые вкусности.
Протиснувшись сквозь огромную толпу, я еле-еле добрался до гостиной, где было поменьше народу. Я встретился с Айси, которая некогда была подружкой Ребекки, и та мне сказала, что видела её в туалете. Конечно, врываться в туалет с криками я не стал, но едва приоткрыл дверь, чтобы хоть по голосу убедиться, что она там и что с ней все в порядке.
— Тебе нужно больше? — услышал я голос незнакомого парня.
— Дай мне хотя бы малую дозу, — простонала Ребекка, будто мурлыча.
— А платить чем будешь? — ядовито спросил он, сплюнув.
— У меня остались деньги, ты не подумай, — успокоила она его каким-то нервным голосом.
— Ладно, держи, куколка, — отмахнулся он.
Дальше я услышал облегченный стон Ребекки, словно она попила воды, которую не пила уже много лет. Парень, который дал ей это, рассмеялся, и по всей видимости игриво шлепнул Бекку по заднице, отчего она слабо захихикала.
Моё сердце, казалось, вот сейчас выпрыгнет и расколется на кусочки. Гнев, обида, разочарование и чувства поражения одолели меня с ног до головы. Я так опасался остаться без этого человека, остаться без воспоминаний о нем, остаться с горьким послевкусием, и в итоге иллюзия быть любимым с силой ударили меня поддых.
Я распахнул дверь. Парень мельком взглянул на меня, затем вышел и исчез в толпе.
— Ребекка?
— Лиам, — слабо проговорила она, сузив глаза, едва держась на ногах.
— Пойдём. — Схватив её за локоть, я повел почти в бессознательном состоянии девушку на улицу. Она время от времени запиналась, едва не падая, и повисала на моей шее, говорила какие-то нечленораздельные фразы.
Мы отошли подальше от крыльца дома, и я высвободил девушку из хватки. Ребекка, пошатнувшись, упала на асфальт, а всё содержимое её сумочки рассыпалось. К примеру, зеркало, телефон, помада, пакетик с белым порошком.
— Как долго? — спокойно спросил я, хотя голос дрогнул и желал сорваться на крик.
— Что?
Ребекка с трудом поднялась на ноги, позабыв о сумке. Пытаясь напустить на себя стервозный вид, она подошла ко мне, почти что прильнув к моей груди.
— Как долго ты принимаешь? — повторил вопрос я, небрежно подхватывая девушку, чтобы она вновь не упала.
— Дай подумать, — медленно проговорила она, сузив глаза, — большую часть времени, начиная с девятого класса.
Я с шумом втянул воздух, отвернувшись, не желая принимать её правды, но, как оказалось, это было ещё не самое страшное. Скорее наоборот, самое хорошее из того, что она мне ещё скажет.
— Я тебе больше не нравлюсь, да? А как же все обещания, которые ты мне говорил, Лиам? — сладко промурлыкала Ребекка, тянувшись к моей шее. Позволив, она повисла, как обезьянка, игривым взглядом смотря на меня.
— Я давал эти обещания не наркоманке, — отчеканил я, убирая её руки.
Ребекка нервно рассмеялась, отошла от меня и спустя пару нелепых шагов рухнула на холодный асфальт. Её досадный смех не сулил ничего хорошего. Если она пообещает мне, что исправиться, что завяжет ради меня — я буду с ней, я буду ей помогать, потому что до сих пор слабая надежда на будущее с ней тлелось у меня в груди.
— Раз теперь я для тебя просто наркоманка, Лиам, — проговорила она, поджав под себя ноги, поднимая на меня свой взгляд, — тогда тебе следует узнать ещё кое что.
Моё сердце пропустило удар, а вся та слабая вера и надежда на Ребекку в одночасье угасли. Опустившись к ней, я бережно убрал влажные пряди с её лица за уши, отчего она немного вздрогнула.
— Большую часть времени, когда ты бегал за мной, Лиам, — начала она, не то мурлыкая, не то с нескрываемой местью, затем выдержала паузу, чтобы прикоснуться к моей щеке, — я спала с другим за таблетки. Теперь ты знаешь, кто мне важнее.
Меня словно окатили холодной отрезвляющей водой. Меня променяли на какие-то таблетки. Того, кто пал к её ногам, того, кто готов был подарить ей целый мир... Кто поссорился со всеми друзьями, родными и просто знакомыми ради той, которая выбрала таблетки.
В глубине души я знал это, знал, что она меня не любит. Тебе знакома эта боль?.. Сжигающая изнутри, рвущая сердце боль одиночества, такая острая, что хочется кричать, выть и плакать... Одиночество... все вокруг чужие... никому не понятны эти чувства, эта потребность постоянного эмоционального и физического контакта, потребность чувствовать друг друга, открываться друг другу, делиться всем, малейшими ощущениями... это никому не нужно...
Я брёл в неизвестном мне направлении, оставив Ребекку там, сидящую на холодном асфальте и напичканную наркотиками. Оставил вместе с моими чувствами. Улицы сменились в одну картинку, ничего вокруг не существовало. Крик в пустоту... никто не слышит, не воспринимает всерьёз... никто не ответит...
Почему же я так люблю её? Почему мне кажется, что она мне близка?.. Почему я чувствую себя счастливым, когда она прикасается ко мне, тогда как прикосновения обычных людей лишь вызывают раздражение? Почему она близка мне, хотя не чувствует то же, что чувствую я?..
Может быть, она — только мираж, нарисованный тонущим в бреду сознанием, меркнущим от душевной боли?...