Виновата любовь

Лиам. Воспоминание.

... Пока однажды я не познакомился с Юсефиной.

Тогда в старшую школу прибыли новенькие. Вы, конечно, понимаете, да?

По крайней мере, в мой класс поступили две или три новенькие девчонки. Одна была, как сейчас помню, точно круглых размеров. Кажется, её звали Райчел. Дерзкая и уверенная в себе Райчел. И не волнуется, что едва-едва пролазит в дверной проём.

Другую звали Юсефина. Она была повыше своих сверстниц, но не менее красива. У неё были длинные черные волосы и тонкие губы, которые она красила бледной помадой. Она единственная, кто мне больше всего понравился.

И последнюю звали, кажется, Дженна. Маленькая блондинка с ужасным характером. Мне казалось, что если я к ней подойду, то где-то в области её тела сработает сигнализация. Она постоянно ворчала своим писклявым голосом. 

До начала учёбного дня оставалось совсем пара дней. Мой приятель решил устроить грандиозную вечеринку и позвать на неё всех учеников нашей школы. Море выпивки, громкая музыка, удушливая толпа и партия легких наркотиков - всё это было на вечеринке. Я старался не напиваться, но после двадцатого стакана у меня начала кружиться голова.

Я сидел на подоконнике с бутылкой пива и копался в телефоне, как ко мне подошла та самая Юсефина. Она, видимо, приняв только пару стаканчиков, стояла и просто смотрела мне в глаза, как на статую. Я сделал тоже самое из вредности.

— Ты выход потеряла? — спросил я, ухмыляясь.

— Почему ты сидишь здесь? — спросила она, скрестив руки на груди.

— Потому что хочу, — пожал плечами я, — разве нет?

— Нет, — воскликнула она, рассмеявшись, — ты должен напиваться и веселиться.

— С чего бы это?

— А как ещё тогда я смогу тебя поцеловать?

Я замер, но решил усмехнуться. Опустив голову, я протер глаза, чтобы попытаться видеть её получше, но мой туманный разум всё равно взял своё.  А когда поднял голову — Юсефины уже не было. Я спрыгнул с подоконника и оглянулся по сторонам. Её не было.

— Что за черт, — еле слышно выругался я, вглядываясь в каждое проходящее мимо лицо.

Обернувшись, я врезался в Юсефину. Она, явно насмехавшаяся надо мной, спокойно сидела на соседнем подоконнике и болтала ногами.

— Что, потерял меня? — съязвила она.

— Нет, — ответил я, — я искал вообще другую девушку, но и ты подойдешь.

Юсефина хотела спрыгнуть с подоконника, но я быстро подлетел к ней и облокотился обеими руками в стену по обе стороны от девушки. К счастью, окно было не таким большим, чтобы я смог облокотиться ладонями не в стекло.

— Никуда ты не пойдёшь, раз сама пришла в лапы хищника, — шепнул ей на ухо я, отчего его тело покрылось мурашками. Всё же мне доставляло это удовольствие — видеть, как девчонки тают от пары сладких слов, особенно если прошептать их им на ушко.

Я наклонился к ней ближе, слыша её ровное дыхание. Юсефина уткнулась рукой мне в плечо, а её длинные пальцы с силой сжали мою верхнюю кожаную куртку. Она избегала со мной взгляда, но я всё время его отыскивал.

— Ты либо целуй меня, либо я найду другого популярного красавчика, — рассмеялась девушка, как безумная. Возможно, алкоголь говорил за неё, но мне не было до этого дела.

— Храбрая, — улыбнулся я, наклоняясь к ней, а через пару секунд наши губы встретились. От неё пахло ромом вперемешку с пино-коладой. Девушка уткнулась руками мне в плечи, а её свесившиеся ножки слабо обхватили меня за талию. Она жадно целовалась, словно боялась, что я сейчас оттолкну её.

После той вечеринки мы с Юсефиной начали встречаться. Кто бы мог поверить! Перед началом учебного дня, Юсефина попросила меня смотаться в библиотеку за учебниками. Естественно, сначала я напрочь отказал ей, но она умеет убеждать. И мне неожиданно захотелось сделать ей приятное, немного побыть хорошим парнем, который спит где-то глубоко внутри, но при виде этой темноволосой девушки просыпается.

Я увидел недалеко Ребекку, мою бывшую, с которой, может быть, я обращался не совсем хорошо, но которой это нравилось. Она сидела на скамейке рядом с какой-то маленькой кафешкой. А какой-то парень, положив ей руку на плечо, что-то ворковал ей на ухо. Я фыркнул, но решил не придавать никакого вида.

Через час я нашёл Юсефину в местном баре, в котором обычно тусуются студенты или школьники. Она что-то усердно строчила в компьютере, яро стуча по клавишам. Подойдя ближе, я поднял сумку с учебниками и с шумом положил на стол, рядом с компьютером Юсефины. Девушка слабо кивнула и окинула их взглядом, продолжая дальше что-то писать.

— Я заслужил благодарность?

— Спасибо, — сухо ответила она, не обращая на меня никакого внимания.

—Что, серьёзно? — нахмурился я. Меня это начинало злить.

— Не мешай, — отрезала ядовито она.

Я прыснул и резко направился к выходу из бара, но замер, когда услышал вслед от Юсефины слово "Слабак". Я приблизился к ней, закрыл крышу ноутбука и грозно посмотрел ей в глаза, будто мог пуляться молниями. 

— Девочка моя, ты не смеешь мной так манипулировать.

— Но тем не менее, мальчик мой, ты притащил мне мои учебники, которые мне и не нужны. — Она коварно улыбнулась. — Шалость удалась! 

Ядовито усмехнувшись, девушка откинулась на спинку стула и победно скрестила руки на груди.

— Стерва, — обронил я.

— Подкаблучник, — пожала плечами она.

Эти отношения не были здоровыми, и точно не сулили мне будущего, но именно эта коварная черноволосая ведьма заставила отступить уличного хулигана, превратив его в парня, которым можно легко манипулировать. А когда я стал ей неинтересен, она ушла, оставив меня с разбитым сердцем. 

***

Кристен, 13:10

Я бросила школьную сумку возле шкафа у себя в комнате. Завязав волосы в тугой пучок, чтобы они мне не мешали, я обиженно улеглась на кровать. Конечно, в такой ситуации разумнее всего было лечь и притвориться спящей. Но спать не хотелось. 

Мама краем глаза наблюдала за мной, сквозь небольшую щелку в дверном проеме, потому что дверь была не закрыта, и это, признаюсь, страшно действовало на нервы. Фокус с притворством не удался. Я жутко захотела есть, поэтому мне пришлось спуститься на кухню с недовольным лицом.

— Подогрей спагетти с отбивными, — улыбнулась мама.

— Хорошо, — выдавила я из себя что-то наподобие улыбки.

Расправившись с ужином, я быстро поднялась к себе в комнату, избегая лишних вопросов от родителей. На компьютере высветилось оповещение о том, что мне пришло письмо на электронную почту. Я быстро закрыла дверь, уселась за компьютер, открыла свою почту и удивилась: письма от Дакоты с Калебом, но еще было и письмо от Лиама. 

Лиама? Что? Серьезно? Он написал мне? 

Мне пришлось по десять раз объяснять в письмах, что со мной всё хорошо и завтра я приду в школу в полном порядке. Я с замиранием сердца открыла письмо от Лиама в крохотной надежде, что он спросит у меня о моем самочувствии, тем самым, проявив свою заботу ко мне. Но мои надежды рухнули, когда я прочла первые буквы его письма:

{Привет, Кристен Джеймс, скажи-ка, у нас есть домашняя работа по литературе? }

А что ты, собственно, хотела? Предложения руки и сердца? Чуть с разочарованием, я написала ответ:

 {Привет, Лиам. Для тебя - ничего.}

Не дождавшись ответа, я улеглась на кровать и уставилась смотреть в окно: темное небо затянуло город, на котором виднелись звезды. Они мерцали и играли искрами между собой. Я так хотела, чтобы произошло какое-нибудь, чтобы я полюбила этот город, чтобы здесь изменилась вся моя жизнь. Но потом я вспоминаю, что я тихоня, которой вряд ли кто заинтересуется и жить становится сложнее, хотя, знаете, в этом есть свои плюсы: ты стоишь в стороне, когда все ходят небольшими группами, и наблюдаешь за поведением остальных. Кто-то обсуждает одноклассницу, кто-то просто рассказывает друг другу школьные сплетни, а стоишь в стороне. В такие моменты ты больше узнаёшь о людях. Лучше узнаёшь их характер и предпочтения. 

****

Той самой ночью мне впервые приснился Лиам Аккерман.

Его силуэт был во тьме, и единственным источником света были его глаза и легкая насмешка. Сначала было жутко, но затем я привыкла. Люди вообще ко всему привыкают, и это их ошибка. Всего лица Лиама я не видела, только голубые глаза, но затем он развернулся и я видела только спину - он шел прочь, оставляя меня в темноте. Догнать его я не смогла, как быстро бы не бежала, а он не останавливался, хотя я громко его звала. Испуганная и расстроенная, я проснулась среди ночи и потом долго не могла заснуть.

За неделю я стала почти незаметной в школе: некоторые друзья Лиама смеялись у меня за спиной, говоря, что моя одежда глупая, как и я сама, а мои знания по школьным задачам всех раздражают. 

После английского я заметила Лиама в коридоре: он стоял с друзьями. Вспомнив, что он просил меня о помощи, я решила подойти к нему и убедиться, что сегодня мы встречаемся в библиотеке.

— Привет, Лиам, — сказала я, едва улыбнувшись ему. — Хотела узнать, мы встречаемся после занятии или я могу спокойно уйти? — Я заметила, что он нервно втянул воздух. Друзья едва захихикали.

— Лиам, а как же я? Ты обещал меня прокатить! — запротестовала блондинка, та, которую я видела буквально вчера во дворе. 

— Ну, — ухмыльнулся он, посмотрев неопределенно на меня, — милая Кристен Джеймс, если только в твоих фантазиях мы встретимся, и то не факт. Скорее всего, ты перепутала. Головой же недавно ушиблась...  Подойти к одному из фриком, уверен, после занятии у вас будет много общих интересов!

Я заметила, как его друзья вмиг начали смеяться, а затем и он сам подхватил их смех. Едва приподнимая бровь, мой взгляд твердо и иронично вцепился в его лицо, а он тем временем вовсе избегал прямого контакта. 

Ну что, Лиам, теперь ты крут перед друзьями? 

Я кивнула ему и быстро ушла прочь. Видимо, что я ошиблась в этом парне: я думала, что в нем есть что-то хорошее, что он гораздо лучше, чем может показаться, но мне показалось. Опять. Мне показалось, что между нами что-то проскочило, но, наверное, это мое доверие. И оно проскочило. 

Ты ставишь кого-то первым, а он ставит тебя вторым. Ты хочешь подружиться с кем-то, а он отвергает тебя. Ты учишься днями напролет, но в итоге получаешь всего тройку. Ты отдаешь кому-то в отношениях 110% себя, в то время, как этот человек отдает всего 40. Кажется, будто ты отдаешь всё всем, а они просто уходят с этим.  

На биологии я сидела с Калебом, он прикалывался над картинками в учебнике, пытаясь меня рассмешить, и ему это удавалось. Пол, что попал в меня мячом, сидел за последней партой, и я краем глаза замечала, что он коситься мне в затылок. На перемене я встретилась с Дакотой за ланчем: она начала говорить о Калебе, и, кажется, она запала на него, но вынуждена играть роль друга. Наверное, это не самое приятное чувство. Возможно, она даже влюблена, хотя скрывает, а он, ничего не зная, говорит с ней о девушках, которые ему когда-либо нравились. Дакота скрывает боль за улыбкой, наверное, так и нужно. Так лучше, так сердце не разобьют.

После окончания занятии, я отправилась в библиотеку, чтобы сдать очередную книгу. Почти на выходе, я заметила Лиама и его проницательный взгляд на меня. Я хотела спрятаться за стеллажами, но, черт, он увидел меня. 

— Эй, — он едва задел меня по плечу, отчего я вздрогнула.

Проигнорировав его, я отошла подальше, но он подошел ко мне и выхватил книгу из рук. Я сощурилась и рассержено взглянула ему в глаза, замерев на месте.

— Будь проще, — сказал он, убирая книгу на совершенно чужой стеллаж. — То была шутка. Я помог тебе с Полом, помог добраться до больничного крыла, не думай, что всё это было по душевной доброте. А теперь мне нужна твоя помощь. 

Я выгнула бровь в немом вопросе, слабо растянув губы в улыбке. Как же он меня бесит!

— Настолько меня стыдишься, что готов выставлять на посмешище, лишь бы не уронить свою репутацию? А когда "спасал" меня от Пола, ты не боялся? Ты же такой крутой — сам себе помогай!

— Успокойся, ладно? Мы не сможем дружить, Кристен Джеймс. Ты же знаешь.

Я слабо покрутила головой, прикусив губы, чтобы не ляпнуть грубостей. Обойдя его, я не собиралась больше тратить свою энергию на пустые разговоры, но в самый последний момент, остановившись перед выходом, я слегка обернулась к нему.

— Я верила, что в тебе есть что-то хорошее, пусть и скрывающееся за маской, но я ошибалась. 

Я развернулась и быстро ушла, оставив его одного.

Игнорирование — один из сильнейших видов эмоционального насилия. С тех пор мы даже не встречались взглядами на занятиях или переменах. Мы проходили мимо друг друга, словно никогда не были знакомы. Иногда случалось, что Лиам нечаянно заденет меня плечом в толпе, но когда я решалась поднять на него взгляд, он просто проходил мимо и не извинялся. Мы, кажется, не разговаривали около недели, даже не обращали никакого внимания друг на друга, что не пропадало из вида Дакоты, но я пыталась её убедить, что всё в порядке. Не упускали возможность выяснить, почему мы специально игнорируем друг друга и некоторые учителя, на занятиях которых мы сидели за одной партой.

— Стихотворение Уильяма Шекспира! Вы должны прочитать его от сердца!—  Воскликнул вдруг с интонацией учитель. — Так, Эвердин и Аккерман, мне не до ваших ястребиных дел, но моя душа поэта верит, что ваша литературная пара сможет подготовить красивые стихи.

Я едва слышно простонала и бросила мимолетный взгляд на Лиама — и внутри всё сжалось, только не совсем понятно отчего. Хотела ли я быть с ним в паре на одно занятие или убрать полностью из жизни?  Аккерман, наконец, тоже удосужился на меня посмотреть. Мы обменялись непонимающими взглядами, словно в перестрелке и между нами немного рухнула ледяная стена.  

— Можно кого-нибудь другого? — спросил вяло Лиам, и я машинально согласилась.

— Поэзия, мой друг, способна объединять. Так что закройте рты и приступайте учить стихи! А особо умным разрешается блеснуть талантом и написать стих самому, за что получите высший бал! Это касается всех! — В эту минуту прозвенел звонок, и Лиам, резко фыркнув, бросился из кабинета.

Тяжело вздохнув, я начала собирать вещи в сумку, после чего тоже вышла из кабинета с чувством неопределенности. Была это тоска по общению с Аккерманом или боязнь с ним заговорить? 

Дома я перечитала чуть ли не все произведения Шекспира, но пока ни одно мне не понравилось, а тот факт, что его нужно будет прочесть лично Лиаму — меня убивает. Для меня это было что-то интимное. Но смогу ли я выдержать настик его светлых глаз?

В час ночи я решила, что напишу стих собственноручно! Ну, а что? В детстве у меня получились неплохие четверостишья...  Это нужно сделать до завтра, а у меня ни идей, ничего. Взяв себя в руки, я собралась с мыслями и хорошо думала о своих чувствах. Что же я чувствую? Грусть? Ненависть? Злобу? Одиночество?... Надежду? 

Я шаталась из угла комнаты в другой в листком и ручкой в руках, думая, что вдохновение ко мне неожиданно придет. Мама не раз заглядывала ко мне в комнату, звав на ужин, но лишь отнекивалась и просила закрыть дверь.

Час, другой — вдохновения нет. Тяжко вдохнув побольше воздуха, чтобы не заплакать, я опустилась на кровать, сжав листок в кулаке. Я бездарна! 

— Кристина, — шепотом произнесла мама, входя в мою комнату.

— Мам, давай не сейчас, — всхлипнула я.

Мама, проигнорировав меня, вздохнула и присела рядом со мной, едва приобняв меня за плечи.

— Я не могу, — простонала я, прижимаясь к маме.

— Ложь, — улыбнулась она. — Я знаю, Кристен Джеймс, ты можешь всё! Кристина, просто пиши о том, что знаешь лучше всего, пиши то, что чувствуешь.

Я закрыла глаза, сжав сильнее бумагу в кулаке. Это сложнее всего. Написать свои чувства. Вдруг, они будут растоптаны обществом? 

Мама ещё раз поцеловала меня в голову, медленно встав, затем погладила меня по голове и удалилась, закрыв за собой дверь. Я упала на кровать, смотря в поток: что мне написать? Я хотела бы зарыдать от своей бездарности, но знаю, что слезами не поможешь. Нужно взять себя в руки и написать... Мои чувства. Чувства. Напиши их.

Неужели я так бездарна? В голову мне ничего толком не лезет! Я брала новый листок, потом скомкала его, бросая на пол и брала новый, но тщетно. Я пролежала около десяти минут на кровати, смотря в потолок, думая, что вдохновение придет и стукнет мне в голову. Слезы и раздражение от моей бездарности хлынули наружу. Слеза медленно покатилась по моей щеке, но я моментально смахнула её рукой. Я не тупая, но не раз задумывалась об отсутствии серых клеток моего мозга. 

Теперь я просто была обязана написать его! Да, я могла сдаться и просто выучить готовый, но моё чувство гордости не дало это сделать из принципа. Я снова взяла новый лист, взяла в руки карандаш и начала черкать на листе, записывая свои мысли. Просто наберу состав слов из моих чувств и ощущении, а дальше — будь как будет.

***

Утро выдалось холодным: снег с дождем обрушились на город. Мне пришлось надеть теплую куртку, закрыв голову капюшоном. Погодные условия оставляли желать лучшего настолько, что дальше всего носа нельзя было разглядеть. Я пыталась взмолиться, чтобы наша машина не завелась, и я смогла остаться дома, но не тут-то было!

Немного отогревшись в гардеробной старшей школы, я направилась в кабинет литературы спустя пару минут после прибытия, потому первый урок был как раз этот. Наткнувшись на Дакоту, я здорово повеселела: она шутила и прикалывалась над Калебом, который отвечал ей тем же.

— Ты выучила произведение этого, — она задумалась, — Шакспера?

— Шекспира, — рассмеялась я, поправив её. — Нет, но я сочинила собственное.

Калеб округлил глаза, подняв вопросительно бровь.

— Ты что же, типа, писатель? — спросил он.

— Нет, — улыбнулась я, — обещайте, что не будете громко смеяться! 

Через несколько минут прозвенел звонок и в класс, самый последний, вошел Лиам. Он даже не посмотрел на меня, а просто бросил сумку и опустился рядом. Я слабо фыркнула, обратив всё внимание на учителя.

— Итак, — раздался сонный голос учителя, — кто сегодня обещал выступить с произведениями Шекспира? — Он спросил это так, словно его уговаривали дать нам лишнюю головную боль.

— Вы нас заставили. — Раздался смешок Лиама, и в моей душе что-то теплое откликнулось на его бархатный голос, по которому я уже успела соскучиться. 

Преподаватель пронзительно бросил взгляд на Лиама, словно хотел выставить его из класса или даже исключить из школы. Я первая подняла робко руку, давая знак, чтобы выбрали меня.

— Ага, мисс Эвердин! — воскликнул он, показывая рукой, чтобы я поднялась и вышла к доске. Я робко встала с места, втянула посильнее воздух, и медленно направилась к доске, чуть не упал, потому что я споткнулась. Лиам хлопнул ладонью по своему лбу и рассмеялся. Мне хотелось высунуть язык и показать ему, но я вовремя его прикусила.

Я оглядела класс: все смотрели на меня так, словно на клоуна в цирке, а кое-кто даже посмеивался, надеясь, что я провалюсь. Пауза. Говори, говори.

— Вы так и будете молчать? — спросил преподаватель.

— Нет, — сказала я, и голос дрогнул. 

Набирая в грудь больше воздуха, я почувствовала, что у меня вспотели ладони на руках, и я поспешила вытереть их незаметно об джинсы. В груди всё бешено стучало, я посмотрела на Дакоту, а та улыбнулась мне, и страх едва пропал. Я хотела всё стихотворение смотреть на неё, но мне сделали колкое замечание, чтобы я смотрела на Лиама, на своего литературного партнера. 

Аккераман легко поднялся с места, встав рядом со мной, наконец, посмотрев мне в глаза за долгое время. На его лице играла легкая улыбка, даже усмешка, но в бескрайних глубинах глаз читалась немая поддержка. И это давало мне сил. Пауза. Тишина. Я вижу только его. Лиам, едва заметно кивнув мне головой, слабо улыбнулся и, наконец, я начала, словно в трансе, зачитывать первые сточки.

Когда кажется, что мои мечты так далеки,

Расскажи мне о планах, которые ты уготовил для меня.

Расскажи мне о звёздах

И о галактике, вновь танцующей и смеющейся

Я смотрю высоко в небеса,

И молюсь, чтобы у тебя была лишь я,

Потому что ты — моя единственная надежда.

Кажется, то, как я рассказывала стихотворение, не громко, мелодично, соблюдая все правила выразительности, потрясло всех, потому что когда я закончила и осмелилась посмотреть на весь класс — на их лицах застыли волны восхищения. 

— Браво, Кристен Эвердин! — воскликнул учитель, ставя мне пятерку. — Это, конечно, не Шекспир, но определенно стоит похвалы и лучшей отметки!

Лиам тяжело сглотнул, изучая всё моё лицо, пытаясь найти во мне какую-то ниточку, чтобы зацепиться как за спасательный круг. Только я совсем не спасатель. Я в ответ тоже едва кивнула, давая понять ему, что не стоит нервничать. Пусть он меня не поддержал, зато я буду рядом. Он, не отрываясь, смотрел мне в глаза, начиная говорить свой подготовленный стих:

Твоя ль вина, что милый образ твой

Не позволяет мне сомкнуть ресницы

И, стоя у меня над головой,

Тяжелым векам не дает закрыться?

Твоя ль душа приходит в тишине

Мои дела и помыслы проверить,

Всю ложь и праздность обличить во мне,

Всю жизнь мою, как свой удел, измерить?

Лиам прочитал это почти шепотом, словно читал только мне, только на ухо. Его рука осторожно потянулась к моей, но застыла в крошечном промежутке. Я почти почувствовала его холодные пальцы, как голос учителя разлетелся эхом по всему кабинету и его рука машинально опустилась.

— Хорошо, — ободряюще сказал учитель, ставя ему тоже пятерку. — Вы, Лиам, прирожденный актер... Но кажется, сегодняшнее занятие пойдет на пользу не только вашим актерским талантам, верно?

Прозвенел спасительный звонок, Лиам хотел было подойти ко мне, но я быстро вылетела из класса, уронив при этом что-то из сумки, но даже не стала возвращаться. Я уже отвыкла от него, почему должна заново привыкать? Я накинула куртку и поспешила выйти во двор.

После того, что случилось на литературе, мне с Лиамом лучше не встречаться. Полностью я ему не верила — зачем, например, он притворялся, что хочет общаться со мной, а потом выделился крутым при друзьях, отшив меня. Еще пугала его перемена настроения в мою сторону: то он враждебно относился ко мне, потом избегал, затем был хорошим парнем. Он излучал что-то непонятное холодными волнами, и ступор, охватывающий меня, когда я вновь встречалась с ним взглядом. Я отлично понимала, что у нас нет ничего общего. 

Лиам. 1:14. Вторник.

Ну, здравствуй, знакомое до боли место. Поворачиваю голову и внимательно всматриваюсь в глаза охранника. Мускулистый мустанг, явно злорадствуя надо мной, отказывается меня пропускать. Пафосный козёл. 

— Хватит ломать комедию, ага? Пропусти меня! — требуя я, подступая на шаг ближе к нему.

— Нам не нужны драки, следовательно, не нужен ты. 

— Да пошёл ты! — огрызнулся я, хватая его за воротник и резко отталкивая от себя.

— Эй, руки! — высоким тоном вещает охранник, предупреждая меня.

Я ковыляю к стене этого пафосного места, потому что больше не было сил стоять. Прислонившись спиной, я задрал голову к верху, выпуская изо рта поток густого дыма. Достаю пачку тяжелых сигарет и выкуриваю одну за одной.

— Почему ты здесь? — слышу я женский голос откуда-то издалека, хотя девчонка стояла в нескольких шагах от меня. Игнорирую её вопрос, даже не опускаю глаза, чтобы посмотреть на мою собеседницу. Пусть хоть её убьют на моих глазах — не посмотрю. 

— Может быть, потанцуем? — снова тихонько спрашивает она.

Я кошусь на охранника, который всё ещё стоит около входа и злобно ухмыляется, переводя на меня свой тяжелый взгляд. Музыка грохочет так, что слышно даже здесь. Но танцевать... С меня хватит танцев. 

Она уходит, не дождавшись моей реакции, а я так и ни разу не посмотрел на неё. Смотрю на лица людей, которых не пустили внутрь. Я с вами, чуваки. 

Я изучаю профиль одного парня, который, обнимая свою недалёкую подружку, то и дело что-то принимает. Сначала он принял в ноздри, затем — в рот. Наркотики. 

Я так долго смотрю на его движения, что даже не замечаю его опьяняющих взглядов в мою сторону. Он откашливается тяжелым кашлем, бросает подружку и подходит ко мне. Мы не говорим друг другу ни слова. Улыбаясь, он протягивает мне желтую таблетку. Я вежливо беру её, кивнув ему в знак благодарения. Он уходит обратно к своей подружке.

Я разжимаю кулак и смотрю на маленькую капсулу. Интересно, какая в ней доза? Долго не размышляя над этим вопросом, я в одно движение отправляю таблетку в рот и запрокидываю голову. 

В горле сопровождается неприятный терпкий вкус, который через несколько секунд сменяется абрикосовым. Чувствую, как закипает кровь. Голова начинает немного кружиться. Силуэты людей медленно расплываются перед глазами, как в калейдоскопе. 

Я начинаю двигаться в какую-то непонятную мне сторону. Меня шатает, но я удерживаюсь на ногах. Иду, словно в бреду. Фонари и всё окружающее пространство давно перестало иметь чёткие очертания. Надеюсь, что меня в таком состоянии кто-нибудь да прибьёт. 

Врезаюсь в каких-то незнакомых людей, они что-то кричат мне. Извиняюсь на ходу, но точно не уверен, что они меня поняли. 

Ноги сами несут меня. Спотыкаюсь и падаю на траву вперемешку со снегом. Значит, я в парке или просто угодил в кусты. Чувствую под собой мягкую основу. Меня начинает тошнить. Быстро поднимаюсь и снова направляюсь в неизвестную сторону, пока не врезаюсь спиной в кирпичную стену. Сползаю по стене и продолжаю сидеть на корточках, пока не усну. 

Я почти засыпаю. Интересно, сколько сейчас времени? Неожиданно меня будят чьи-то мягкие руки, от прикосновения которых меня бросает в дрожь лучше, чем от наркотиков. Ладони обхватывают моё бледное и ужасное лицо. Я чувствую, какие они холодные. Открываю глаза, чтобы посмотреть на того, кто пробудил во мне такие ощущения.

Кристен Джеймс. Я пришел к её дому?

Она даже слова не говорит. Я молча изучаю её. Мне до сих пор стыдно перед ней за что, что произошло перед друзьями... Но я никогда не смогу забыть её прочтение на вчерашнем уроке по литературе. 

Она берёт меня за руку и закидывает её себе за плечо. Мне нравится чувство, которое возникает каждый раз, когда её ногти скользят по моей мертвой коже. Мозг уже давно не работает. Нужно же что-то сказать. Не представляю, каким она сейчас меня видит. Это точно что-то страшное и отвратительное. Мне самому от себя противно. Если бы я был в состоянии говорить, я бы посоветовал ей бежать как можно дальше. Но, что странно, она наклоняется к моему лицу, начиная разглаживать мои волосы. 

— Ну что, тебе сейчас совсем не весело, да? — усмехается она, гладя меня по голове. 

Я пытаюсь кивнуть. Что она делает здесь в такое время с таким овощем? 

— Который час? — осипшим голосом спрашиваю я, но не уверен, что она разобрала и пары слов. В горле застыл неприятный горький вкус. 

— Утро. 

Я опускаю голову ей на плечо. Будучи на корточках, она меняет своё место положение рядом со мной. Облокотившись об стену, она вытянула свои ноги. Кристен аккуратно тянет меня к себе. Я падаю головой ей на колени.

— Я бы хотела утащить тебя к себе, но ты, зараза, такой тяжелый, — сказала она и едва рассмеялась. — Поэтому давай просто посидим здесь, пока тебе не станет лучше.

Забавный у неё смех — настоящий, несдержанный, полный искренности. Она не старается мне понравится, мило и глупо хихикая, прикрывая рот ладонью, как половина девчонок. Она смеётся по-настоящему. 

Забавно — она совсем не хочет нравится мне, а я уже по уши в неё влюблен.