Страшные сказки ведьмы-воровки

1.

Все замерло в кабинете Кристофера Беднама, словно все в мире остановилось в трепетной надежде узнать, что же случиться дальше.

Сам граф так и застыл с документом в руке, глядя с искренним недоумением на незваного гостя, который в свою очередь смотрел на него с невероятной и неуместной торжественностью.

– Кто? – наконец выдавил из себя Беднам крайне решительным тоном. Это стало для него последней каплей терпения, что грозилось вот-вот покинуть его.

– Я понимаю ваше недоверие, – начал атаку Май, театрально всплеснув рукой. Его беспечность невольно раздражала Мура, а то, с каким видом, словно находясь у себя дома, распинался паренек, и вовсе вызывали отвращение. Тем временем Май ехидно продолжал, – сколько лжецов и лицемеров пришлось вам повидать за все время. Стало быть, вы этим так утомленны, – он закачал прискорбно своей головой, глядя на графа, – но моя персона поверьте совсем иное, нежели они. Я тот избранный, одаренный богами, кому суждено затмить величие Холодного принца, ибо для этого я обладаю необходимыми качествами.

– Он умеет все замораживать! – еле сдерживая себя, наконец, выпалил Амнес, пребывая в крайнем возбуждении. Детектив даже удивился, что господин Максималь способен на подобное проявление эмоций.

– Это правда, Роджер? – Беднам сразу сделался серьезнее, не обращая никакого внимания на Амнеса.

– Боюсь, что так, – деловито ответил Кипринс старший, чувствуя себя при этом невероятно значимо, будто бы сам являл собою наследника.

– В таком случае я хочу это видеть собственными глазами, – все еще недоверчиво произнес Кристофер с язвительной насмешкой, словно выжидая представление.

Май расплылся в хитрой улыбке и, сполна наслаждаясь моментом полным внимания к его жадной до славы персоне, он демонстративно поднял правую руку и резко сжал пальцы в кулачок. Вмиг по комнате пополз всепоглощающий лед, с которым Муру приходилось не раз встречаться. Май тут же разжал пальцы и лед исчез, будто его никогда здесь и не было, не оставив на поверхностях и водного следа. При этом он не отрывал своих хитрющих, ядовитых глаз от графа, с видом полным вызова и гордости.

Пока Май так баловался, то сжимая, то разжимая пальцы и тем самым приводя в благоговейный восторг присутствующих, Мур еще крепче сжимал руку Эрики. Ведьма же была абсолютно спокойна – она тихо стояла рядом и наблюдала за представлением новоиспеченного наследника с некой насмешкой.

Деласи, Роджер, Лу, Амнес и даже Кайл поразились невиданным способностям паренька. Невероятное колдовство, походившее на волшебные проделки из какой-то сказки, привели всех в небывалый трепет. Но как заметил детектив, Беднаму было отнюдь не до восторгов. Во взгляде Кристофера отчетливо читалось, как граф судорожно прикидывает, насколько явившийся наследник опасен его нынешнему положению. Одно дело управлять безвольным и наивным Бельти, не обладающим никакими силами, другое же иметь под боком истинного наследника Холодного принца, которому не составит труда захватить всю власть, до которой он только сможет дотянуться своими цепкими руками.

Тут Май, наконец, остановился и надменно вздохнув, заговорил:

– Не волнуйтесь, я не претендую на то, чтобы непосредственно участвовать в политических делах. Мне подобное до боли скучно, – он вновь всплеснул рукой, – я родился в нищей семье, и все чего я желаю – это жить в роскоши и почете, чтобы у меня было все, чего я захочу. А власть можете оставить себе, ведь зачем мне в этом возиться?

– С чего бы нам верить тебе? – холодно бросил Кристофер.

– Ну что вы, господин Беднам, – приблизился к нему Май, – разве у вас есть выбор? Что выгоднее – если вы представите меня людям и наплетете какую-нибудь небылицу в свое оправдание, чтобы они поскорее забыли предыдущего наследника, или же я сам объявлюсь среди народа, тем самым подрывая ваш авторитет? Я и так явился сюда лишь из милости к вам.

– Как радушно, – прищурился Беднам. Его сущность дьявола все больше проступала наружу.

– Не глупите, – оскалился Май, – я не стану заниматься всем тем бредом, что вы тут творите с серьезными лицами. Тем более я в этом ни черта не смыслю, а вот быть любимчиком публики – это как раз по мне. Так что каждый будет занят своим делом, и никто друг другу не помешает.

Кристофер пристально поглядел в глаза пареньку, словно стараясь прочесть в них истинные намерения своего собеседника, и чуть помедлив, все же ответил:

– Хорошо, отведите его новоиспеченное высочество ко мне в поместье, я скоро буду.

Май окинул взглядом Эрику, намеренно выделив ее среди присутствующих, и повернувшись обратно к графу, бросил:

– Надеюсь, ведьма-воровка не доберется до вашего поместья, господин, – он лукаво вздернул бровями и тут же надменно приказал Роджеру, – пошли, – отчего важность последнего сменилась растерянностью.

Май, мигом примерив личину принца, самодовольно вышел из кабинета вместе с братьями Кипринс, оставив Беднама в самом удрученном состоянии. Страсти, что кипели в этих стенах сегодняшним утром, уже не казались Кристоферу столь пугающими, особенно по сравнению с новыми событиями.

– У нас будет свой наследник! – повторял, все не унимаясь Амнес, то и дело подпрыгивая на месте.

Тут госпожа Деласи Максималь, которая все это время безмолвно наблюдала за своим сыном, подошла и бесцеремонно дала ему подзатыльник.

– Матушка, больно! Вы чего тут вообще делаете?! – воскликнул он возмущенно от обиды, потирая при этом голову.

– В кого ты такой глупый? – рассердилась она, презрительно смотря из-под нахмуренных бровей, – нечему тут радоваться! Посмотрел бы хоть на подавленное настроение окружающих и поразмыслил бы как нужно реагировать на такие новости!

– Ай, матушка, ну чего вы привязываетесь? – заворчал Амнес недовольно, – а что такого-то? Наоборот, выкрутимся, а то смерть Бельти весь расклад нам подпортила!

– Где ты нашел этого мелкого наглеца? – произнес со сдерживаемой злостью в голосе Кристофер, судорожно бегая глазами по столу.

– Да нигде я его не искал... он сам заявился... – растерянно ответил Амнес.

– Плохо, очень плохо, – подытожил Беднам. Страх завладел им, и он старался с ним справиться изо всех сил.

– А что плохого, Крис? – серьезно спросил Амнес. Тревога друга постепенно передавалась и ему.

– Прекрати своими постыдными вопросами позорить мать! – гневно бросила Деласи, снова награждая сына жестким подзатыльником.

– Амнес, мы обречены, если не найдем силу хотя бы равную этому Маю, – поднял на него глаза Беднам, – к тому же именно такую, которая согласиться играть по нашу сторону. В противном случае мы упустим власть и окажемся на улице.

– Брось, неужели этому пареньку захочется управлять страной? – пожал плечами Максималь, стараясь отогнать от себя неприятные мысли, – неужели ему нужно возиться с политикой? Это же дело скучное, а у него такой вороватый вид, ему явно нужны лишь деньги и богатство.

– Это пока что, – вздернул бровями Беднам, – его предок тоже сначала хотел лишь поразвлечься всласть, но со временем ему становилось мало того, что он имел. Ему всегда хотелось больше.

Мур полностью поглощенный разговором, не сразу заметил, как преобразовавшийся в лице Кайл Джинкис уже давно глядел на Эрику с некой тревогой. Главнокомандующий вмиг приобрел то выражение лица, какое у него становилось при нападении на нужный ведьминский след. Вся беспечность и неуместная веселость покинули его, сделав его взгляд ясным и цепким. У детектива защемило в ребрах, страх волной прокатился по желудку – он моментально понял, что Кайл Джинкис обо всем догадался благодаря недвусмысленным намекам Мая.

Лисц тут же инстинктивно спрятал Эрику, прикрыв ее собой. Главнокомандующий посмотрел на Мура, вызывающе приподняв одну бровь, безмолвно удивляясь собственному открытию. Детектив в ответ лишь усмехнулся и покачал головой, стараясь подавить возрастающую тревогу. Он прекрасно знал, что от Кайла можно ожидать чего угодно – вплоть до того, что Джинкис мог накинуться на ведьму прямо посреди кабинета.

– Прошу прощения, господин Беднам, – подал голос главнокомандующий, не сводя своих яростных глаз с Эрики, – мне в срочном порядке нужно переговорить с господином Лисцем. Мы покинем вас не надолго, вы не против?

– Да, да, – отмахнулся Кристофер, которому было явно не до этого.

Кайл кивнул в сторону двери, предлагая его потенциальным пленникам покинуть кабинет самостоятельно. Муру ничего не оставалось, как подчиниться и осторожно проследовать в коридор. Он все еще держал Эрику за руку, стараясь отгородить ее от назойливого главнокомандующего, но ведьма была на удивление спокойна. Она обжигала Джинкиса ледяной уверенностью карих глаз, не воспринимая всерьез его угрозы.

Миновав злосчастный порог, Кайл не переставая наступать на Мура из-за плеча которого враждебно выглядывала Эрика, захлопнул дверь, тем самым обрушив их надежду хоть на малейшее спасение. Его лицо выражало полное владение ситуацией, а полуулыбка, что едва касалась его губ, не сулила ничего хорошего.

– Я не мог подумать, Мур Лисц, что вы опуститесь до того, чтобы покрывать ведьму, – проговорил он тихим угрожающим голосом.

– Это не вашего ума дело, Кайл, – сказал грозно Мур, не собираясь уступать главнокомандующему.

– Дерзим, значит? Не в вашем положении себя так вести. Либо объяснитесь, какого черта вы творите, либо я прихвачу вашу подружку с собой в тюрьму Лунсанна, – он ухмыльнулся, в глазах его загорелся зловещий огонь. Он почти прижал их к стене, но упрямый Лисц все еще не собирался уступать.

– Рискни, – нагло ответил он, стараясь не подавать виду, что хоть немного опасается напора главнокомандующего.

Кайл поразился подобной дерзости, но, тем не менее, тут же занес руку, чтобы дотянуться до Эрики, как Мур вмиг перехватил его и отшвырнул Джинкиса в сторону. Это не особо серьезно вывело из равновесия Кайла, и он быстро выпрямившись, попытался ударить Мура, но детектив ловко схватил его, заломив руки. Он надавил ему на плечо, где предположительно находилось ранение от выстрела Лео. Джинкис взвыл от боли, все еще продолжая делать попытки выбраться из-под хвата.

– Ах, старость не радость, да, Кайл? – насмехался Лисц, крепко удерживая противника, – запамятовал что ли, как сам лично обучал нас своим приемам в академии? Я выучил их наизусть.

– Ну, ты и тварь, Лисц! Пусти, ты меня так докалечишь! – процедил Джинкис, еле сдерживаясь от нарастающей злости.

Эрика, которая тихо стояла у стены, пока происходила перепалка, подошла к Кайлу, села перед ним на корточки, чтобы их лица находились на одном уровне и спокойно спросила:

– Говорите, что вас связывает с Никки Фленсик? Как вы познакомились?

– Почему она заболела «Снежной лихорадкой»? – яростно спросил Мур, надавливая еще сильнее на плечо главнокомандующего.

– Какая вам, черт вас дери, разница?! – взвыл Кайл. – Это к вашему делу никакого отношения не имеет!

– «Снежная лихорадка» имеет прямое отношение к Холодному принцу, – проговорила строго девушка, – и сдается мне, она неспроста ею заболела.

– Вот вы мелкие вредоносные гномы! – тяжело дыша, проворчал Джинкис.

– Кайл, прошу, расскажи, вдруг нам это поможет, – уже по-хорошему попросил Мур.

– Ладно, черт с вами, пусти меня! – выругался он, кипя от злости, и детектив покорно его отпустил.

Главнокомандующий, весь покраснев от негодования и от унизительной борьбы, отряхнулся здоровой рукой и, обдав Эрику с Муром ненавистным взглядом, проговорил:

– Только не здесь, нужно хотя бы отойти в бар напротив. А то тут... – он настороженно оглянулся, – у стен есть уши, как вы и сами, наверное, понимаете.

Джинкис все еще отходя от быстро утомившей его перепалки, молча направился по коридору к выходу. Мур с Эрикой в растерянности последовали за ним. Детектива все еще беспокоило то, что Кайл так быстро сдался и пошел им навстречу.

– Не отходи от меня, – шепнул он Эрике, притянув ее ближе к себе за край пальто.

– Разве может быть иначе? – тихо произнесла девушка. Она продолжала пристально следить за главнокомандующим, словно опасалась, что он может сбежать от них.

Но Кайл не подавал признаков побега – он закурил, на ходу забрал из кабинета свое пальто, одной лишь рукой, и совершенно в расслабленной манере продолжил свой путь.

На улице слегка подморозило и небо, будто недовольное этим явлением еще больше нахмурилось. Легкие хлопья снега стеснительно и тихо полетели из облаков, стараясь быть как можно незаметнее. Джинкис подставил мечтательно ладонь под снежинки, и они безмятежно падали на нее, растворяясь на его теплой коже.

Не успели они зайти в бар, как Кайл тут же попросил у мимо спешившей официантки принести ему водки, чем вызвал еще большее недоумение у детектива своим странным поведением. Они пристроились за одним отдаленным столиком в мрачном углу, дабы их никто не услышал. Бар уходил вглубь под землю, и от этого здесь было так уютно и темно. Атмосфера добавляла в ситуацию еще больше таинственности, и любопытство, что жгло Мура уже давно относительно истории сестры Чарли Фленсика, подогревалось еще сильнее.

Кайлу принесли заказанный им напиток, Лисц же отмахнулся от официантки, попросив ее подать им две чашки кофе. Джинкис опрокинул две рюмки подряд, и, заметив на себе пристальные взгляды детектива с ведьмой, обреченно выдавил:

– Ну чего? Да, Никки Фленсик работала в отделе по борьбе с ведьмами в моем отряде, – он вмиг помрачнел и закурил еще одну сигарету.

– Чарли ведь не знал об этом? – пытаясь усвоить информацию, спросил Мур.

– Нет, глупый Лисц. Ты и сам прекрасно знаешь, что никто не должен знать, что ты там работаешь, даже семья и родственники, – покачал головой Кайл, пытаясь делать при этом поучающий вид.

– Никогда бы не подумал, что она была способна связать свою жизнь с чем-то подобным, – в задумчивости проговорил Мур, не переставая дивится услышанному.

– А то не видно было, какие они с братом безголовые? Она прекрасно выполняла свои обязанности, давая фору любому, – отозвался с небрежностью в тоне Джинкис, – но это ее и погубило, понимаете? Они, эти чертовы Фленсики, слишком упрямые и принципиальные.

– Что же произошло? – тихо спросила Эрика.

– Всего я не знаю, некоторые моменты могу лишь додумывать, – он тяжело вздохнул, и его глаза забегали в некой тревоге. – Мы были на задании. Нам сообщили, что одна подозрительная девушка бродит по лесу, близ деревушки Ратмунт и чего-то там вечно выискивает. Нам естественно ничего не оставалось, как проверить данную информацию. Мы подстерегали ее в том самом лесу, в котором ее заметили. Она явилась в крайне нервном состоянии, в руках у нее были лопатка небольшого размера и листок. Сверившись с тем, что на нем написано, она начала копать под деревом. Отряду я приказал подождать немного, ибо пока ее задерживать было почти что не за что. Оказалась эта сумасшедшая вскрыла чью-то безымянную могилу, – тут Кайл усмехнулся, находя это забавным, – и делала она это, конечно, не просто так, а с определенной целью. Вытащила из земли черную кожаную книгу, исписанную какими-то заклятиями и сомнительными письменами.

– Гримуар, – зловеще произнесла Эрика, широко распахнув глаза, – в могиле были чьи-то останки?

– Да, были кости – в лаборатории определили, что принадлежали они молодому парню. Что примечательно они были белее снега. Не отвлекай меня, – буркнул он и, призадумавшись на секунду, продолжил, – так вот, что именно было в этой книге – я не знаю. Как только мы задержали эту девицу, Никки забрала сомнительную тетрадь. И вот с этого, как я считаю все-то и покатилось в ад. Пока шел допрос, она эту проклятую книжку из рук не выпускала, все чего-то в ней вычитывала, изучала. А после так вообще попросилась с пойманной ведьмой потолковать об этом. Ну, я разрешил, конечно, хотя помню, мне это не особо понравилось. Спустя пару часов она вылетела из допросной и, не сказав никому ни слова, убежала домой, прихватив с собой злополучную книжку. Меня это насторожило, и я проверил ее вечером, но она со мной об этом и словом не обмолвилась. А потом явился ее братец, – тут в голосе Кайла проскользнуло раздражение, – и она стала возле него крутиться.

Он опрокинул еще рюмку, и с невероятно убитым видом продолжил:

– На следующий день она ходила к Руфусу Хазену. Как мне сообщили потом, она требовала повышения, но сдается мне, что это вранье. После их разговора она слегла в «Снежной лихорадке», через две недели умерла.

Повисла тишина, Кайл погрузился в свои тяготящие душу воспоминания, Мур поглядел с тревогой на Эрику.

– То есть Руфус имеет какой-то способ, который может заразить человека «Снежной лихорадкой»? – аккуратно спросил детектив.

– Да, они располагают такими методами воздействия – наследие, что оставил им Холодный принц, – с горькой усмешкой ответил Джинкис, – вы же знаете, что чары этой твари действуют и после его смерти, в отличие от другой нечисти?

Нелестный отзыв о том, кто так почитаем в особенности борцами против ведьм, крайне изумил Мура. Ведь раньше Кайл чуть ли не молился на Холодного принца, всегда оставаясь верным своим принципам, ни разу в них не усомнившись.

– Только ты братцу ее ничего этого не рассказывай, – произнес Джинкис, – если прознает – натворит дел.

– Где гримуар? – нахмурив брови, серьезно спросила Эрика.

– Чего? – недоуменно буркнул Кайл.

– Книжка эта где? – пояснила ведьма, закатив глаза в нетерпении.

– Самому бы хотелось знать, – возмутился главнокомандующий, – дома у них ее нет, я все обыскал. Да и не думаю, что она оставила бы такую вещь рядом с братом, поди сожгла ее или выкинула куда подальше.

– Что же она такое там вычитала? – ломал голову Мур.

– Думаю, там было что-то такое, что играет не на руку Холодному принцу и их окружению, оборачивая их идеологию им во вред, – предположил Джинкис, понизив голос. – Перед смертью Никки жутко бредила, у нее был жар, и она очень невнятно говорила. Ей было до смерти холодно, она вся покрывалась инеем и задыхалась. Чарли метался по комнате, как сумасшедший, будто сам был в лихорадке. Она все шептала мне, повторяя одно и то же: «Они все врут, они нам врут, они не те». Мне кажется, – вздохнул он, – она узнала что-то о ведьмах и о Холодном принце, и это подкосило ее веру во все, что она делает.

– Да, это весьма похоже на нее – узнать правду и бросаться в пекло во имя справедливости, – согласился Мур, – но куда же она дела гримуар? Если его найти, то многое проясниться!

– Да сожгла она его, – хмыкнул главнокомандующий, потушив сигарету и одновременно подливая себе еще, – нет смысла его прятать, тем более она была в таком состоянии, что вряд ли бы, куда вообще смогла выйти из дому.

– Гримуар нельзя сжечь, тем более, если он принадлежал какой-нибудь сильной ведьме, – таинственно проговорила Эрика, словно какое-то пророчество, – его можно лишь закопать, иначе будет плохо, очень плохо тому, кто его просто выкинул.

– Но она же и так умерла! – возмутился Кайл, рассерженный подобной глупостью, – что еще может быть хуже?

– В таком случае пострадал бы Чарли, как единственный родственник, – девушка отвела глаза в сторону, – нет, она его закопала.

– Это уже не имеет никакого значения, – равнодушно бросил Джинкис, остудив свой пыл. Ему вовсе не хотелось больше выслушивать нелепые теории и догадки, в которых он не видел никакого смысла. – Вы можете идти, я все сказал. Мне нужно побыть здесь еще немного.

– Думаешь, это как-то связанно с нашим делом? – спросила Эрика Мура, когда они покинули бар, оставив Джинкиса в пьяном одиночестве.

– Нет, но мы должны знать, чем нам может грозить неповиновение аристократам... да и к тому же, я знал Никки, и мне было интересно узнать, что с ней случилось. – Детектив поник, устремив взгляд глубоко в себя.

– Она была тебе дорога? – сочувствующе спросила Эрика.

– Она очень заботливо и внимательно относилась ко мне, – вздохнул Мур, не глядя на девушку, – но это сейчас неважно, потому что у нас есть проблема куда серьезнее.

Широкая улица расстилалась перед ними, так и приманивая яркими огоньками и всепоглощающей суетой. Мур с Эрикой медленно и бесцельно шли, минуя назойливые вывески и прозрачные витрины.

– Не знаешь, что будет делать теперь Май? Разве оставит он попытки избавиться от меня? – наконец произнесла девушка.

– Конечно не оставит, – с досадой проговорил Мур, – стоило ожидать его появления, но я так надеялся, что все же у него не хватит на подобное наглости... ха, – усмехнулся он, – хотя о чем это я – это же Май.

– Если это не он убил Бельти, ему тоже грозит опасность, – серьезно сказала Эрика. Как бы ни был ей противен мерзкий мальчишка, все же ей не хотелось желать ему смерти.

– Скорее всего, ему не грозит опасность, или же он так считает, – рассуждал детектив, вдыхая колкий морозный воздух, который обжигал ему горло, – в любом случае, пускай пока что аристократы с ним сами нянчится. Вот увидишь, они еще сто раз пожалеют о том, что вообще впустили его к себе. А нам нужно подготовиться к завтрашнему чаепитию с Жаклин. Может, наконец, многое проясниться.

Эрика молчала, размышляя о чем-то. Мур немного поглядев на нее, продолжил:

– Она наверняка что-то да выкинет, так что держись подле меня в случае чего.

– Это тебе следует держаться подле меня в случае чего, – усмехнулась ведьма, – хорошо, теперь мне нужно прогуляться в одиночестве. Встретимся завтра в два часа дня возле твоего дома, идет?

– Как? – растерялся Мур, остановившись, – ты что, уходишь?

– Я не могу всегда быть рядом с тобой, – беспечно ответила она, поправляя Муру любовно пальто, – для встречи с Жаклин понадобиться много сил, нужно же их где-то восполнить.

– Разве не опасно сейчас, когда Май объявился, расхаживать в одиночку? – нахмурился детектив. Данная затея казалась ему крайне сомнительной.

Эрика ласково улыбнулась:

– Я полагаю, если ты пойдешь домой один, с тобой ничего не случиться. Не думаю, что Май нападет на тебя, не волнуйся.

– Вообще-то, я тебя имел в виду, – слегка улыбаясь, прищурился парень.

– Ох, милый, знал бы ты в какой вы все опасности, когда находитесь рядом со мной, – она поглядела ему прямо в глаза, провела по его щеке, и, бросив напоследок лукавый взгляд, умчалась прочь, оставив детектива в нетерпеливом любопытстве гадать, чего же такого делают ведьмы-воровки, чтобы восполнить свои силы?

2.

Утро выдалось довольно-таки разбитым и сонным. Муру всю ночь не спалось – он без конца ворочался, погружаясь в нервные размышления, что никак не оставляли его в покое. Сон все не хотел приходить парню на помощь, чтобы избавить его от навязчивых мыслей о Жаклин, убитых ведьмах, о том, что же случилось под Самайн прошлого года и о том, что таит в себе зловещий Антуан.

Он думал также об Алисе Максималь, прикидывая какого это быть ведьмой в семье, которая готова растерзать любую, в ком заметят лишь малейший намек на причастность к колдовству. Он думал, как ей было наверняка страшно каждый миг своей жизни, ведь окажись ее тайна раскрытой, родная бабка Присцилла бы тут же самолично спровадила внучку на виселицу. Хотя ее и могли защитить узы брака с самим Кристофером Беднамом, который для Присциллы был самым желанным трофеем для их недостаточно знатного рода, все же никто бы не мог дать подобной гарантии. Наверное, Алиса выросла таким диким и агрессивным созданием, подавляя в себе свою ведьминскую сущность. А, как известно, если пытаться убить внутри себя часть своей личности это лишь выльется во что-то ужасное и истерзанное, отпечатываясь навсегда на характере человека. Может Полианна Август стала для нее другом именно благодаря этому? Они каким-то неведомым образом почувствовали друг в друге силу, что каждая из них прятала и хранила в душе, и это невольно их сблизило. Полианна стала для Алисы другом, той отдушиной, при которой можно было быть собой, не стыдясь и не страшась своей истинной натуры. Куда же Полианна уговаривала пойти Алису под Самайн? Очевидно, на шабаш? Вроде ведьмы раньше частенько устраивали подобные мероприятия в ночь с октября на ноябрь, проводя различные обряды и ритуалы, а также отдавая дань уважения богам и всевозможным духам. Но зачем Алиса собирала лунные камни, а Полианна бежала в страхе от ведьм, если сама являла собой таковую? Неужели в ковене и, правда, произошел разлад? Хотя если заправляла в нем никто иная как Жаклин – в этом не было ничего удивительного.

Но ведь Эмили Эннисон, по словам ее воспитательницы из приюта, была очень сильно привязана к Жаклин, неужели она попыталась восстать против ее воли? Хотя возможно Эмили могла углядеть в намерениях Жаклин нечто нехорошее и выразить свой протест... однако если бы она была девушкой столь высоких моральных качеств, вряд ли она уводила бы чужих женихов. Может это именно Эмили отыскала рецепт, который способен убить наследника Холодного принца? Она же так хорошо разбиралась в травах, и могла заниматься поиском рецепта еще при жизни... Может, у каждой девушки было свое определенное задание, и если следовать этой теории, выходит это Жаклин отравила Бельти, а вовсе не Май. Да и этот подозрительный лакей Билли скорее всего подменил бутылку с вином, пока шел от кухни до бальной залы, ведь больше некому. И ведет он себя так, словно ему терять больше нечего. Если он и состоит в ковене, то у него должна быть на теле такая же метка, как и у вампира Яна.

Как же с ними связан сам Май? Он тоже состоит в ковене и поэтому не может болтать лишнего? Он знал, что ведьмы собираются убить Бельти и не стал им мешать, чтобы после прийти на все готовенькое, не замарав при этом руки? Ведь он знал Антони лично и, судя по всему, они были довольно близки, раз она за ним приглядывала. Это Жаклин попросила ее присмотреть за ним, ибо догадывалась с самого начала, что он истинный наследник?

Но если это так, Май должен знать, какая опасность ему грозит, ведь не думает же он, что Жаклин спустит ему предательство ковена с рук? И если это они убили Антони, то знает ли об этом ее муж, который остается до сих пор самой непонятной фигурой в данном деле. Хотя, по словам госпожи Милкоти, его дружок Метью приударял за Эмили, и возможно ли, что оба прохвоста состояли в ковене?

И единственные, кто остаются до сих пор самыми таинственными девушками – это Альта, в окружении которой не происходило ничего подозрительного, и Стейси – девушка без имени и документов.

Что же могло произойти между ними страшного, что даже главный Ангел смерти снизошел до охоты за их душами? Может убийство своих сородичей из ковена считается неоправданным грехом?

В полусонном состоянии детектив Лисц продолжил маниакально свои размышления уже за завтраком, впав в некий гипноз. Он привел себя в порядок, принял душ, затем надел свой лучший костюм, дабы чувствовать себя непринужденно и уверенно. Накинув пальто, он посмотрел на себя в зеркало, мысленно уверяя, что может Жаклин и довольно жуткая ведьма, но он еще в силах с ней потягаться и дать ей хороший отпор.

День выдался бледный и морозный. Остывшее солнце едва проглядывало сквозь облака, обдавая промерзлые лужи своим холодным свечением. Эрика торопливо выбежала из трактира, невероятно взволнованная. Она быстро заговорила, пока Мур невольно залюбовался ею:

– Не говори ни с кем в поместье, – девушка давала наставления, позабыв о всяких приветствиях. Она тут же на ходу схватила руку Мура и стала завязывать на его запястье какой-то браслет, плетенный из нескольких веревочек, и украшенный маленькими камушками черного цвета. – Не смотри ей в глаза, но в то же время взгляд не прячь, а то она еще подумает, что ты боишься. И ничего не ешь и не пей, пока я не удостоверюсь, что это не десерт «Алая ведьма».

– «Алая ведьма»? – усмехнулся Мур недоверчиво, – разве такое еще существует?

– Не глупи, – нахмурилась Эрика, сделавшись вмиг жутко недовольной, – а как они, по-твоему, свели с ума господина Гарольда Беднама и родителей Эмили? Конечно, с помощью десерта! Я уверенна, что вся прислуга в поместье Кипринс тоже заколдована.

– Я думал, это сказки для детишек, – удивился парень.

– Ах, ну конечно, как это примитивно, высмеивать то, что кажется на первый взгляд лишь какой-то шуткой, – проговорила Эрика с деловым видом. Ее глаза заблестели воинственным огоньком.

Они подошли к дому Мура, где их должен был забрать посланный мобиль. Стрелка на часах мучительно медленно подбиралась к двум.

– Она будет тебя провоцировать – не поддавайся, – проговорила пугающе девушка, когда они остановились, – по прибытию не станем ничего предпринимать, сначала подождем, понаблюдаем. Выясним, чего она хочет от нас, и уже по ситуации будем действовать.

– Не волнуйся, милая, ты с Муром Лисцем – я ничего не боюсь, – самоуверенно произнес парень с самодовольным видом. Он хитро улыбнулся, Эрика лишь закатила глаза на этот неуместный выпад позерства.

Мобиль прибыл минута в минуту, и Мур с Эрикой добровольно отправились в логово врага.

Как и ожидалось, никого из семьи Кипринс в поместье не оказалось. Роджер и Лу с утра пораньше поспешно удалилась на работу, обещая пробыть там чуть ли не до ночи. Ведь с появлением нового наследника забот и дел у них стало гораздо больше, чем прежде. Ноэль, по обыкновению, не теряя ни минуты, посещал различного рода вечеринки, проводя время то у одного приятеля, то у другого. Крошка Филиси же, преисполненная невероятным любопытством, как и все аристократки ее возраста, помчалась поскорее в Аунтемпское поместье Кристофера Беднама, дабы представиться новоиспеченному его величеству Маю.

Вокруг огромного дома Кипринс расположились прекрасные оранжереи, в которых все было оплетено пахучими цветами, что буйно цвели тут повсеместно. Их встретил молчаливый и надменный дворецкий пожилого возраста с вытянутым лицом и длинной шеей. Эрика, оглядев его тщательным образом, заключила, что он не околдован и вполне себе прибывает в сознании.

Их учтиво проводили внутрь величественного поместья, которое поражало своими просторами и помпезностью. Все вокруг настолько кричало о роскоши, что обстановка дома, где жил Бельти, казалось и вовсе ущербной и невзрачной. Все здесь было начищено до ослепительного блеска, пыль не осмеливалась касаться даже самых дальних уголков. Ковры покрывали все коридоры, перила широких лестниц были украшены бархатными лентами, словно в этом доме всегда царил какой-то праздник. Посреди холла возвышалась громадная скульптура лани, на потолках висели томные хрустальные люстры, а с картин в золотистых рамках на гостей устремили свои взоры множество Роджеров Кипринсов, в различных одеяниях, но с абсолютно одинаковым выражением лица.

– Госпожа Эйприл сейчас же спуститься к вам, ее придется подождать, – подал голос слуга, снисходя до Мура с Эрикой, – она, видите ли, задержалась, играя с очередной игрушкой.

– Прошу прощения? – опешил Лисц, удивившись вольности дворецкого, – госпожа Эйприл разве не состоит в неких отношениях с господином Роджером Кипринс?

– Я не отвечаю на подобного рода вопросы, – скривил бровями слуга, – но, нет, они не состоят ни в каких отношениях. Хозяин очень устал от своей матушки и ее навязчивой идеи женить его, поэтому господин нашел госпожу Эйприл для выхода в свет, ведь она очень красива и обаятельна. Ночуют они в разных спальнях, – он поспешно добавил, – ибо у хозяина есть и другие фаворитки.

– Интересно, – настороженно проговорила Эрика, пока они поднимались по лестнице.

– Но позвольте, – не унимался детектив, слегка робея перед важностью слуги, – разве госпожа Эйприл не много позволяет себе в его доме?

– Бесспорно, но это, увы, не мое дело, – воскликнул дворецкий недовольно, – госпожа позволяет себе столько, сколько разрешает ей сам хозяин. Прошу сюда, до конца и налево.

Он деловито наклонился, предлагая гостям пройти в темный длинный коридор, в котором царил недобрый полумрак.

– А вы с нами не пойдете? – боязливо спросил Мур, пытаясь рассмотреть что-либо в непроглядной тьме.

– Прошу простить меня, господа, но прислуги хозяина, то есть мне, запрещено посещать это крыло поместья по распоряжению госпожи Эйприл, – с ноткой насмешки ответил он.

– Все понятно, – хмуро подытожил Мур, обреченно глядя в коридор, – что ж, пошли.

Эрика тут же взяла его за руку и решительно двинулась вперед, отгоняя от себя всякий страх. Мур не ожидал такой поспешности со стороны девушки. Она была уверенна, как никогда, излучая невероятную силу духа.

Пока они шли, детектив все дивился тому, какая странная обстановка сложилось в этом доме. Он просто не мог себе представить, чтобы человек, подобно Роджеру Кипринсу, мог кому-либо позволить хозяйничать в собственном поместье, да и к тому же особе мало ему приятной.

Внезапно спокойные размышления Мура были самым наглым образом прерваны человеком, которого сыщик меньше всего ожидал здесь увидеть.

– Фленсик?! Какого черта ты тут делаешь?! – вырвалось у Лисца, – да еще и в таком виде...

Журналист и сам был крайне удивлен данной встрече, хотя смущенным он не выглядел. Он лишь скорчил недоуменное лицо, в котором явно проскальзывало пренебрежение. Он вылетел им прямо навстречу из комнаты, одетый в одни лишь брюки. На лице его и теле красовались следы от помады. Эрика окинула его лукавым взглядом.

– А ты что тут делаешь, Лисц? Опять следишь за мной? Жить без меня не можешь? – возмутился Фленсик, теряясь, что ответить приставучему детективу.

– Ты видно, Чарли, собирался на пляж, но по ошибке заглянул к аристократам? – съязвила Эрика, больше не в силах сдерживаться.

– Ты что совсем с ума сошел?! Чего ты творишь?! – зашептал Мур раздраженно, беря Фленсика за локоть и отводя его в сторону, – это даже не ее поместье, а ты, напоминаю тебе, недавно очень подпортил жизнь правящим семьям своей въедливой статьей...

– Ой, отвали, Лисц, а? – вырвался Чарли, – ты, что мне мамочка?

– Беги отсюда, эта Жаклин ведьма, хочешь стать ее болванчиком?

– Кто бы говорил-то, – язвительно протянул журналист, покосившись на Эрику, которую в свою очередь очень забавляла данная сцена. – Да и что за бред ты несешь? Совсем с мозгами расстался?

– Это ты с мозгами расстался, – раздраженно бросил Мур, теряя всякое терпение, – раз прибежал к ней по первому зову!

– Ничего я к ней не прибегал, – важно проговорил Фленсик, кривляясь, – она меня, между прочим, пригласила.

– А тебя не смутило, что она пригласила тебя в поместье своего предполагаемого любовника, стать ее предполагаемым любовником? Что за схема такая сомнительная?

– Ты бесишься, потому что мне всегда уделялось больше женского внимания, и я был в отличие от тебя нарасхват, – закатил глаза журналист, – вот и рыжая твоя меня больше любит.

Он покосился лукаво на Эрику и подмигнул ей.

– О, боги, меня раскрыли, – усмехаясь, съязвила ведьма, дивясь самоуверенности парня.

– Да что ты такое несешь, постыдился бы, – взвыл Мур в бессилии, – уезжай отсюда, я тебя очень прошу! Чем дольше ты тут остаешься, тем больше риск.

– Да я тут уже несколько дней и пока ничего не случилось, – пожал плечами Фленсик, не поддаваясь мольбам детектива, – она пригласила меня на чаек, так это у нее, кажется, называется. А ты говорил, что я ей не мил, что теперь на это скажешь, Лисц?

– Что ты идиот каких поискать, – Мур провел рукой по своим волосам, сдерживая негодование, что разбушевалось бурей в его душе, – раньше мне казалось, что у тебя остались какие-никакие крохи разума, но видимо я ошибался. У тебя там так пусто, что удивительно как в твоей голове еще эхо не раздается, когда ты говоришь.

– Не понимаю, чего ты так взвелся? Ну, подумаешь, это поместье Роджера Кипринса, – он ухмыльнулся, похлопав Мура по плечу, – но он же такой тупой, ничего не замечает, кроме своих законов.

– Я в последний раз повторяю, Жаклин ведьма и она опасна. Она убила своего мужа. – Внушающим тоном объяснял Мур, глядя Чарли прямо в глаза, – ты это понимаешь?

– Да ты меня разводишь, – проговорил Фленсик, стараясь не поддаваться сомнениям, что зародились в его душе.

– Ой, уйди с дороги, – отшвырнул его детектив обратно в комнату, из которой журналист только что вышел к ним.

– А вы-то в таком случае чего тут делаете, раз моя детка так опасна? – крикнул им вслед Фленсик, выглядывая в коридор.

– А нас тоже позвали на чаек, – повернулся Мур и сделал пару шагов задом наперед, – понимаешь, да? Чаек.

– А? – только и мог выдавить Чарли, впав в полное замешательство.

Но Мур был больше не в силах видеть своего упрямого врага и пытаться убедить его в том, чего слышать он не желал.

Они дошли до комнаты, на которую им указал пожилой дворецкий, и это оказалась небольшая и уютная столовая для малых приемов таких, как сегодня. Окна выходили на мрачный унылый осенний парк, деревья которого казались печальными и одинокими. Небо недоброжелательно хмурилось, словно стараясь предостеречь детектива с ведьмой от чего-то нехорошего.

Посредине столовой стоял продолговатый стол, на котором уже был подготовлен чайный сервиз черного цвета для предстоящего мероприятия. Кровавого оттенка портьеры были прибраны, возле дальней стены красовался сервант с различной посудой. В стену напротив окна был встроен камин. Кружевные салфетки красного цвета покрывали стол, поджидая зловеще гостей.

В проходе их встретила мило улыбающаяся девушка, одетая в черное платье, которое подчеркивало ее фигуру. Ее лицо казалось приятным, но Мур чувствовал, что ничего хорошего от этой леди ждать не придется. Она поприветствовала гостей, любезно взяла у них пальто и усадила их с превеликой радостью на указанные места – Мура во главе стола близ входа, Эрику же по левую руку от него, спиной к окну. Девушка продолжила рассыпать извинениями за опоздание хозяйки, все кружась вокруг гостей, словно хищная бабочка.

– Давно вы служите у госпожи Эйприл? – поинтересовался Мур, как бы между делом. Детектив явно понимал, что у такой особы, как Жаклин, не должно быть прислуги, а значит, эта девушка легко может быть причастна к призрачному ковену.

– Отчего вы спрашиваете? – прищурилась она, тем самым выказывая свое подозрение.

– Мне любопытно, – не собираясь сдаваться, парировал парень.

– Любопытство вас погубит, – она расплылась в дерзкой улыбке и ее щеки покраснели отнюдь не от стыда.

– Надеюсь на это, – усмехнулся Мур, – но сегодня я вам не доставлю такого удовольствия.

– Очень жаль вас разочаровывать, но не вы ли сюда добровольно заявились? – она вновь мило улыбнулась, – мало ли, вдруг вы отсюда не выйдете?

– Выход передо мной – что же мне помешает уйти? – пожал плечами парень безразлично, не поддаваясь на провокации наглой девчонки. В ней безусловно что-то таилось, что роднило ее с Жаклин и с Эрикой энергетически, словно некий пожар горел в ее душе, но отчего-то детектив не чувствовал перед ней того благоговейного трепета, что возникали у него при виде двух ведьм. Какое-то неистовое озорство двигало этой девушкой, она говорила, будто шутя, но в то же время в ее голосе проскальзывала замаскированная угроза.

Вдруг она сделалась серьезной и вместо ответа на заданный вопрос быстро щелкнула пальцами. Тут же из тени коридора в комнату к ним вплыл хорошо знакомый вампир, вид которого был крайне изможденным, хотя облик его оставался человеческим, как и при их последней встрече. Ян заискивающе поглядел на Эрику, которая к слову оставалось спокойной и холодной к происходящему, и в его несчастных, моливших о помощи больших глазах, так и читалось: «спаси меня, я в плену».

Догадка Мура насчет этой милой особы к ее причастности к ковену тут же подтвердилась. Он не медля, пренебрежительно и самоуверенно усмехнулся:

– Да, мы виделись однажды с этим господином, но моя милая ведьма-воровка разделается с этим малым в два счета. Так что ваши угрозы слишком наивны и по-детски безобидны, нежели вам кажется.

Девушка хотела что-то ответить, как из второго входа в столовую показалась виновница сегодняшнего чаепития.

Жаклин держала себя подобно богине, которая снизошла с небес. Она источала из себя невообразимую уверенность и величие, которые заставляли тебя тут же невольно преклониться перед нею. Ее роскошное платье кроваво-черного цвета свидетельствовало об ее изысканности и утонченности. Открытые плечи и откровенное декольте украшали различные бриллианты. Весь ее образ был столь привлекателен, что не хотелось отрывать от нее взгляд, будто она была частью некого завораживающего колдовства.

– Шарлотт, не мучай гостей, будь добра. Я устала делать тебе замечания, – произнесла грозно Жаклин и тут же повернулась к Муру с Эрикой, одарив их ласковой, но при этой хитрой улыбкой. – Господин Лисц, вы прибыли, я очень рада вашему визиту. Я вижу, вы приняли правильное решение, прихватив с собой ведьму-воровку. Как любезно с вашей стороны.

Взгляд Эрики вмиг наполнился жгучей ненавистью и злостью – она глядела на Жаклин, как дикий зверь, готовый наброситься в любую минуту.

– Я теряюсь в догадках, чем заслужила моя скромная персона столько внимания? – поспешно начал распинаться Мур, дабы не дать ведьмам поссориться раньше времени.

– Избавьте меня от пустых любезностей и мнимого притворства, – ответила Жаклин, ухмыльнувшись, – здесь нет лицемерных аристократов, а мы люди из низшего круга, по их мнению, так что будем вести беседу начистоту, – она бросила властный взгляд на Шарлотт, – малышка, принеси чаю.

Девушка закатила недовольно глаза, и, поморщив свой маленький носик, нехотя подошла к столу.

– Вот еще, плебейская работа, я что прислуга? – причитала она, – нельзя, что ли было заколдовать этих мерзких людишек, что работают в этом доме?

– Шарлотт, – грозно произнесла Жаклин, призывая девушку к приличию. От ее вызывающего мурашки властного голоса у Мура замирало сердце.

– Извини, – тут же переменилась в лице девушка. Она потупила взгляд и слегка улыбнулась, будто была очарована той всепоглощающей энергией, что исходила от Жаклин. Шарлотт тут же принялась покорно разливать чай, словно ее подменили.

– Не уходите от вопроса, госпожа Эйприл, прошу вас, – вмешался Мур, радушно улыбаясь, но при этом глаза его выдавали крайнюю настороженность, – чего же вы хотите от нас? Надеюсь, вы не так глупы, чтобы прибегать к такому примитивному способу, как шантаж.

– Зачем мне вас шантажировать? Что мне это даст? – усмехнулась Жаклин, явно удивившись подобному предположению. – Вы мешаете мне, Мур Лисц, своим жалким расследованием, ведь этот несмышленый мальчишка Май втянул вас во все это против воли. Вы поверили ему, и я вас не осуждаю, так как он прекрасный манипулятор и тот еще выскочка. Но он лишь хотел вашими руками избавиться от ведьмы-воровки, а вы увидели в нем милого мальчугана, друга и товарища. Но это ложь, – в глазах ее вспыхнули огоньки от свеч, что зажигала Шарлотт, – у Мая не может быть друзей – ведь он самый корыстный и лицемерный малый, которого можно встретить на этой черной земле. Нет ничего омерзительнее, чем человечишка, который не хочет марать руки, а заставляет других делать за него всю грязную работу, чтобы в конце забрать все лавры себе. Так вот Май из таких.

Шарлотт подошла к Муру и, упиваясь речью своей госпожи, налила чай из маленького пузатого чайника, напоминавшего человеческий череп. Парня от этой ассоциации невольно передернуло, но он старался держать себя в руках.

– Будем откровенны, я не желаю вам зла, напротив некоторые правила моего ковена запрещают мне вредить именно вам, – она призадумалась, приложив палец к подбородку, – поэтому мне хотелось бы уладить все без лишнего шума. Оставьте свое расследование, будьте благоразумны. Вы же прекрасно понимаете, что тягаться со мной вам не под силу. Ведьма всегда окажется в выгоде, а вот ее враг... – она опустила глаза, ухмыляясь, – от него боюсь, может не остаться даже мокрого места.

– Почему вы подчеркнули, что не можете навредить именно мне? – вздернув бровями, самодовольно спросил Мур, совершенно не страшась внушающего голоса ведьмы.

– Ну как же, – она вызывающе облизнула свои маняще кровавые губы, – все из-за ваших предков.

Мур вмиг стал серьезнее – слова ее молнией проскользнули в его душе, нарушая там последний покой. Взгляд детектива потяжелел, и он сделался мрачнее тучи. Жаклин впивалась в него глазами, расплываясь в ехидной улыбке, смакуя от того, что ее провокация добралась до нужной точки. И пока Мур придумывал, чтобы такого ответить злющей ведьме, Шарлотт то ли от скуки, то ли от изнеможения уселась на пуф возле камина и приманила к себе Яна, который все это время так и стоял в дверях, будто неживой. Она выставила руку, отдернув рукав платья, предлагая ему вкусить свое запястье, и голодный вампир, не в силах больше сражаться со своей природой, жадно прильнул к нему, впиваясь острыми клыками в ее кожу. Шарлотт так и продолжила глядеть на гостей, не моргая, словно не чувствуя и капли боли. Ее губ лишь коснулась легкая ухмылка. Мур брезгливо поморщился, приступ внезапной тошноты прокатился волной по его пищеводу. Он никогда не боялся вида крови, но эта картина отчего-то вызвала у него небывалое отвращение.

Он хотел отхлебнуть чая из чашки, дабы заглушить тошноту, но Эрика кротким движением руки дала понять, что делать этого не стоит. Девушка отрицательно помотала головой, взгляд ее был до ужаса спокойным, словно ничего особенного с ними в эти минуты не происходило.

– Глядите только на меня, господин Лисц, когда я с вами веду такую миролюбивую беседу, а то я могу разозлиться, – нежно произнесла Жаклин, с ноткой угрозой в голосе, – я, конечно, понимаю, что подобные картины пробуждают в вашей душе некоторые известные нам инстинкты, но постарайтесь их преодолеть.

Мур в ужасе поглядел на свою собеседницу, в глазах которой читалась немая жалость. Он почувствовал, как вновь нелепый страх овладевает им, который в последнее время опутывал детектива столь часто против его воли.

– На какие инстинкты вы намекаете, госпожа Эйприл? – прищурился Мур, выказывая свое недовольство.

– Почему молчит ваша спутница? Это невежливо, – не собираясь отвечать на вопрос, высокомерно бросила Жаклин. Упоминая об Эрике, ее тон значительно отличался от того, каким она говорила с Муром.

– Спутница не желает говорить с подстилкой мертвой ее величество Филиции, – ядовито произнесла Эрика. Мур забегал глазами стараясь уловить смысл слов, но то, что это было явное оскорбление в сторону хозяйки чаепития, он догадался.

Лицо Жаклин исказила ярая злость, но она, совладав с собственным гневом, тут же спокойно продолжила вести битву:

– Ведьма-воровка обрела дар речи, как я погляжу? Отчего же ваш Холодный принц не поотрывал вам всем языки? Тогда бы наследница рыжего ковена не родилась бы столь словоохотливой, – процедила она, тяжело дыша от негодования. – А вы не полагаете, Мур Лисц, что связали себя не с той ведьмой? Разве не мучили вас подобные мысли?

Эрика бросила вопрошающий взгляд на парня, отчего ему сделалось крайне неловко. Он и до сих пор поддавался разного рода сомнениям, да и его окружение пело ему в уши подобные обвинения в адрес Эрики. И хотя он давно определился со своей позицией, все же испытывал изредка чувство недоверия к своей подруге.

– Нет, я давно оставил всякие сомнения, уверяю вас, – беспечно ответил Мур, нервно покусывая губу. Он ощущал, как его внутренние демоны овладевали его душой, наполняя ее жаркими чувствами злости, гнева и страха. И бороться с ними с каждой секундой ему становилось все тяжелее.

– Хм, – протянула Жаклин, усмехаясь, – как ты думаешь, Шарлотт, врет ли нам господин Лисц?

Девушка, услышав свое имя, тут же оживилась, обнажая свои острые зубки. Ян же, порядком искусав ее руку, поднимался все выше, охваченный неистовой жаждой крови.

– О, лунные богини, госпожа, конечно господин Лисц тот еще врунишка. Ведь он такой глупенький детектив, – она поглядела на Мура, словно умилялась несмышленому ребенку, – только такие глупыши полезут в печку к ведьмам, воображая себя огненным угольком, хотя на деле же – лишь пустые ледышки.

Шарлотт тут же взяла Яна за подбородок, отнимая его от горячей вены, и вытерев ему пальцем губы, жадно поцеловала его. Затем он быстро разодрал зубами себе руку и накапал пару капель собственной крови на раны девушки. Кожа ее вмиг затянулась, не оставив никаких следов, чем вызвала несказанное удивление у Мура. Внезапно он даже пожалел, что вампиров истребили, ведь их кровь могла оказать немалую услугу современной медицине.

– Не трудитесь спасти своего друга Мая, – приподняв брови, деловито продолжила Жаклин, не обращая никакого внимания на Шарлотт с Яном, – во-первых, благодарности вы от него за такую услугу не дождетесь. Во-вторых, ваша подружка сама обязана его убить по законам ковена воровок. Это должок, за который она вынуждена расплатиться за грехи ведьм из ковена. Не так ли, мерзкая воровка?

– Что? – недоверчиво протянул Мур, тут же поглядев настороженно на Эрику. Ему показалось, девушка слегка покраснела, бросив пронзительный взгляд в его сторону.

– Что? – спросила его Жаклин, насмехаясь, – оу, она не раскрыла перед вами своих истинных намерений? Какая жалость, господин Лисц. Видите ли, так заведено в нашем мире, потомкам приходится расплачиваться за действия своих предков. Да, это неприятно, и весьма утомительно, но ничего не поделаешь. И теперь, за то, что ковен рыжих воровок когда-то спас Холодного принца, их единственная наследница должна прикончить наследника. Так завещала глава ковена, и с ней не поспоришь, более того, она предсказала, что как только появиться на свет новая воровка, затем и родиться наследник. Так и есть, правда? – она взяла лавандовое печенье, и, глядя на Мура, надкусила его, – ведь Май младше тебя, воровка? Потому что из-за того, что родилась ты – родился и он. Бедненькая девочка, – потешалась она, покачивая слегка головой, – проклятые души ковена воровок так и не упокоились, блуждая по лесу близ твоей деревушки, гонялись за тобой, чтобы ты исполнила их указания. Тебе пришлось собрать их души, вызвав тем самым гнев главного Ангела смерти, не так ли? Сколько лет ты бегала от него? Мое уважение, ведь это непросто. Да и к тому же, ты ухитрилась защитить и дом, и семью, наверное, это кропотливый труд – делать подношения домовым и духам на каждый праздник Колеса года, чтобы они защищали твой домашний очаг от главного Ангела смерти. Ты очень усердная, мерзкая воровка, и очень талантливая. Я это признаю. Но ты не сможешь прикончить наследника, так? – она засмеялась, Шарлотт ей подхихикивала, словно эхо, – так что просто уйди в сторону, и мы сделаем все за тебя по доброте душевной, избавляя твои плечи от столь тяжкого бремени.

С каждый секундой ее давящего монолога Муру становилось все больше не по себе. Ему делалось все жарче, но также он чувствовал, как его прошибает холодный пот. Его легкие горели пожаром, и он был не в силах дышать, словно какой-то невидимый злоумышленник душил его. Хотя детектив догадывался, это все, что так терзает его тело и душу находится не вне него, а внутри. Он старательно вслушивался в каждое слово Жаклин, пытаясь сравнивать суть ее повествования с реакцией Эрики, глаза которой блестели неким отчаянием. Она также видела боковым зрением, что ее другу нехорошо, но никак не реагировала на это.

– Ты хочешь, крошечка Джеки, чтобы я отошла в сторону? – загробным голосом произнесла Эрика. Казалось, неистовая сила духа заставляла справляться ее с таким жутким напором собеседницы. – Почему же ты не хочешь объединить наши старания? Раз и мне, и тебе просто необходимо уничтожить наследника?

Жаклин не сразу нашлась, что ответить. Она, поразившись такому предложению, залилась смехом, наклонившись близко к столу. Шарлотт, не отставая, тоже мерзко засмеялась, потешаясь всем своим существом.

– Какая ты забавная девчонка! – задыхаясь, еле вымолвила Жаклин, все еще не в силах выпрямиться, – я не могу доверять воровкам! Тем более тем воровкам, которые не явились на шабаш, как это было определенно задолго до нашего рождения! Скажи, Эрика, почему ты не пришла на шабаш? Только не говори, что не почувствовала, что сила Мая проснулась? Ах, да, воровки тебе не передали главного...

– У меня есть свое предназначение, – наклонила голову девушка, стараясь сделать вид, что она понимает, о чем говорит ведьма, – я и сама способна разобраться с наследником.

– Как же! – приподнялась Жаклин, пребывая в невероятном восторге, – ты даже спиритический сеанс провести не в силах! Ах, Мур Лисц, ты знал, что она боится вызывать мертвых! Ведь в детстве за тобой гонялись души ковена, и теперь ты боишься! Боишься призраков!

Лисц в ужасе переводил взгляд с одной на другую девушку, не в силах что-либо произнести. Его обжигало нечто неведомое, паника охватывала его душу и тело. И ему казалось, что под каждым сантиметром его кожи кто-то жужжит и шевелиться. Шарлотт с неистовым любопытством наблюдала за действом, полностью охваченная им. Ее глаза горели обжигающим возбуждением и легким помешательством. Она машинально перебирала волосы Яна, который теперь сидел на полу возле ног своей хозяйки, обняв ее за колени и приложив к ним свою голову. Он о чем-то глубокомысленно задумался, сознанием прибывая явно не здесь.

– Не права ли я?– продолжала нападки Жаклин, стараясь уязвить Эрику, но та, сидела, не шевелясь, будто ее это не касалось. Лишь тяжелое дыхание выдавало ее. – Господин Лисц! Как вы можете верить этой негоднице после такого?

Внезапно Муру стало легче дышать, словно кто-то вытягивал из него всю эту липкую и удручающую смесь из страха, паники, злости и ужаса. Он почувствовал, как в силах расправить плечи, и разум его стал более чист и холоден, чем прежде.

– Вы предлагаете мне верить вам? Той, которая подозревалась в убийстве, причем ни раз? – обрел дар речи парень, сделав слабую попытку защитить Эрику. Ему было обидно, что каждый старается обвинить его подругу только за то, кем она является.

– Ах, это выпад в сторону моего мужа, который истек кровью на моих глазах? – расплылась она в снисходительной улыбке, – бросьте, господин Лисц, некоторые люди, особенно мужчины, что избивают своих жен, заслуживают самой мучительной смерти. Поверьте, со мной согласилось бы множество представительниц прекрасного пола. Так что это не в счет, я и так долго терпела его выходки. Но в ту ночь я почуяла, что наследник обрел силу, и подумала, что муж будет мне лишь обузой. Вот и избавила его от лишних мучений – таскать свое гнилое тело по земле. С моей стороны это даже гуманно.

– Ваши доводы мне понятны, и не подумаете, я ни в коем случае не жалею вашего мужа, – спокойно ответил Мур, – но это все теряет свою силу перед законом.

– Вы не поняли, господин Лисц? Мы живем по иным законам, которые работают вне сознания людей, – она села обратно на свое место, и, отхлебнув чай, раздраженно бросила, – и прекрати, воровка, красть страх детектива, а то с ним становиться неинтересно играть, когда он не сходит с ума.

Мур в недоумении уставился на Эрику, но девушка лишь усмехнулась, вновь не глянув на него. Она гордо держалась, словно полностью владела ситуацией, источая невероятную уверенность и спокойствие. Наверное, это очень злило Жаклин, ведь все ее ухищрения и нападки нисколько не работали.

– Чего же вы не лакомитесь угощениями? Шарлотт что, зря старалась для вас? – спросила Жаклин, вновь сменив тон на более светский.

– Благодарим, – также любезно отвечала Эрика, – но не больно хочется стать вашими заложниками.

– Ох, да перестаньте, я не использую эту глупую шутку, как «Алая ведьма», будьте спокойны. У нас есть методы воздействия куда интересней, – она жутко оскалилась, явно делая на что-то намек, но Мур вновь не уловил его, как бы ни старался. Эрика же наоборот поняла, о чем говорила Жаклин, и это ее порядком насторожило.

– О чем вы опять толкуете? – решил напрямую спросить детектив.

– А вы курите, господин Лисц? – опять ответила вопросом на вопрос загадочная хозяйка чаепития.

– Нет, я бросил. А это сейчас очень важно?

– Конечно, – пылко возразила она, – привычки человека всегда очень важны, они, как мелкие детали его характера. И если они исчезают очень быстро, словно их и не было, боюсь, это скверный знак.

– Вы, ведьмы, любите преувеличивать, госпожа, – усмехнулся Мур, ломая голову, почему все к нему с этим привязываются.

– Ах, Мур Лисц, а вы имеете привычку не подмечать чего-то на первый взгляд не особо важного, но как оказывается впоследствии, ключевого. – Тут она откусила кусочек пирога фей и серьезно спросила, – зачем вы осквернили могилу горячо любимого друга Бельти, да и еще вместе с мертвой подружкой вашего злейшего врага Чарли Фленсика?

Коварная ухмылка медленно расплылась по лицу Жаклин, в то время как глаза Мура постепенно расширялись от ужаса, который окатил его, словно ледяная волна бездонного океана. Память потихоньку подкрадывалась к нему, мучительно возвращаясь, и парень вспомнил два жутких кошмара, где ведьмы терзали его душу, вытаскивая его самые потаенные страхи наружу. Он ярко вспомнил лес самоубийц, гниющие лица, сладкий поцелуй Стейси, ее намеки о его семье и рассказы о ведьмах-воровках. Еще ярче и постыднее он вспомнил, чем закончился его последний сон.

Жуткая пучина кошмара проглотила детектива, словно тогда все это происходило не во сне, а наяву. Он замер, не смея пошевелиться, доставляя тем самым немалое удовольствие своей собеседнице, которая глумливо глядела на него, покусывая губу.

Парень не в силах был глядеть на Эрику, чувство позора, всплывшее из ниоткуда, обуяло его, комната давила, а легким нечем было дышать. Пытка, которую так ловко обрушила на него Жаклин, больше походившая на беса из преисподней, чем на ведьму, не планировала прекращаться, закрадываясь болью и отчаянием в самое сердце парня, порождая в нем хаос и саморазрушение.

Все будто кружилось перед глазами, а тело дрожало, хотя Мур понимал, что и вовсе не дрожит. Все теперь казалось ему кругом враждебным и опасным, он боялся, что вот-вот Антуан заявится по его душу, а удача, которая была единственным его спасением, казалась украденной и навсегда утерянной.

– Мур? – звала его Эрика, держа за голову. Она опять была так мила в своей взволнованности, что на долю секунды парню стало значительно легче, как все вернулось опять с еще большей силой.

Эрика повернулась к Жаклин и бросила со всей ненавистью, что уже давно сочилась из девушки:

– Пернатый? Как это низко и мерзко! А я все не могла понять, что с ним такое!

– Удивительно, что ты не догадалась, – ответила Жаклин, беспечно попивая чай, – конечно, все признаки на лицо – перестал курить, гнев и злость охватывали его, страх, ну и самое приятное это возможность проникать в его сны. Жаль только он быстро научился сопротивляться, поэтому и эта затея уже изжила себя.

– Как давно вы его подсадили? – взревела Эрика, – на той чертовой игре? После нее он стал сам не свой! Все его сомнения и страхи обострились до предела! Как же я не догадалась раньше!

– Боюсь, малышка, ты ему уже ничем не поможешь, – усмехнулась Жаклин, пожав плечами. Она смаковала каждый момент, – он в нем сидит настолько давно, что его уже не вытащить. Даже твой фокус с вытягиванием энергии не сработает, ты же знаешь. Это тебе не десерт «Алая ведьма».

– Что ты будешь делать, ведьма-воровка? – насмехаясь, спросила Шарлотт, провоцируя Эрику. Она провела по голове Яна рукой, который теперь маялся от ужаса и страха, сидя на полу, и подошла к своей госпоже, встав подле нее. Вампир же явно, не зная, что делать, так и остался на месте, наблюдая за терзаниями Мура, который задыхался.

– Эрика, какого черта происходит? Они подселили ко мне демона? – стараясь выговорить слова почетче, спросил Мур. – Мне конец?

Девушка, явно о чем-то лихорадочно соображая, перевела свой дикий взгляд на Жаклин, затем вновь на Мура и, устрашившись собственной идей, произнесла:

– Есть один способ, который должен помочь.

– О да, – прошептала с упоением Жаклин, – только хватит ли на это у тебя силенок, ведьма-воровка, запачкать свои ручки в проклятой крови?

– Мур, – серьезно и пугающе заговорила Эрика, отчего парень еще больше напрягся, предчувствуя неладное, – прости меня.

– За что? – заикаясь, Мур попятился назад, при этом нервно улыбаясь. Он почти не держался на ногах – его била жуткая дрожь.

– Не дергайся и все кончиться быстро.

Эрика схватила Мура за руку и одним движением усадила его обратно на стул, не успел он и рта раскрыть. Вмиг она прокусила ему запястье, словно какой-то оголодавший вампир. Парень вскрикнул от неожиданности, боль пронзила его, и кровь потоком хлынула из его вены. Вдруг он почувствовал, что теряет силы, будто нечто важное покидает его, то, с чем ему совершенно не хотелось расставаться. Но почему – он не ведал. Цепкие лапы неизвестного существа хватались за его разум, душу, чувства, не давая Муру свободы. Эрика ухватилась зубами за нечто черное и мерзкое на вид, что едва проступало сквозь красную кровь. Она вытягивала эту черную нить лишь одними зубами изо всех сил, Мур старался помочь ей, придерживая руку другой рукой. Колкая боль отдавала по нервам, пронзая плечо и грудную клетку. Черное нечто явно не желало покидать столь укромное пристанище, но Эрика не собиралась сдаваться. Она была столь одичавшей, столь неистовой в этот момент, что Мур пришел в трепещущий ужас, не в силах оторвать от ведьмы глаз.

Наконец, Эрика сделала последний рывок и вытянула существо из вены Мура, которое они с Жаклин звали «пернатым». Черный комок, напоминавший склизкий мерзкий сгусток с грохотом упал на пол подле Яна. Муки, терзавшие душу детектива, растворились с уходом этого чудовища из его тела. Кровь все еще хлестала из его запястья, но Муру было не до того.

Рыжая ведьма сплюнула остатки крови, и пронзила Жаклин колючим взглядом. Существо откашливалось, отползая к ногам своей хозяйки. У него и, правда, были перья, но выглядели они иначе, чем у птицы. Некая энергетическая дымка темного цвета, похожая на сгусток смолы, сочилась с них и тут же растворялась в воздухе. Вместо рук было подобие крыльев, но вряд ли они могли использоваться по предназначению. Глаза у него были большими и наивными, пронзая своим чистым взглядом душу любого насквозь, словно это не он почти месяц питался чувствами Мура. Детектив в ужасе глядел на пернатого, не веря, что этот малый находился в его теле, будто какой-то паразит, проникая в его сны и обнажая страхи.

– Надеюсь, – заговорила Эрика, все еще тяжело дыша. Она постаралась вытереть кровь со своих губ, но лишь еще больше размазала ее по лицу, – наш визит вам был приятен так же, как и нам. На этом, пожалуй, мы откланяемся.

– Как жаль, что вы так скоро покидаете нас, – издевательски пролепетала Жаклин, подперев голову рукой. Шарлотт, которая все это время мешкала, все же подбежала к пернатому, мигом утащив его подальше, видимо опасаясь, как бы разгневанная воровка не прибила его.

– О, не волнуйтесь, мы еще свидимся.

– Ну, разумеется, – посмеялась Жаклин, и Эрика с Муром вышли вон, не обращая внимания больше ни на что.

Как только они переступили порог, покинув проклятое поместье, девушка бросилась бежать прочь, и остановилась она лишь, когда они миновали приличное расстояние. Муру ничего не оставалось, как следовать за ней. Отдышавшись, и немного помолчав, ведьма, наконец, заметила кровоточащую рану на запястье детектива, о которой совсем позабыла впопыхах. Девушка взяла его руку и наскоро перевязала платком, достав его из своей сумки. Он пах травами, будто ранее был вымочен в них.

– Эрика, – подал голос Мур, не ощущая себя.

– Да? – отозвалась она, не поднимая глаз.

– Что это было? – хриплым шепотом произнес он.

– Прости меня, милый, иначе мы бы его не вытащили, – проговорила она тихо с придыханием.

– Ты, правда, можешь своровать талант?

Ведьма поглядела на него тревожно – в глазах ее читалось чувство вины.

– Да, могу.

– А мой талант ты крала?

– Нет, я ничего у тебя не крала.

– И часто ты заимствуешь чужую энергию?

– Часто, – она облизнула губы, – тебе это Жаклин во сне рассказала?

– Да, причем под личиной Стейси, – не отводя глаз от ведьмы, ответил Мур, – как они подослали ко мне этого пернатого? На игре? Но как?

– Он такое существо, которое способно трансформироваться, он и осязаем и неуловим одновременно, поэтому это можно сделать незаметно.

– Наверняка это дело рук этого вертлявого лакея Билли, – не без пренебрежения заключил детектив. – И что, выходит, это пернатый виноват в моем плохом настроении, а вовсе не я?

– Не совсем так, – слегка улыбнулась Эрика, – он лишь усиливал твои чувства и подозрения, делая из них подобие навязчивой идеи. Но он не создавал их за тебя, они сами рождались в твоей душе.

– Ну ладно, – согласился Мур недовольно, – надеюсь, от этого кошмара не будет последствий... пошли поскорее отсюда, не хочу больше находиться так близко от этого чудовищного места. Кстати, мне вновь страсть как хочется курить, зайдем в лавку, как вернемся в город?

– Ах, господин Лисц, а сколько было насмешек и недоверия по поводу моих подозрений, – закатила глаза Эрика, – но я вновь оказалась права!

– Тебе просто повезло, – самодовольно ответил Мур, и они поспешили выйти к главной дороге.

3.

Опасения Кристофера Беднама насчет новоиспеченного наследника, свалившегося, как снег на голову, оказались вовсе не напрасны. Не успела нога Мая еще переступить Аунтемпское поместье, как его величество тут же потребовало иное жилище, нежели было когда-то у Бельти. Он противился и канючил, объясняя свои капризы тем, что не желает жить в доме, где произошло убийство его предшественника, ссылаясь на небезопасность и крайнюю мрачность, царившую в поместье. На возражения Руфуса Хазена или того же Роджера Кипринса, Май в волнении восклицал, что если он будет жить в постоянном страхе, прибывая в доме, куда с легкостью могут проникнуть ведьмы, он не сможет совладать со своей силой, и ненароком еще поранит кого-нибудь. Угрозы тут же давали нужный эффект, и аристократы в страхе перед величием наследника закрывали поскорее свои рты в молчаливом смирении. А для пущего наваждения, Май периодически то и дело замораживал на время мимо проходящего слугу, чтобы господа не думали, будто он лишь бросает слова на ветер.

Всего за неделю паренек устроил настоящий хаос и вакханалию несчастным аристократам. И хотя, в политические дела он не совал свой любопытный нос, как и обещался, ему хватало наглости и бестактности распоряжаться по иным вопросам. Так, первым его приказом было устроить в честь его назначения пышный и роскошный парад со всеми почестями и восхвалениями его персоны. На этом невообразимом торжестве по улицам города должно было растянуться шествие из танцоров, циркачей, акробатов, всякой экзотической живности, уличных артистов, музыкантов, церковного хора, балета и всех, кого только можно было бы достать. Сам же Май хотел наблюдать процессию свысока, восседая на громадной платформе, отделанной золотом, серебром и всякими драгоценностями. Смиренные рабы должны были нести на своих плечах всяческие диковинны, а принц бы обсыпал золотыми монетами невзрачную толпу, жаждущую его внимания. Какого же было разочарование наследника, когда он узнал, что оказывается, рабов в их стране не держат, а средств казны едва ли хватит на проведения такого рода события. В свою очередь Май отвечал:

– Если здесь, как вы говорите, господин Беднам, рабов не держат, это позвольте узнать, тогда кто? – и он ткнул своим пальцем, указывая на мимо проходящего лакея, – к тому же, если средств нет, чего вы тогда все щеголяете в бриллиантах? Нужно быть скромней.

После этих слов, его величество посчитало незамедлительно решить данный вопрос, и тотчас приказал созвать все правящие семьи в тронном зале. Сдерживая явное недовольство, какое доставил им принц своим дерзким распоряжением, аристократы томно и вальяжно явились перед Маем. Но вся их чопорность вмиг исчезла, стоило юному наследнику озвучить вслух свою новую гениальную идею, которая больше походила на своего рода издевку или же пакость. Дабы решить вопрос со средствами для парада, он придумал, видите ли, чтобы правящие семьи платили за это из собственного кармана, ведь если бы они не таскали на своих руках столько драгоценностей, может казна была бы и вовсе не так пуста. Сполна наслаждаясь собственный выходкой, Май тут же со всей присущей ему театральностью подставлял каждому мешочек, чтобы несчастные господа складывали в него все свои украшения, какие только смогли нацепить на свою беду утром. И какие бы обморочные и истеричные состояния не примеряли на себя Камилла и Присцилла Максималь, как бы душераздирающе не умывались слезами Марта Беднам и Барбара Юрусланова, как бы ни росло возмущение Альфреда Максималь и Руфуса Хазена, юный принц был неумолим и безжалостен.

Таким несносным поведением Кристофер Беднам был просто обескуражен, впервые в жизни теряясь, что ему на это возразить. Май же, пользуясь случаем, выразил желание заказать пару своих портретов у самого дорого придворного художника. Он рассуждал, что раз персона он теперь необычайно важная, ему просто стыдно не иметь ни одного изображения. Прихоть была вмиг исполнена, и уже на следующий день принц имел честь позировать одному из самых лучших мастеров своего дела.

Паренек не на шутку разошелся, третируя и изводя господина Беднама похлеще, чем его дотошное окружение. Молодому графу уже не казались назойливыми просьбы о его женитьбе, постоянные поправки Роджера в законах и бесконечные истерики Барбары. Это все было сущим пустяком, по сравнению с Маем, которого Кристофер считал чистейшим злом. Мало того, что он был вынужден возиться с капризным наследником всеми днями, так еще и ночами ему не было покоя. Май, так и не выбрав себе подходящее поместье, остался жить в Аунтемпском поместье, словно какое-то проклятие для его хозяина. Как бы ни старался ненавязчиво избавиться от него Беднам, принцу все не угождали предложенные варианты. То дом был слишком огромен, и от этого казался пустым и холодным, то был наоборот слишком скромным, и от этого не подходил его величеству ввиду его особенного положения. То с северной стороны слишком дуло в окна, то с южной стороны совсем не продувал ветерок, отчего казалось, летом здесь будет и вовсе не комфортно жить. То поместье находилось в глуши, то слишком близко к шумному городу, а это, как известно, могло бы расстроить нервы очень восприимчивого Мая, и он ненароком мог кого-нибудь ранить своей невероятной силой. И как только у кого-то из аристократов в раздражении вырывались неласковые слова в адрес наследника, Май тут же карал какого-нибудь несчастного слугу, что подворачивался ему под руку, примораживая его язык к небу, тем самым заставляя господ тут же присмиреть.

Прислугу из поместья, где некогда жил Бельти, в полном составе перевели в Аунтемпское поместье, выделив для наследника целое крыло. И даже теперь такое частое присутствие ненаглядной горничной Габриэль в жизни Кристофера не делало его счастливым. Ведь, требующий непрестанного внимания в свою сторону Май, никогда не позволял им остаться толком наедине. Он вламывался в покои графа даже ночью с просьбами повеселить его величество, ведь у него бессонница, и ему невероятно скучно справляться с нею в одиночку.

К слову, бесконечные пиршества, гулянки, игры в карты, примерка нарядов и драгоценностей быстро наскучили Маю, ведь он был натурой всегда жаждущей чего-нибудь нового. Днем он маялся в тронном зале, принимая для вида разных послов и советников, вечером он выходил в свет, посещая театры и музеи, блистая своим присутствием перед публикой, но эти развлечения никак не грели сердце принца. Как ни старался Беднам окружить его светской жизнью, навязывая ему различного рода мероприятия, как бы ни подсылал ему девиц, Май все равно выл от скуки, доставая при этом несчастного графа, который и сам грозился вот-вот взвыть от этого ужаса.

Из-за непреодолимой и всеразрушающей тоски неутомимый наследник приобрел еще одну навязчивую идею, которая вспыхнула в его сознании и плотно там зацепилась. Он радостно предложил господам отчеканить новые монеты с его изображением на каждой. Ему хотелось сделать это как можно скорее, ведь тогда бы он смог разбрасывать их над головами нищих людей на параде, мысль о котором он еще не оставил. И как бы господа Роджер и Лу Кипринс, Альфред и Амнес Максималь, Хазен и Беднам не старались объяснить ему, что это на данный момент невозможно, ввиду опять-таки же финансовых соображений, упрямый наследник их будто не слышал.

Сам народ поначалу воспринял новость о новом наследнике не очень благосклонно. Волнения и сплетни охватили город, но стоило Маю появиться на главной площади и выступить с речью, как все страхи и подозрения людей вмиг рассеялись. Язык у него был хорошо подвешен, и как успели убедиться аристократы, паренек унаследовал ораторское искусство у Холодного принца, что, несомненно, было им на руку. Он распинался не жалея красноречия и сил, глаза его горели искренней признательностью, держался он гордо и величественно. В довершении всего, Май показал пару своих фокусов, чем окончательно покорил сердца наивной публики. Все настолько были поражены и возбуждены маленьким представлением, что несчастный Бельти был тут же позабыт, словно черная странница всеобщей истории.

Детектив Мур Лисц же не был удостоен вниманием принца. Все новости об его величественной персоне он узнавал лишь из газет, сплетен и слухов, последние из которых ему так любезно ведал демон Зиги. Май вел себя так, словно детектива не существовало и вовсе, будто это не он так старательно тратил энергию и не щадил сил, чтобы втянуть сыщика в свою игру. Мур был уверен, что Май просто-напросто выжидает момента, чтобы вновь напасть исподтишка на Эрику, и это его очень сильно тревожило.

Но вот спустя неделю после чаепития у Жаклин, Лисц получил приглашение в Аунтемпское поместье графа Беднама, чтобы запечатлеть свое уважение его величеству. Он прекрасно понимал, чем ему мог грозить этот визит, поэтому морально подготовился к уверткам и выпадам паренька в его сторону. Расследование, что застряло на месте, как карета в снежную бурю, теперь могло быть и вовсе закрыто по прихоти нового принца.

Мур, приняв свою участь, с утра пораньше отправился в обитель Кристофера, в которой давно хотел побывать из чистого любопытства. Он намерено не обмолвился об этом с Эрикой, опасаясь, что ведьма не пожелает прятаться от Мая, и захочет составить детективу компанию. Мур же совершенно не хотел подвергать девушку опасности.

День был прекрасным для того, чтобы окунуться в ехидное противостояние с бывшим товарищем, и у Лисца для этого было подходящее настроение. Свежесть ноябрьского утра обжигала лицо парня, морозный воздух пробирался под кожу. Все дышало приближающейся зимой, но голые улочки совершенно не радовали глаз. Благополучно добравшись до поместья, Мур заметил, что возле деревьев, которые томно возвышались в округе, кружат вороны, своим криком пробуждая в душе парня тревожные чувства. Никогда ему не нравилось видеть мрачных птиц – по его ощущениям они не предвещали ничего хорошего. Они, словно шептуны, подсматривали за людьми, собирая различные вести, чтобы передать их богам.

Отогнав неприятные мысли от себя подальше, детектив оглядел с интересом поместье, которое было гораздо больше и намного величественнее дома Кипринс. В нем было пять этажей, и, наверное, не хватило бы и нескольких дней, чтобы хорошенько в нем оглядеться. Черепица мрачно покрывала крышу, окна зловеще блестели от дневного света, хотя день выдался крайне облачным и серым. Бесконечные парки, что окружали поместье, простирались далеко за горизонт, растворяясь в сероватой осенней дымке. Одинокие статуи и скульптуры из черного мрамора возвышались тут и там, величественно оглядывая свои владения. Вдали виднелся молчаливый лес, который словно сторож, охранял здешних обитателей.

Пока Мур озирался по сторонам, пребывая в крайнем восторге от просторов владения графа, он мельком заметил, как из окна на пятом этаже на него смотрит главная горничная, которая некогда служила Бельти, и которую он уже давно хотел расспросить насчет Полианны Август. Его поразило то, каким тяжелым взглядом женщина глядела на него, будто в ее жизни произошло нечто ужасное, и больше она никогда не сможет познать истинной радости.

Детектив ей кивнул в знак приветствия, горничная же поначалу все так же смотрела на него, словно застывшая скульптура, затем почти незаметно замотала головой, будто о чем-то предупреждая. Это вселило в душу парня еще больше подозрений и опасений. Он, сделав глубокий вдох морозного воздуха, решительно направился внутрь, дабы поскорее покончить со всем этим.

Его встретил дворецкий среднего возраста с весьма меланхоличным видом. Он был крайне спокоен, и от этого казалось, что его фигура плавно плывет по коридорам, словно какое-то приведение. Мур связывал это с тем, что, наверное, будь он более нервного характера, то просто не смог бы служить в доме, где царила столь бурная жизнь, когда хозяйкой этого поместья была Алиса Максималь. Он, держа в руке подсвечник, томно рассказывал по пути о доме, о том, кто изображен на местных портретах, а также описывая во всех красках величие винного погреба, что принадлежит графу. Также он посчитал нужным поделиться с Муром, в каких именно местах откололась та или иная перила, или раскололась та или иная ваза, в результате ссоры его хозяина и его невесты. От этого утопающего и местами умирающего голоса у детектива начали слипаться глаза. Ему также казалось, что и сам дворецкий ведет свое повествование в полудреме.

Наконец, миновав лестницы, балконы и длинные коридоры, они подошли к одной из гостиной, в которой убивал время принц. Оттуда доносились звуки музыки, звонкий смех и от этого предстоящего веселья, детектив еще больше помрачнел.

– Наконец вы явились, господин Лисц! Я уже заждался вас! – воскликнул Май, прибывая в праздном настроении. Он развалился на одном из диванов, уплетая какие-то чудаковатые сладости. Одежды его были темно-синего цвета и отливали золотистым свечением на свету. На его голове красовалась серебристо-черная остроконечная корона с прозрачными кристаллами, которая некогда принадлежала Холодному принцу. Она была явно не по размеру новоиспеченному наследнику, но это его ничуть не смущало.

Камин горел ярым пламенем, музыканты не щадя инструментов, играли упиваясь мелодией. Вокруг кружились неизвестные Муру дамы и джентльмены, беспечно беседуя друг с другом. Некоторые играли за столом в карты, некоторые изображали подобие танца.

– Ваше величество, – настороженно произнес Мур, слегка кланяясь, – я приветствую вас. Вы желали видеть меня?

– Ах, господин Лисц! – засмеялся в свойственной ему манере, Май, – к чему такие речи? Вы же и так прекрасно знали, что я изволю вас видеть. Как продвигается ваше расследование?

В его глазах заблестели озорные огоньки, такие привычные для Мура, что он невольно вспомнил то время, когда еще не знал истинную личину паренька.

– Прекрасно, – холодно ответил он, – вы не представите меня своим гостям?

– Кому? – поначалу не понял Май, но затем, бросив взгляд на присутствующих, поспешно прошептал, будто сообщал некую сплетню, – да я понятия не имею, кто это такие.

– Отчего же вы тогда с ними проводите свое время? – вздернул бровями детектив, этим самым стараясь пристыдить своего собеседника.

– А где ведьма-воровка? – прищурился Май, потеряв всякий интерес к предыдущей теме разговора, – чего вы ее не взяли с собой?

– Вы приглашали лишь меня, ваше высочество, – пренебрежительным тоном бросил Мур. – И ее зовут Эрика, обращайтесь к ней, пожалуйста, вежливо.

– Небось, прячется от меня, – пожал плечами паренек, забавляясь, – я ведь теперь имею такую власть, что мне больше не нужно прибегать к хитростям.

– Теперь, ваше величество, вам придется хитрить еще изощреннее, чем прежде, – слегка ухмыльнулся Мур, – но Эрика не прячется от вас, я думаю это вы, прячетесь от нее.

– Что вы имеете в виду, детектив? – вмиг помрачнел Май, и глаза его сделались по истине угрожающими.

– Разве нет? – пожал плечами парень, наслаждаясь тем, что задел чувства собеседника. Он стал расхаживать перед Маем, нисколько не чувствуя себя скованным, – вы уже неделю как занимаете трон, так чего же мешает вам отдать приказ о казни столь ненавистной ведьмы? Думаю, вы мешкаете, ибо не привыкли марать свои ручки, предпочитая, чтобы другие сделали это за вас. Ваша игра вам ничего не принесла, ведь господин Джинкис закрыл это дело, а вы слишком трусливы для того, чтобы убить.

Лисц оперся руками об спинку дивана, который стоял напротив наследника, и поглядел на него в упор. Холодность и ненависть детектива отчего-то уязвляли чувства Мая, но он старательно пытался от них отмахнуться.

– Вы, скорее всего, даже не сказали Эрике, что я вызвал вас, – с обидой в голосе произнес паренек, – иначе, не явились бы сюда один.

– С чего бы? Повторюсь, вы позвали лишь меня, – вздохнул, выпрямившись Мур, – выражайте конкретнее свои желания, ваше высочество, теперь это ваша жизнь – отдавать приказы всякому, а то вы будете путать несчастных людей.

– Ох, господин детектив, вы слишком серьезны! – тут же напускно засмеялся он, дабы скрыть палитру неприятных чувств, которую вызывал у него этот разговор, – присаживайтесь, может, хотите печеных яблок в ромовом соусе?

Мур промедлив секунду, все же решился сесть напротив наследника, хотя и испытывал неприязнь к нему.

– Где господин Беднам? На работе, я так понимаю? – спросил он, пока прислуга кружилась возле них, поднося еще больше сладких лакомств к столу.

– Нет, нудит себе в своем кабинете, – закатил глаза Май.

– Так вы отзываетесь о своих союзниках, ваше благородие? – надменно спросил Мур, при этом слегка нахмурившись.

– Господин Беднам мне не союзник, он находится ниже меня, – самодовольно произнес во всеуслышание паренек, хотя присутствующим было глубоко наплевать на речи принца.

– Вот как? Думаю, вам стоит пересмотреть свои приоритеты, а то ваше положение может оказаться слишком шатким для вас.

– С чего бы это? – удивился Май, вгрызаясь в яблоко, – вы хотите сказать, что все желают занять мое место? Но они могут даже не надеяться, ведь я же особенный!

– Да, многие хотят оказаться на вашем месте, но еще больше желают оставаться лишь в тени, возле принца, оберегая общие интересы, что может быть вам на руку. Подумайте над этим, – Лисц слегка наклонился и многозначно добавил, – в одиночку весьма легко оступиться.

Май на секунду замер, испытывая страх, что закрался ему под кожу столь неожиданно. Он поспешно прокричал, все еще смотря Муру в глаза:

– Реглус! Где тебя носит!

Мур бросил взгляд на двери, чтобы убедиться тот ли это Реглус, о котором он подумал, как перед ним вмиг возник тот самый парень из школы имени Бастера Тигрова – заклятый враг Мая Филина. Внешний вид его был крайне нелеп. Он был выряжен в широкие штаны жуткой расцветки и в пузатую рубашку, лицо его было фальшиво радостным, в целом походил он на шута.

– Ваша светлость! – воскликнул он, падая на колени, – я так рад видеть вас! Вы прекрасны, словно сияние полной луны!

Май тут же залился звонким хохотом, покатившись по дивану, словно умалишенный. И если бы Мур не знал всей подоплеки отношений этих двоих – он бы подумал, что принцу больно весело издеваться над людьми, но к своему сожалению, Мур в этом смехе услышал некое, едва уловимое отчаяние.

– Смотрите, какой у меня есть смиренный раб! – радостно поведал Май, хотя в глазах его читалась боль прошлых лет, – танцуй Реглус! Почему ты не танцуешь? Разве ты не слышишь музыки?

С этими словами Май и сам начал слегка приплясывать сидя, а безвольному Реглусу ничего не оставалось, как пуститься в унизительный пляс. Он, безусловно, узнал Мура Лисца, ведь как такое возможно забыть, но несчастный шут даже не подал виду, что они однажды встречались.

– Разве вам не по нраву мой раб? Он так забавен! – все хохотал Май, стараясь насладиться долгожданной местью, хотя детектив не сомневался, что ожидаемого удовольствия наследник от этого не получал.

– Я, пожалуй, зайду к господину Беднаму, запечатлеть свое присутствие, – поспешно ответил Лисц, не особо желая участвовать в столь сомнительном веселье.

– Не уходите так скоро! – взмолился Май, и тут же поменявшись в лице, добавил, – нельзя уходить от принца, пока он сам вас не отпустит!

– Я обещаю вернуться, ваше величество, – удивившись мольбам, растерянно ответил Мур.

– Ну, тогда ладно, так и быть. Позволяю вам удалиться ненадолго, и можете не падать ниц, – он закатил глаза, кривляясь, все больше походя на себя прежнего. – Только, будьте осторожны, вдруг господин Беднам не один, мало ли. Он имеет такую привычку, отвлекаться от дел в своем кабинете, понимаете?

Лукавая улыбка расползлась по лицу парнишки – упоение от собственного ехидства распирало его.

– Ну, вы же, как я слышал, не имеете осторожности и вторгаетесь в его покои по ночам, нарушая тем самым привычки графа? – ухмыльнулся Мур.

– Это так весело, – вновь захохотал Май, но теперь уже и без тени фальши, – его подружка Габриэль совершенно не стесняется меня! Хотя признаться честно, поглядеть там прямо скажем не на что! Не то, что у его покойной невестушки!

– Неужели вы настолько хорошо знали госпожу Алису? – вздернул бровями Мур, пытаясь уличить Мая.

Принц сделался серьезным и тихо ответил, хитро прищуриваясь:

– Я всех их знал, господин Лисц, очень хорошо знал, намного лучше, чем их окружение, – он покосился по сторонам и тут же добавил в полный голос, – приведите в следующий раз Эрику, детектив, а то в противном случае, мне придется ее похитить и взять в плен.

Он пожал плечами с невинной улыбкой, раскинув при этом руками. Мур лишь покачал головой ему в ответ, и пока капризный наследник не передумал, поспешил убраться прочь из гостиной.

4.

Пока Мур бродил по поместью в поисках призрачного дворецкого, чтобы его проводили в кабинет графа, он заметил главную горничную в конце одного из многочисленных коридоров. Она, тоже заметив его, тут же испугалась и попыталась поспешно скрыться с глаз. Но детектив, к своему счастью бегал быстрее, и, не собираясь соблюдать нормы приличия, пустился в погоню, заполняя собственным топотом пустынные коридоры.

– Госпожа! – окликнул он ее, догнав. Она была полновата и весьма неповоротлива, будто ей было крайне некомфортно в собственном теле.

Женщина остановилась и, не поднимая глаз, присела. Ее вид был крайне смущенным и потерянным, словно она знала некую тайну и все боялась, что ее вот-вот спросят об этом.

– Госпожа, простите, я не знаю вашего имени! – запыхавшись, на выдохе проговаривал Мур, – я детектив Лисц, мне нужно с вами поговорить!

– Меня зовут Элинор, – тихо отвечала она, отводя глаза, – даже не знаю, чем я могу вам помочь.

Она не останавливая шаг, быстро устремилась вперед, видимо, таким образом, надеясь поскорее избавиться от назойливого преследователя.

– Я хотел услышать от вас, как к вам в поместье попала Полианна Август? Да и еще в столь юном возрасте? Ее родители работали там? – стараясь не отставать, напирал Мур.

Полуулыбка коснулась лица Элинор, хотя детектив искренне не понимал, что именно ее так позабавило.

– Нет, господин, я не знаю ничего о Полианне Август, – она еле сдерживала улыбку, – эта особа была на моем попечении и все. Я лишь заботилась о ней, стараясь вырастить хорошую горничную. И она вполне сносно справлялась со своими обязанностями.

– Что-то как-то не вериться в то, что вам неизвестны подробности относительно ее положения, – выразил сомнение Мур, явно раздраженный странной реакцией горничной.

– А почему бы вам не спросить об этом господина Руфуса Хазена? – резко обернулась она, прекратив бегство, отчего Мур чуть не врезался в нее. – Что, не по зубам такой орешек?

Элинор пристально поглядела Муру в глаза, которые были полны хитрости и коварства, какое еще не приходилось видеть детективу, даже во взгляде ведьм.

– Почему же, вполне по зубам, – спокойно ответил он, – но вот беда, господа запретили мне интересоваться повешенными девушками.

– Так не интересуйтесь, господин Лисц, – посоветовала она без угроз, – а я ничего не знаю. Прошу извинить, но мне пора убирать комнату его величества.

Она присела, и мигом скрылась за углом, оставив Мура в полнейшем ступоре.

После недолгих поисков он, наконец, обнаружил несчастного дворецкого возле серванта в одной из столовых. Призрачный слуга с томным видом медленно проверял каждый участок на наличие пыли, но со стороны могло показаться, что он уснул на ходу. К счастью, он любезно согласился проводить детектива к кабинету господина Беднама, хотя по дороге ему и предстояло вновь выслушивать панихиду по разбитым вазам и блюдцам, которые пали в неравном бою с Алисой Максималь.

Достигнув кабинета, словно взобравшись на гору, Мур с необычайной радостью расстался со слугой, правда ему и предстоял серьезный разговор с графом о Жаклин. Но к своему великому удивлению, которое заставило его так и замереть в дверях, парень обнаружил, что на одном из диванов внутри комнаты восседает с совершенно невозмутимым видом Джес Оксфольт. Он лениво пролистывал газету «Туманный полдень», еще более ленивее пробегая глазами по строкам на странницах. Одет он был по обыкновению во все элегантное и обтягивающее, из нагрудного кармана, как и всегда, выглядывала свежая веточка розмарина. От этой неожиданной встречи, детектив даже позабыл, как хотел посмаковать момент, оказавшись на месте преступления – ведь именно в этом кабинете повесилась Алиса.

Граф Беднам сидел за своим столом немного подле гостя, а напротив него находилась женщина, которая тоже была знакома Муру. Это была Мэри Склер – мать Альты Склер, которая усердно поднимала шум в прессе, утверждая, что ее дочь не могла покончить жизнь самоубийством. Она о чем-то яростно шептала, будто вовлекала Кристофера в некий заговор.

– Господин Лисц! Вы как раз вовремя, – заметил его Беднам, – присаживайтесь, я скоро закончу.

Мур в ответ молча кивнул, обреченно косясь в сторону Джеса. Ему вовсе не хотелось разделять столь неприятную компанию – он вообще не любил находиться рядом с людьми, которых нельзя было прочитать. Но делать было нечего, и детектив покорно опустился напротив странного мультимиллионера. Их разделял журнальный столик, отделанный под старину. Мур огляделся, с любопытством прикидывая, где именно могла повеситься Алиса Максималь. Его до ужаса поражало и одновременно пугало, что девушка для такого отчаянного шага целенаправленно выбрала обитель своего жениха, словно насмехаясь над ним напоследок. Стол Кристофера стоял на возвышении, позади него было окно, разделенное квадратными решеточками на более маленькие окошки, во всю стену. Остальные стены были полностью закрыты книжными шкафами, которые возвышались от пола до потолка. Слева от стола был встроен камин, над ним находился мини-бар. Диваны, на которых сидели гости, стояли подле ступенек, что уходили вниз от стола. Неподалеку красовалось пару мягких кресел. Мур все никак не мог понять, за что здесь можно было зацепить веревку, ведь никаких балок или крючков тут не наблюдалось. И как только сыщик уцепился взглядом за более белое пятно на потолке, четко очерченное, будто там раньше что-то находилось, его молчаливый собеседник подал голос.

– Господин Лисц.

– Господин Оксфольт, – повторил Мур.

– Вы сегодня без грима? – не отрываясь, все также спокойно осведомился Джес, давая понять детективу, что его выходку при их первой встрече раскусили.

– А вы без сопровождения? – отбивался от нападок парень, впервые порадовавшись, что с ним нет Эрики, которая бы наверняка не удержалась от язвительного комментария в сторону детектива.

– Ах да, – вроде посмеялся он, хотя Мур был не уверен, – Метью иногда не уместен со своей, присущей ему, суетой. А сегодня нам надобно решить очень важный вопрос в спокойствии.

– Какой именно вопрос, позвольте узнать? – удивился Мур, – то, что ваша персона здесь, простите, уже что-то из ряда вон выходящее.

– Терпение вам, я смотрю, не свойственно, – подметил Оксфольт равнодушно.

– Вы намекаете на то, что я тоже буду введен в курс дела? – сдерживая раздражение, спросил детектив.

Джес, оторвавшись от газеты и впервые взглянув на своего собеседника, немного погодя, тихо ответил:

– Еще как, – и слегка усмехнувшись, вновь занялся прежним делом.

Не успел Мур разобраться, что больше его привело в замешательство – слова Оксфольта или его усмешка, которую он впервые видел, как госпожа Мэри Склер поспешно стала прощаться с господином Беднамом. Вид ее, к слову, не походил на скорбящий. Она прекрасно выглядела, пыша здоровьем и энергией. Глаза ее горели, а спокойствие духа вызывало у Лисца некое отторжение.

– Что ж, надеюсь, вы это уладите, господин Беднам! Это просто кошмар – одно несчастье за другим! – возмущалась она на ходу, – такое впервые происходит в университете! Я поражена, не меньше вашего!

Кристофер же хотел поскорее спровадить навязчивую гостью, и при этом отнюдь не выглядел пораженным, как она ему того приписывала. Как только госпожа Склер покинула их, в кабинете воцарилось напряженное молчание. Мур выжидающе глядел на Беднама, теряясь в догадках – что могло объединять его с Оксфольтом. Джес же с привычным равнодушием продолжал читать газету, как ни в чем не бывало.

– Вы я смотрю, все же арестовали господина Фленсика, – подал голос Оксфольт, пока Беднам подошел к бару, чтобы налить выпить. – Его газета просто рвет и мечет от злости и негодования.

– Не думал же он, что ему спустят с рук такую дерзкую выходку, – с пренебрежением в голосе отвечал граф, – любому терпению приходит конец.

Джес поглядел на Мура поверх газеты, видимо желая узреть его реакцию, но парень сохранял ледяное спокойствие. Он давно понял, что вряд ли аристократы простят журналисту такое оскорбительное предательство, как статья о смерти Бельти, тем более господа с самого начала планировали скрыть данный факт. Мур знал, что рано или поздно Беднам отплатит Флениску сполна, хотя, скорее всего для последнего это и стало сюрпризом.

– А что вы думаете об этом, господин Лисц? – обернулся к нему Кристофер, слегка приподняв одну бровь.

– Я полагал, что как только вы уладите более важные дела, займетесь этим, – равнодушно бросил Мур, не поддаваясь на провокацию, – для меня самого данная статья была шоком. Не думал, что господин Фленсик может так далеко зайти.

– А где вы его накрыли? – поинтересовался Джес, уткнувшись в газету.

– Он все это время не ночевал у себя дома, поэтому нам пришлось подождать, – с надменной насмешкой распинался граф. Он поставил на стол три бокала с виски, предпочитая сегодня самому себе прислуживать, чтобы видимо избежать лишних ушей. Господин Беднам не доверял больше никому в этом доме. – Но вот, наконец, во вторник он объявился, и мы его схватили.

– Он, наверное, оказывал немалое сопротивление, – предположил Джес, упорно продолжая развивать тему, стараясь задеть Мура. Но все эти уловки были бесполезны, ведь детектив не особо беспокоился за судьбу Чарли.

– Конечно, еще какое, но теперь его песенка спета на лет так десять, – усмехнулся Кристофер, садясь в одно из рядом стоящих кресел.

– Десять?! – вырвалось у Мура от неожиданности. Он тут же пожалел о том, что ляпнул, не подумав, ведь его оплошность наверняка доставила Оксфольту немалое удовольствие.

– Вас это удивляет? – надменно осведомился Беднам.

– Нет, – замялся Мур, стараясь выкрутиться изо всех сил, – удивляет, что так мало.

Он покивал участливо головой, судорожно придумывая, как ненавязчиво переменить тему разговора. Но Кристофер и сам желал приступить к решению важного для него вопроса.

– Что с нашим расследованием? – тут же спросил он, – вы говорили, вам нужно что-то проверить, и я надеюсь, вы уже пришли к каким-нибудь результатам?

– Да, я нашел ведьму, которая предположительно виновна в смерти Бельти, – уверенно заявил Мур, хотя глубоко внутри не ощущал и грамма той напускной уверенности.

– Предположительно? – насторожился граф.

– Я имею в виду, что у нас нет прямых доказательств, так как она не оставила после себя ни малейших улик, – объяснил детектив, – но мне кажется, ее можно задержать уже за то, что она является ведьмой, и это чувствуется за версту.

– Кто она такая?

– Госпожа Жаклин Эйприл, – серьезно произнес парень, чувствуя некое сомнение в собственных действиях.

– О, госпожа Эйприл, – удивился Беднам, слегка улыбаясь, – слава богам, здесь нет Роджера, это позор, что она его так легко обвела вокруг пальца. Ведь он находился с ней все это время рядом. Я так понимаю, она особенно сильна, но вот что меня интересует. – Его реакция ввела Лисца в некое замешательство, – госпожа Жаклин сговорчива? Вы же, как я понимаю, беседовали с ней.

– Ведьмы в принципе несговорчивы, господин Беднам, а эта тем более, – в растерянности ответил Мур, не понимая, к чему клонит граф.

Кристофер обменялся с Джесом хитрыми взглядами, тем самым еще больше усиливая тревожные чувства в душе детектива.

– Ну, в таком случае мы ее уговорим, чего бы нам это не стоило, – заключил самодовольно Кристофер.

– Что? – начал потихоньку догадываться Мур, – вы хотите сказать, что приняли решение объединиться с ведьмой? То есть, – нервно заулыбался он, силясь понять, что здесь вообще происходит, – добровольно связаться с врагом? Зачем вам это? Разве не следует ее поскорее арестовать, пока не произошло еще чего-нибудь?

– Видите ли, господин Лисц, раз Жаклин отравила Бельти, значит, она знает, как это сделать повторно, – спокойно ответил граф. В глазах его читалось нечеловеческое хладнокровие.

Мур в ужасе поглядел на обоих сообщников, начиная соображать, зачем они сегодня встретились. Он никак не мог предположить такой исход дела – и самое страшное было то, что он понятия не имел, как предотвратить их ужасную затею. Конечно, надо полагать, когда опасность угрожает как аристократам, так и компании Оксфольта, они не особо охотно, но объединяются, чтобы избавиться от помехи. Как и в этот раз, они решили совместить усилия, ради общего блага, чтобы в конечном итоге все встало на свои места.

– Вы хотите избавиться от наследника? – тихим шепотом еле выговорил Мур.

– Вы же все прекрасно поняли, зачем переспрашивать? – недовольно нахмурился Кристофер.

– Но, позвольте узнать, зачем вам я? – пытаясь совладать с собой, продолжил спрашивать Лисц.

– Во-первых, вы имели дело с Жаклин, и можете нас просветить насчет ее особы, – рассуждал Беднам, – а во-вторых, вы хорошо разбираетесь в нечисти, детектив. А это может оказаться полезным.

– Естественно, – вмешался Оксфольт, откладывая газету в сторону, – с госпожой Эйприл будет покончено после того, как она выполнит свое дело. Так что не волнуйтесь, господин Лисц, закон никак не пострадает.

– Да, конечно, и речи быть не может, – усмехнулся зловеще Кристофер, – как только результат будет достигнут, она вместе со своим ковеном, который наверняка имеется, отправятся на виселицу. Кстати, – как бы между делом вспомнил он, – какая нечисть ошивается в ее окружении, господин Лисц? Ведьмы же имеют дурную привычку подчинять себе демонов, духов и прочих тварей.

– Я точно не могу знать, ведь я беседовал с ней всего лишь один раз, – уклончиво заговорил Мур, решив не упоминать о вампире. – Но определенно ее окружают несколько ведьм, я имел удовольствие видеть одну из них. Ее зовут Шарлотт, и она крайне предана своей госпоже.

– Интересно, – в задумчивости проговорил Беднам, – в любом случае, мы пригласим ее сюда побеседовать, когда его величество отправиться в город. Мы расставим здесь охотников, замаскировав их под слуг, чтобы в случае чего они лишили ее сил.

– Под каким предлогом? – спросил Оксфольт, – нужно ее сюда заманить без лишних намеков.

– Определенно, – согласился Кристофер, вставая. Он поспешил к столу тут же составить приглашение, – думаю в понедельник, двадцать шестого числа, мы можем это устроить. Как раз его величество едет на открытие выставки в Кармунте. Господин Лисц, вы тоже обязаны находится здесь.

– Господин Беднам, – в отчаянии хватаясь за последнюю надежду начал уговаривать его Мур, – не нужно с ней связываться. По моим справкам эта женщина очень опасна, она не станет играть по вашим правилам, поверьте. Это очень скверная идея.

– Господин Лисц, – ответил за графа Джес, – мы очень ценим вашу заботу, но не думаете же, вы, что какая-то ведьма может тягаться с нами? Безусловно, она очень сильна и изворотлива, раз умудрилась отравить предыдущего наследника, но если бы в этом мире существовала по-настоящему опасная ведьма, мы бы уже давным-давно не находились бы при власти.

– Не волнуйтесь, мы предпримем меры осторожности, – спокойно отозвался Кристофер, заклеивая конверт, – тем более, как я понимаю, она сама преследует те же цели. Так почему бы ей не согласиться? Мы будем содействовать, разве ей это не выгодно?

– Очень даже выгодно, – понуро согласился Мур, судорожно дыша, – в таком случае, я прибуду сюда в понедельник. А сейчас мне, простите, нужно вернуться к его величеству, ибо я ему пообещал.

– Разумеется, ступайте, – бросил Кристофер, совершенно не обращая внимания на терзания детектива, которые нещадно мучили его в эту секунду.

Он вышел из кабинета в самых расстроенных чувствах. Не зная, плакать ему или смеяться, парень поплелся вдоль темных коридоров, лихорадочно обдумывая, как ему теперь быть. Этот мерзкий мальчишка Май, мысль о котором в последнее время у детектива вызывала лишь злость, теперь и сам находиться в шаге от неминуемой гибели – вот такая шутка богов! Он тот, кто непременно знал, что Бельти умрет и из-за этого стал так ненавистен Муру, теперь и сам попал в подобную ситуацию. И с одной стороны детектив мучился от чувства долга перед мертвым другом, с другой его терзала совесть, умоляя о спасении Мая. Но как помешать им, ведь это же просто невозможно. Казалось совершенно невообразимым дать отпор одной Жаклин, но теперь, когда она объединиться с аристократами, то им не сможет противостоять никто.

Несомненно, Джес Оксфольт лишь прикрылся тем, что новый наследник своим неподобающим поведением угрожает его положению, истинные его мотивы были скрыты в самой Жаклин. Мур был полностью уверен, что хитрый мультимиллионер знает, что именно госпожа Эйприл виновна в смерти его ненаглядной жены, и теперь он хочет поквитаться с ней, подобравшись поближе. Другого объяснения и быть не может, ведь Май не совал свой нос в политику или же в экономику страны, не считая его навязчивой идеи о монетах, с которой никто не будет считаться. А по другим направлениям, новый принц никак не мешал Оксфольту, выходит все дело в Антони и отмщении за нее.

Как жестоко наказала Мура судьба подобными мучениями. Ему казалось, Май заслуживает того, чтобы с ним поступили так же, как с несчастным Бельти, но в то же время, детективу отчего-то становилось жаль паренька, и это чувство он все больше ненавидел.

Пройдя так неизвестно сколько, Лисц вдруг ощутил свежий морозный воздух. Он осознал, что прибывая в собственных раздумьях, он дошел до круглого балкона, двери которого были настежь распахнуты. Мур поежившись от холода, подошел ближе. Занавески легкими движениями трепыхались от нежного, но в то же время обжигающего ветерка. Он выглянул и увидел, что на балконе стоит сам Май, все в тех же одеждах и глядит заворожено на огромную луну.

– Ваше величество, – аккуратно произнес Мур, чтобы не напугать принца, – что вы тут делаете в такой поздний час?

– Сегодня полнолуние, Мур, ты знал? – не оборачиваясь, произнес Май, и пар серебряной дымкой растворился возле его рта.

– Нет, я не слежу за этим, – ответил Мур, подойдя ближе.

– Ведьмам в полнолуние всегда не спиться, богиня луны взывает к ним, нашептывает... – проговорил паренек, сделавшись каким-то поистине задумчивым.

– Может, зайдем в дом? Я понимаю, это вам не холодно, но вот мне даже очень, – предложил детектив, переминаясь на месте, – ночи стали уж больно прохладные.

– А я очень скучаю по холоду, по этой морозной колкости, в которую порой так хочется окунуться, – улыбнулся грустно Май, а затем, немного помедлив, добавил, – у меня сегодня ведь день рождение, господин Лисц. Ну, или вроде того.

– Да, я знаю, наводил справки, – уклончиво ответил Мур.

– Да ладно вам, я тоже знаю, что вы были в нашей школе, – отмахнулся паренек, – я всегда знаю, где вы находитесь, Мур Лисц.

Детектив нахмурился, недовольный данным фактом и, чтобы переменить тему, спросил:

– Но почему вы не празднуете такой важный праздник? На вас это не похоже.

– Эту дату выбрала моя приемная матушка, в этот самый день она нашла меня в озере, – повел плечами Май, – поэтому это не мое настоящее день рождение. У меня его вообще нет, ведь я здесь всегда был, есть и буду.

Затем он залился своим заразительным смехом, и по-ребячески выбежал с балкона. У Мура еще долго в голове звучала последняя сказанная принцем фраза, которая отчего-то очень прочно запала ему в душу.

5.

До предстоящей кровопролитной, по мнению детектива, встречи понедельника, Мур этим же вечером искал спасение и утешение в любимом баре за бокалом виски. Он бесконечно тянулся к сигаретам, судорожно воображая, что ждет их всех, как только Жаклин согласиться пойти на сделку с Кристофером. В том, что она не упустит шанса уцепиться за столь заманчивое предложение – не было и сомнений.

Единственное, что Лисцу мешало вкушать со всем упоением собственные тревоги и опасения – это назойливое ворчание старого демона Зиги, который так любезно и отзывчиво составлял сыщику компанию за барной стойкой. Чего только не рассказывал угрюмый демон – порой от такой несусветной чепухи, Мур еле сдерживался, чтобы не отпустить парочку язвительных комментариев. Но так как он, несомненно, уважал своего старого друга, а временами и побаивался, то парню ничего не оставалось кроме как запастись терпением и смиренно внимать каждому его слову. Как, оказывается, было страшно жить в этом жутком городе, ведь чего тут только не происходило – в одной его части разгорелись уничтожающие пожары в честь нового наследника, в другой проходил аукцион, где продавали разного рода нечисть знатным особам за огромные деньги. В медицинском университете вообще ходил слух, якобы некоторые трупы пропали – многие свидетели утверждали, что видели собственными глазами, как несколько мертвецов восстало и направилось из учебного морга восвояси.

Лисц на это лишь многозначно кивал головой, обдумывая как бы ему спасти свой и без того страдающий мозг от столь навязчивого потока информации. Но к счастью, на спасение наставнику пришел Лео:

– Господин Лисц, вы тут обронили в то утро, когда бежали от Джинкиса, – он вынул из-под барной стойки папку Бельти, о которой к своему стыду Мур совсем позабыл, – извините, все запамятовал вам отдать. Она, правда, вся вымокла и вряд ли теперь представляет собой ценность, но я как мог, высушил ее. Зато тут есть пара листов, вымоченных в защитном растворе, так что чернила на них уцелели.

Мур с особенным трепетом взял в руки обшарпанную вещицу, которая теперь сделалась еще более хрупкой и иссохшей после перенесенного ночного приключения. Парню стало невероятно тяжело и горестно на душе, воспоминания нещадно обожгли его нутро и судорожный вздох вырвался из его груди. Как бы детектив не старался подавить боль и обиду от утраты Бельти, она все равно, комом досады и горечи упорно заставала его врасплох. Он начал с аккуратностью перелистывать странницы, на которых едва что можно было разобрать. Чернила разлились мыльными пятнами, уничтожая все то, что так было дорого искреннему сердцу его юного друга. Добравшись до уцелевших листков, о которых ему рассказал Лео, Мур мельком пробежал по тексту глазами и вдруг понял, что это была вырванная часть из предполагаемого дневника Бельти.

Глаза Лисца расширились от неожиданной находки. Чувство страха и любопытства обескуражили его, и немного поколебавшись от внезапно возникшего стыда, он, бросился с жадностью читать, надеясь дотянуться до самых укромных уголков души покойного принца.

«Мне, очень хочется сохранить это в тайне и унести ее с собой в могилу, но что же делать, ведь моя душа просто кричит! Как несправедлив этот мир! Досада просто въедается в меня, и я не в силах вынести эту муку! Вот же шутка, мы с Полианной по положению совершенно равны, это всем известно – она горничная, а я фермер! Но теперь оказывается и с другой стороны мы тоже равны! Отчего же спрашивается между нами такая пропасть?!

Сегодня, когда по обыкновению мы с Полианной сидели на полу в моих покоях, и она читала мне вслух одну из своих любимых книг, я очень удивился тому, как ладно она умеет читать, хотя учили ее не очень-то качественно. Она ласково улыбнулась мне и сказала:

– Я рождена в семье аристократов, только тише, – она приложила палец к губам, – прошу, ваше величество, сохранить это в строжайшей тайне.

– Как так, Полианна! – воскликнул я, уже сгорая от любопытства, – отчего же ты тогда так одета? Кто посмел вырядить тебя в горничную и заставил мыть полы? Ты же тогда должна, как и всякие леди, ходить в платьях и сражать всех своим обаянием!

Вид у нее был виноватый, но одновременно и загадочный. Я сразу понял, что она тревожилась, что наговорила мне лишнего.

– Дорогой мой принц, – спокойно продолжила Полианна, – вы должны знать, что любую власть удержать непросто. Вас такие вещи не беспокоят ввиду известных нам причин, но правящие семьи вынуждены вести бесконечную борьбу, чтобы выжить. Всего лишь один малейший проступок, и они будут выставлены вон и лишены всех прав. Более я вам ничего не скажу, и не просите.

– Но, Полианна! – взмолился я от всего сердца, – прошу тебя, пожалуйста!

Я сложил руки в молитве и подполз к ней ближе, но она была непреклонна, как обычно.

– Не любопытствуйте, не то, это может плохо для вас закончиться, – деловито произнесла она, вновь уткнувшись в книгу.

– Нет, скажи, пожалуйста, ведь я ни за что не отстану! – не отступал я, не давая ей продолжить чтение, – кто посмел так ужасно поступить с тобой?! Господам немедленно нужно сообщить, что ты аристократка! Расскажи, милая Полианна, я никому не скажу, если ты не захочешь!

Я стал целовать ей ручки, чтобы умолить ее строгость, но она лишь засмеялась, так мило и так очаровательно.

– Ваше величество, негоже вам так себя вести! – она взяла меня за лицо и, посмотрев прямо в глаза, сказала, – хорошо, я расскажу вам, но вы взамен должны поклясться, что не поведаете об этом ни одной душе, ни живой, ни мертвой.

– Кому же мне говорить об этом, милая Полианна? – удивился я, – кроме тебя мне говорить не с кем!

Она высвободила меня из своих объятий и тихим голосом произнесла:

– Это поместье было раньше моим домом, и принадлежало оно моей семье – графу Энтони и графине Лисандре Орловски.

Я хотел было удивиться, громко воскликнув, как она мигом шикнула.

– Не кричите так, а то нас услышат.

– Все же спят, Полианна, никто сюда не зайдет, – заверил я ее, беря за руку.

– Хорошо, хорошо, – продолжила она, – в те дни положение моей семьи было очень влиятельно. Мы были богаты и входили в число правящих семей. В общем, мы были очень важными персонами.

– Даже важнее госпожи Сьюзен? – с некой надеждой спросил я.

– Да, – ласково улыбнулась она, все еще держа меня за руки, – даже важнее господ Кипринс.

– Вот это да, Полианна! – вскричал я, не в силах совладать с эмоциями.

– Тихо, – мягко попросила она, – что есть, то есть. Но счастье наше, к сожалению, продлилось недолго. Нажила моя матушка себе врага в лице Руфуса Хазена, который возжелал сделать ее своей женой, но она предпочла ему моего отца, и ее за это, признаться, нельзя было упрекнуть. Он очень был оскорблен ее решением, мужская гордость была его уязвлена, что может быть хуже, и спустя пару лет, когда я была совсем маленькой девочкой, он обвинил мою семью в укрывательстве ведьмы. Самой же ведьмой, которую мать с отцом покрывали, была моя бабушка Католина Август, так что это были не пустые обвинения. Руфус Хазен вместе с отцом Барбары Юруслановой публично объявили мою семью изменниками короны Холодного принца, и в наше поместье вторглись отдел по борьбе с ведьмами. – Она тяжело вздохнула, – я все это очень хорошо запомнила, хотя господа аристократы и считают, что я в силу возраста и времени уже давно это позабыла. Бабушку схватили первой, она и не сопротивлялась, а отец с матушкой бросились бежать, подхватив меня на руки. Они больше всего желали, чтобы я спаслась. Но их поймали очень быстро, а меня от них забрали. Господин Хазен привел меня в свой дом, и какое-то время я прожила там, пока позорные следы существования моей семьи уничтожали. Это поместье с тех пор стало обителью Серебринс-Лебедевых, а мои родители были отправлены на виселицу. Меня со временем определили сюда, работать под надзором Элинор, а, чтобы скрыть мою личность мне дали фамилию бабушки. Все господа из правящих семей знают, кто я такая, мой наивный принц, и они упорно сторонятся меня, избегая даже моего взгляда.

Это так поразило меня, что я еще долго не мог произнести ни слова. Только все глядел с тревогой и болью на мою Полианну – как обидно мне было за нее!

– Моя Полианна! – закричал я, наконец, подпрыгивая на месте, – как же это?! Выходит, ты должна была жить тут! Как он посмел лишить тебя твоей настоящей жизни?! Как посмел этот гнусный Руфус Хазен?! Я его теперь ненавижу всем сердцем!

Она кинулась меня утешать, целуя мое лицо. Мне хотелось так сильно прижать ее к себе, ведь я чувствовал и до сих пор чувствую ужасную боль и несправедливость!

– Это нечестно! – прошептал я от бессилия, пока Полианна прижимала меня к своей груди, – это подло и нечестно! Почему ты должна прислуживать им, ты же по происхождению даже выше их! О, Полианна, это же просто ужасно! Как же они посмели! Клянусь, я положу все силы, чтобы принизить положение этого гадкого Хазена!

– Нет, ваше величество, не смейте ему даже показывать своего презрения! Ведите себя с ним, как и прежде, не навлекайте на себя беду.

– Но, Полианна, я не смогу – это дело чести! – протестовал я.

– Бельти, – строго произнесла она, глядя так проникновенно, – не смей этого делать. Я рассказала тебе и уже жалею. Запомни, ты ничего не сможешь сделать, только причинишь зло себе. Это неразумно, тем более заверяю тебя, он еще поплатиться за все свои поступки. Обещаю тебе.

– Ладно, как скажешь, так и сделаю, – сдался я, – но, Полианна! Значит ли это, что ты имеешь такое же право быть моей невестой наравне с госпожами Сьюзен, Энн и Филиси?

– Ох, ваше величество, – на глазах ее заблестели слезы, – вы так простодушны, что я, право, теряюсь, что вам на это ответить. Вот что, – она отвернулась, смахивая небрежно слезы, – вы завтра будете превосходно себя вести.

– Но, Полианна!

– Не перебивайте! – она вновь поглядела на меня, взяв за руки, – вам следует держать себя достойно и благородно. Поэтому завтра вы отправитесь на обед, вам представят ваших невест, и вы станете вести себя с ними безукоризненно. Вы должны жениться, ваше величество, и иного выбора у вас нет. Не будьте столь капризны и смиритесь со своей участью, как это сделала я.

– Давай сбежим, Полианна, прошу тебя! Давай скроемся с их глаз, и они нас не найдут! – взмолился я. Отчаянная надежда обжигала мою душу.

– Опять вы за свое! – нахмурилась она, – не вздумайте бежать! Аристократы вмиг вас поймают и ни за что не просят вам подобной выходки!

– Но мне совершенно не хочется подчиняться их прихоти! Уж лучше умереть, чем жить всю жизнь в неволе! Я не хочу жениться на той, которая мне совершенно не близка по духу! Я всегда мечтал иметь дружную семью, в которой все делалось бы по любви и по согласию! – я в ужасном отчаянии прижался к ней, крепко обняв, – ни за что не женюсь! Пусть господин Беднам делает со мною, что пожелает! Пусть хоть закопает заживо – не стану я жениться!

Полианна любовно погладила меня по спине, и умиротворяющим голосом заговорила:

– Ваше величество, я понимаю ваши порывы души, но прошу вас, проявите терпение и смирение. Госпожа Сьюзен, – она запнулась, – станет вам хорошей женой. Я слышала, господин Беднам склоняется больше в ее пользу в этом вопросе, а это очень добрый знак. Хотя госпожа Сьюзен больно любит покрасоваться на публику, она очень хорошая девушка, она будет заботиться о вас. А сейчас вам пора ложиться спать, иначе наутро вас опять будет сложно вытащить из постели. Отпускайте меня.

– Полианна, не уходи, прошу, ляг со мною, я не хочу, чтобы ты уходила.

– Я не могу лечь с вами в одну постель, – прошептала она, гладя меня и перебирая мои волосы, – вы и сами это знаете.

– Знаю, – с грустью проговорил я, – но мне очень хочется, чтобы ты просто побыла рядом со мной. Мне совсем не хочется, чтобы ты спала в комнате для слуг. Может, хотя бы один разочек ты поспишь здесь, как графиня? Если я тебя смущаю, я лягу в другой комнате.

– Как вы можете меня смущать? – дрожащим голосом проговорила она, – хорошо, ложитесь в постель, я потушу свечи».

Мур, не смея шелохнуться, сидел все на том же месте в баре, не чувствуя собственного тела. Время остановилось, пока он полностью погрузился в откровения Бельти. Не помня себя, он к своему ужасу обнаружил еще одну запись подобного содержания. Детектив огляделся вокруг в растерянности, словно не решаясь приступить к чтению. Рядом похрапывал пьяный Зиги, положив свою голову на барную стойку возле пустого бокала. Немая тишина воцарилась в каждом уголке этого мира, пока Лисц бросался в терзаниях и мучениях обнажить душу своего покойного друга.

«Моя дорогая Полианна была сегодня найдена повешенной в моей спальне. Мне даже не дали на нее взглянуть, и я не осмелился настаивать на своем. Мое сердце сжимается от боли, хотя честно признаться, я пока что не до конца осознал происходящее. Мне вовсе не кажется, что Полианны больше нет в живых – мне все еще кажется, что она просто уехала в город по делам. Я совершенно не нахожу себе места и не знаю куда мне себя деть. Я право не знаю, что и думать обо всем об этом. Теперь все мои порывы сбежать бесследно исчезли, и я даже готов безропотно принять свою участь, ведь бороться мне больше не за что. Господа и полиция замучили меня вконец, а господин Максималь и вовсе извел своими гадкими подозрениями относительно нашей связи с Полианной. Следил бы лучше за своей персоной. Куда им понять, что я ни за что бы не опорочил ее чести, никогда бы не обременил низменным и постыдным статусом любовницы. Она так плакала, прибежав ко мне в час ночи накануне.

– Ваше величество, мне нужно бежать! Бежать! – все повторяла она в страхе. Глаза ее блестели, переполняясь от боли.

– Что случилось? – опешил я. Уж больно она меня напугала.

– Бежать! Бежать, мне нужно! – вновь и вновь повторяла она, как завороженная, – ведьмы гонятся за мной!

– Боги, Полианна, что ты такое говоришь?! – в нервной тревоге воскликнул я, не зная как ее успокоить.

– Простите, ваше величество, я не могу вам рассказать, но мне нужно покинуть поместье, как можно скорее! – она поглядела на меня с какой-то невероятной печалью, отчего у меня сжалось сердце.

– Нет, как так! Если ты в опасности, тебе лучше остаться тут! Ведь я смогу тебя защитить! Полианна не убегай! – взмолился я, боясь, что уговоры мои не подействуют.

Она поджала губы, дрожа всем телом, ее лицо выражало невероятную муку, словно она вела нещадную борьбу внутри себя.

– Ваше величество, отпустите меня, – попросила она, и слезы заскользили по ее пухлым щекам, – прошу, простите меня заранее, прошу, ваше величество!

Полианна заплакала, и ноги ее подкосились. Она упала на пол, не успел я ее подхватить. Я мигом кинулся к ней, опустившись на колени – так мы и стояли. В конце концов, я согласился отпустить ее.

– Вот возьми ключ от спальни, сбеги из моих покоев. Все ходы ты прекрасно знаешь, а днем охотники на тебя внимания не обратят. Просунешь потом ключ в щель под дверью – я его подберу, – говорил я, обливаясь слезами. Она все трогала мое лицо и тоже плакала. И все шептала простить ее, и теперь я знаю о каком именно прощении шла речь.

Долго мы так прощались. Полианна обнимала меня, а мне так было страшно расставаться с ней. Нехорошее предчувствие зародилось в моей душе в тот миг.

Потом она ушла к себе в комнату, как только стало светать. Я не в силах уснуть, разбитый и убитый горем, побрел с утра на прием. А когда возвратился – ее уже не было в живых. Бедная моя, милая, Полианна! Ей, наверное, было невыносимо страшно, а я даже не смог ей ничем помочь».

Подавляя в себе острое чувство вины, Мур отложил папку в сторону. Он еще долго так просидел, погрузившись в собственное забвение, состоящее из тяжелых раздумий. Его мучили угрызения совести, несправедливость за Бельти, отчаяние и чувство упущенного момента. Душа его воспламенилась неистовой ненавистью по отношению к Жаклин и к ее приспешникам. Никогда еще детектив Лисц не воспринимал чужую трагедию так близко к сердцу, хотя это теперь была и его личная трагедия. Несчастный Бельти ни чем не заслужил подобных горестей для своего нежного сердца – вслед за отцом он потерял ту, которая дарила ему счастье и покой. А теперь их обоих нет в живых.

Терзая собственное сердце подобными размышлениями, Лисц все сидел на месте, словно примерзший к стулу, пока Лео не прогнал их вместе с демоном, ведь за окном уже давным-давно расстилалась глубокая ночь, и пареньку нужно было закрывать бар.

Мур шел по пустынной, промерзлой улице, испытывая бурю негодования, которая не на шутку разгорелась в его душе. Его брала злость, стоило ему представить, сколько нападок придется вынести от Жаклин в понедельник в Аунтемпском поместье, пока аристократы так любезно будут идти ей на уступки, ведь всем им было глубоко наплевать на смерть Бельти. Никто из них не видел в этом собственного интереса, и поэтому его убийца останется безнаказанным.

– Еще посмотрим, кто кому будет подан на ужин, – проговорил разъяренно детектив сам себе, и тут же решил, во что бы то ни стало заставить поплатиться мерзкую ведьму за собственные козни.

6.

Для Жаклин Эйприл, личное приглашение Кристофера Беднама не оказалось большим сюрпризом. Она, судя по всему, по прибытии чувствовала себя в его кабинете, как дома, спокойно прохаживаясь вдоль угрюмых книжных полок и напевая себе под нос что-то из своего классического оперного репертуара. Шарлотт, не отставая от своей госпожи, приехала вместе с ней, и теперь всюду следовала за ней по пятам. Обе они были на удивление спокойны, хотя само явление такого визита вызывало немалое изумление. К счастью, они не додумались прихватить с собой Яна, поэтому мрачные последствия для вампира были отложены на более долгий срок, если его все-таки обнаружат.

Все выходные Мур провел в беспокойстве от предстоящей встречи. Он ломал голову, как помочь избежать Маю неминуемой смерти, как отговорить упрямого Беднама не связывать себя узами договора с хитрой ведьмой.

Детектив настолько погрузился в мысленное противостояние с ударами судьбы, что даже не заметил, как Эрика все эти дни старательно избегала его. Она, под предлогом того, что будет пытать удачу в спиритических сеансах, подолгу проводила время в трактире, всячески стараясь не попадаться парню на глаза. Мур, конечно, не мог пропустить мимо ушей обвинения Жаклин в сторону Эрики в том, что последняя боится духов умерших из-за собственного ковена, души которого преследовали ее всю жизнь. Но он категорически отрицал, что девушка может обманывать его и искренне верил, что она непременно кладет все силы для вызова повесившихся девушек, хотя, наверное, ей и приходиться переступать через собственные страхи.

Поэтому в эти три дня они виделись лишь мельком, когда Мур заходил проведать ведьму. Он по-прежнему умышленно скрывал от нее свои визиты в Аунтемпское поместье, чтобы Эрика не захотела сопровождать его на свою беду, и их временное отстранение друг от друга было ему весьма на руку. Лишь в утро субботы, после того, как накануне ночью детектив обнаружил записи Бельти, он поделился находкой с девушкой. Эрика вдумчиво и крайне внимательно прочла душевные излияния покойного принца, и по тому, как она углублялась в чтение, все более тревожно становилось ее милое личико. Глаза ее заблестели, и Мур уже стал опасаться, как бы чувства горечи не овладели девушкой, но к его изумлению ведьма лишь стала еще более серьезной и отстраненной. Не проронив ни слезинки, которые комом подступали к ее горлу, Эрика выразила свое искреннее сочувствие к Бельти и к его трагичной судьбе. Более же, она не заговаривала об этом, и Муру лишь оставалось теряться в догадках – что таится в душе этой загадочной воровки.

К удивлению детектива перед встречей с Жаклин господин Беднам был несказанно спокоен и уверен в собственных силах. Он предварительно расставил троих охотников в своем кабинете, замаскировав их под лакеев, хотя сделать это было крайне не просто. Также, граф приказал Кайлу Джинкису вместе с его отрядом выжидать сигнала в комнате по соседству, если вдруг все пойдет не совсем по плану. Но Кристофер искренне верил, что ему все же удастся обернуть ситуацию в свою пользу.

Невероятная самоуверенность господина Беднама выражалась еще и в том, что он не счел нужным позвать на встречу ни Амнеса, ни Роджера, оставив состав в первоначальном варианте сговора. Хотя, если говорить начистоту, то Роджер бы здесь все равно ни чем не помог ввиду их отношений с Жаклин, а Амнес лишь усугубил бы положение своим нескрываемым страхом перед могуществом ведьмы.

Наконец, покончив с неуместными любезностями, все собрались в кабинете. За окном закружил легкий снег, небо вновь хмурилось, и у Мура на душе от этого сделалось еще более неприятно. Жаклин восседала на одном из диванов вместе с Шарлотт с совершенно располагающим к себе видом. Она, как и при первой их встрече на балу, казалась исключительно миловидной и приветливой особой. И будто то страшное чаепитие в доме Кипринс и вовсе приснилось детективу. Беднам вместе с Оксфольтом сидели напротив нее. Джес, как и обычно, с непроницаемым лицом скучающе глядел на гостью, Кристофер же был настороже. Лисц, не считая нужным быть подле своих сообщников, выбрал себе более отдаленную позицию, чтобы наблюдать за всем со стороны. Он без интереса, лишь бы себя чем-то занять пролистывал одну из книг, изредка бросая взгляды в сторону собравшихся.

– Я заинтригована, о чем же вы, граф, хотели со мной переговорить, еще и в такой тайне ото всех? – тихо заговорила Жаклин, обворожительно улыбнувшись, – просили даже не сообщать об этом господину Роджеру Кипринсу, я крайне удивленна.

– Госпожа Эйприл, поймите нас правильно, но дело в том, что мы хотели бы найти в вашем лице друга и заручиться вашей поддержкой, – аккуратно издалека начал свою атаку Беднам. Глаза его вмиг сделались цепкими, – ведь только вы можете нам помочь в столь деликатном вопросе.

Жаклин выразив крайнее удивление, проникновенно поглядела на Кристофера:

– Чем же я могу помочь вам? – изумилась она, хотя Мур тут же понял, что это банальное притворство. Детектив все больше убеждался, что для нее вся эта ситуация не была новостью, и она уже давно заранее знала, чего ожидать от этих двоих.

– Мы не хотим вас ввести в заблуждение, поймите, – все ходил вокруг да около Беднам, – намерения у нас самые положительные...

– Право, вы пугаете меня подобными речами, – в замешательстве прервала его Жаклин, – говорите прямо, я и не подумаю быть вам врагом.

На секунду он замолчал, и вся напускная вежливость спала с него. Мур с нервным любопытством бросил нетерпеливый взгляд в их сторону.

– Мы хотим вашего вмешательства в поведение его величества, – лицо Кристофера переменилось, став более хладнокровным, – видите ли, дорогой юный наследник ведет себя крайне неподобающим образом.

– Разве я похожа на ту, которая способна обуздать характер капризного подростка? – издевательски проговорила Жаклин, делая упорно вид, что ничего не понимает, хотя это было далеко не так. – Вам в таком случае нужен опытный воспитатель, чтобы он научил принца манерам.

– О нет, то, что точно поможет избавить нас от упрямства и власти его величества над нами, находится лишь в ваших руках. Лишь вы способны помочь нам, как помогли в прошлый раз, хотя мы даже вас об этом не просили.

На мгновение повисла гробовая тишина. Жаклин слегка ухмыльнувшись, не сводила своих колких глаз с графа, который в свою очередь с нечеловеческим спокойствием глядел на нее. Мур замер с книгой в руках, стараясь не дышать.

– Я надеюсь это не угроза, – наконец нарушила молчание ведьма, слегка приподняв брови.

– Нет, вовсе нет, – серьезно заверил ее Кристофер, – это предложение о сотрудничестве. Я полагаю, ваши цели совпадают с нашими, так что надеюсь, вы пойдете нам на встречу.

– Как вы самоуверенны, господин Беднам, – усмехнулась Жаклин, и глаза ее загорелись озорным огоньком, – другого и ожидать от вас было нельзя. Возможно, ваши цели и совпадают с нашими на данный момент, но откуда нам знать, что как только мы исполним вашу просьбу, вы не подумаете присмирить и наше поведение?

С ее лица исчезла улыбка и она со злостью и некой угрозой вопрошающе поглядела на своего собеседника. Шарлотт со скучающим видом, с презрением разглядывала графа, и в глазах ее читалась откровенная ненависть, хотя Мур не понимал, отчего Кристофер вызывает такое сильное чувство в душе девушки.

– Почему вас беспокоит подобное? Вы не уверены в собственных силах, и думаете, что мы вас сможем присмирить? – повел плечами Беднам, – имея такую силу, мы бы это сделали намного раньше.

– Сейчас я вам нужна, но потом логично избавится от использованной вещи, которая не только не представляет собой более ценность, так еще и несет угрозу. Нет? – она вальяжно облокотилась на спинку дивана и манерно закинула ногу на ногу. – Какие гарантии нашей безопасности вы можете нам дать?

– А какие бы вы гарантии хотели? – вздернул бровями Кристофер. Его дьявольская личина все больше прорывалась наружу, и Муру от этого становилось не по себе.

Жаклин покосилась на Шарлотт хитренько улыбаясь, и та в свою очередь, улыбаясь не менее хитро, достала из кармана платья три маленькие монетки.

– Заключите со мной договор, господин Кристофер Беднам, – проговорила она, упиваясь собственными словами, и взяла из ладони Шарлотт монетки, протягивая их графу. – Возьмите это, и вы навек останетесь мне должны. А когда кто-то должен ведьме или же наоборот ведьма должна, она не сможет найти покой, поэтому чувствует, где находиться тот, кто ей должен. Так что вам не скрыться от меня, господин Беднам, я всегда буду ощущать, куда вас занесет сам черт. И если от богов и дьявола вы сможете скрыться, то от меня отныне вряд ли. Согласны?

Кристофер прищурился, дыхание его стало тяжелее – решиться на подобное даже ему было крайне не просто. Мур в ужасе, наконец, понял, как удавалось Маю так легко, не прикладывая при этом должных усилий, следить за передвижениями детектива. Он осознал, как множество раз одалживал пареньку монетки, и само их знакомство началось с этого. Парень также судорожно вспомнил, как Эрика предостерегала его, когда они заключали договор в аэропорту – не одалживать монетки дьяволу. И может она просто говорила это к слову, сейчас ее наставления пришлись как никогда кстати. Теперь стало ясным, от кого именно научился подобным хитростям Май, а это в свою очередь хоть и расплывчато, но подтверждает тесную связь между Маем и Жаклин.

Джес, пока Кристофер не мог решиться на столь обременяющий уговор, нахмурился, и лицо его сделалось недовольным.

– Госпожа Эйприл, – вступил он в разговор, – мы, безусловно, понимаем все ваши опасения, но не думаете ли вы, что для нас вступать с вами в сговор также опасно? Если мы дадим вам гарантии, какие гарантии дадите нам вы? Мне кажется, заключения такой связи слишком серьезно, поэтому лучше отказаться от этой идеи.

– Я согласен заключить договор, – самоуверенно выдал Кристофер, не дав Жаклин что-либо возразить Джесу. Ведьма была приятно удивлена такой решимостью, Мур же намеревался остановить графа от поспешного решения.

– Господин Беднам, – наклонился он к нему, пока еще монеты не были забраны, – я считаю своим долгом вам посоветовать, не делать этого.

Жаклин на это еще сильнее усмехнулась, а Шарлотт поглядела на детектива с нескрываемой жалостью.

– Все в порядке, господин Лисц, я отдаю отчет своим действиям, – заверил его Кристофер, не отрывая глаз от ведьмы.

– Последствия от данного решения могут вас весьма огорчить, – продолжал Мур, говоря это украдкой, но все присутствующие все равно прекрасно слышали каждое слово. – Прошу вас, не делайте этого.

– А что тут вообще делает детектив, граф? – прервала мольбы сыщика Жаклин, которой порядком надоело ждать, – почему господин Лисц участвует в каждом представлении, будто он являет собой важную персону?

– Меня очень сложно огорчить, господин Лисц, – мягко отверг его уговоры Беднам, затем повернувшись к Жаклин продолжил, – что ж, госпожа Эйприл, я принимаю ваши условия, – он потянулся уже к заветным монеткам, как остановился, – но вы представите нам всех приспешников вашего ковена.

– Да будет так, – улыбнулась Жаклин, не скрывая своего зловещего ликования и вмиг, рука ее опустела, и заветные монетки были забраны Кристофером, тем самым обрекая графа на самую тесную и обременительную связь с ведьмой.

Мур судорожно выдохнул и не в силах больше оставаться тут, отошел к столу, устремив свой взгляд в окно. Джес же не стал досадовать или возражать против воли Беднама, а лишь остался сторонним наблюдателем с совершенно беспристрастным выражением лица.

Тем временем Билли, появившийся точно из воздуха, уже подавал им различные закуски и вместе с лакеями-охотниками разливал серебристое вино. Детектив все больше верил, что каждое появление навязчивого и проворного слуги в самый подходящий момент не может оказаться просто случайностью.

– А вы, все еще подаете острые закуски на приемах, выискивая среди гостей нечисть? – ухмыльнулась Жаклин, взяв элегантно предложенное угощение, – как жаль, что на ведьм подобная ерунда никак не действует. Вы попросили, – продолжила она на манер светской беседы, – представить вам моих приспешников, но сами в свою очередь скрываете от меня своих сообщников. Как не хорошо, правда, Шарлотт?

– Конечно, госпожа, – ядовито поддакнула девушка, – господин Беднам вообще, насколько я знаю, любитель скрытничать.

Шарлотт обожгла его ненавистным взглядом, не успел Кристофер ничего возразить на неожиданный выпад.

– Началось, – проговорил Мур сам себе обреченно.

– О чем идет речь? – с достоинством осведомился Кристофер.

– Об этом, – резко заявила Жаклин и с этими словами она схватила за одежду рядом стоящего лакея-охотника, при этом, не касаясь его кожи, – зачем вы расставили здесь охотников? Вы нам не доверяете, господин Беднам?

Джес с Кристофером вмиг напряглись, порываясь в любую минуту вскочить с дивана и подать сигнал Джинкису.

– Давай убьем их и закопаем в саду, – шепнула в вожделении Шарлотт, горя от нетерпения выкинуть какую-нибудь пакость.

– Не сейчас, малышка, всему свое время, – ухмыльнулась по дьявольски Жаклин, продолжая вызывающе глядеть на господ, – какого черта вы обманываете нас? Я подобное не приветствую.

Никто ничего не успел предпринять, как из охотника, который все это время смиренно выжидал, словно его заморозили, хлынула потоками черная кровь, разливаясь и впитываясь в белоснежную рубашку. Он, задыхаясь в предсмертных муках, безвольно рухнул на пол и больше признаков жизни не подавал.

Беднам и Оксфольт вскочив, замерли от ужаса и были более не в силах произнести ни слова. Билли, отойдя подальше от столика, в обнимку со своим подносом, ничуть не смутившись разыгравшийся на его глазах сцене, громко присвистнул.

– Это только начало, – опять повторил сам себе Мур.

Жаклин, с некой брезгливостью глядя на мертвого охотника, произнесла:

– Говорят, их всего было штук тринадцать? Ведьма-воровка парочку уничтожила в лесу, сейчас еще один – да они просто таят на глазах, – насмехалась она, – всех не растеряйте, а то прикрываться будет нечем. Ах, Холодный принц так бы расстроился, узнав, как вы не бережете его творения! Жаль, что он мертв!

– Я слышала, – засмеялась Шарлотт с невероятным упоением, – ему потребовалось немало усилий, чтобы их вытащить из самого ада! Что ж, он, наконец, увидит их вновь! Какая же это будет приятная встреча!

Мур бы разделил с удовольствием весь страх и ужас происходящего с господами, но в этот самый момент он заметил за окном, как из подъехавшего мобиля выходит Эрика. Сначала он не поверил сам себе, но вглядевшись хорошенько, рассмотрел взволнованное личико девушки, которое так много раз грело ему душу. Парень тут же был не в силах думать ни о чем другом, паника вмиг подчинила себе все его тело, и он лихорадочно стал придумывать предлог, чтобы поскорее покинуть злополучный кабинет.

Тут двери распахнулись и внутрь, сохраняя бдительность, ворвался Кайл Джинкис. Увидев мертвого охотника на полу, главнокомандующий побледнел, ведь ни на чьем веку, никому еще не удавалось убить охотника.

– Все в порядке, Кайл, – заговорил Кристофер, едва ли сам в это веря.

Лисц же, посчитав свое присутствие лишним, поспешил к выходу, оправдывая свой побег тем, что в данной ситуации он уже не сможет ничем помочь, ведь все его предостережения пролетели мимо ушей графа. Но когда он поравнялся с Оксфольтом, он увидел мельком знакомый отличительный знак под ключицей Джеса, которую теперь хорошо было видно из-за того, что край его рубашки немного отогнулся. Это была та самая жуткая метка, какую Муру довелось видеть на запястье вампира Яна. Прекратив свой побег, парень начал быстро соображать, что на самом деле здесь происходит.

– Уберите охотников, не вынуждайте меня избавлять землю от их присутствия, – небрежно бросила Жаклин, но уже было поздно, потому что Шарлотт кажется, сделала это за нее.

Два других охотника, что тоже все это время стояли неподвижно, словно окаменевшие, также истекая кровью, попадали на пол.

– Ой, прошу прощения, – невинно развела руками Шарлотт, всецело наслаждаясь последующей реакцией.

Всеобщая картина была на удивление одновременно и забавна, и кошмарна. Кристофер, тяжело дыша, не смел, шелохнутся, не зная, что ему предпринять. Кайл замешкался, не понимая, чего от него хочет Беднам и поэтому, не решался действовать. Джес же по обычаю сохранял нейтралитет, что в действиях, что в эмоциях.

– Мы больше никогда не вызовем охотников, прошу только не сердитесь, дорогая госпожа Эйприл, – наконец обрел дар речи Кристофер, стараясь усмирить гнев ведьмы.

– А у вас они еще остались? – язвительно осведомилась Шарлотт.

– Прошу, давайте успокоимся, – продолжил Беднам, – Кайл, все хорошо, не нужно беспокойств. Вы можете идти.

Пока они препирались, Мур подошел ближе к Оксфольту и, с презрением поглядев ему прямо в глаза, тихо угрожающе прошипел:

– Я знаю, что ты состоишь в ковене, ты заодно с этой злостной ведьмой.

Джес расплылся в омерзительной ухмылке и торжествующе произнес:

– Ты ничего не докажешь, Лисц.

Они обменялись взглядами полные отвращения друг к другу, и в эту секунду Мур понял, что кульминация их затянувшегося противостояния подошла к своей финальной точке. Детектив почувствовал, что, во что бы то ни стало, обличит мультимиллионера, и тогда возможно Май будет на какое-то время спасен. Он поразился, какую паутину оплела Жаклин вокруг несчастного Кристофера и его окружения. Граф даже не подозревал, в какую хитрую и бесчестную игру втянула его ведьма, обложив со всех сторон своими союзниками, которых с каждым днем открывалось все больше и больше. Конечно, зачем еще понадобилось Оксфольту приходить, переступая через собственную гордость, к аристократам, чтобы натолкнуть их на мысль о цареубийстве. Вот почему Беднам не выглядел таким пораженным, когда Мур сообщил ему о том, что Жаклин ведьма. Ведь ему уже это было известно от Оксфольта, который так любезно предложил графу свою помощь. Теперь все становится ясным, выходит Эрика была права – Джес и впрямь не так уж и любил свою жену.

Более Мура здесь ничего не держало, и он с чистой совестью решил поспешить к Эрике, узнать, зачем она приехала сюда, да и еще ничего не сообщив ему об этом. С мыслями, чем смог – тем помог, детектив без угрызений совести покинул Беднама, предоставив ему в одиночку справляться с тем, что он наворотил. В конце концов, никто не заставлял самоуверенного графа ввязываться в это.

7.

Пробегая по мрачным коридорам в поисках ведьмы-воровки, Мур судорожно мучился возможными причинами и их исходами, какие только могли заставить Эрику приехать сюда. Казалось, он попал в бесконечный лабиринт, из которого не представляло возможности выбраться.

Его лихорадило от одной мысли, что девушку вот-вот схватят, а он, благодаря изобретательности архитекторов, которые возвели сие поместье, не успеет ее спасти. Было темно, свечи и лампы, словно в старинном замке, подвешенные под самый потолок, освещали лишь верхнюю часть помещения. Мур так быстро пролетал мимо портретов, что на миг ему показалось, будто их обитатели смеются над ним.

Наконец, детектив углядел, как промелькнули рыжие волосы и тут же скрылись за углом. Парень поймал себя на мысли, что вновь гонится за ведьмой, как в их первую встречу в аэропорту. Завернув вслед за девушкой, он окликнул ее, и Эрика обернулась. Вид ее был хитрым и загадочным, одета она была, как для важного приема – роскошно и элегантно. Изящный корсет подчеркивал ее стройную фигуру, обнаженные плечи приманивали взгляд, а губы кровавого цвета неистово пленили. На мгновение детектив даже замешкался, позабыв, где он находится.

– Что ты тут забыл, Мур Лисц? Ведешь расследование за моей спиной? – ласково пролепетала она, будто снова играя с парнем.

Мур пожалел, что первый не задал вопрос, и, решив проигнорировать заслуженные претензии ведьмы, моментально спросил:

– А что ты тут делаешь? Тебя кто-то пригласил? – напирал он, стараясь изо всех сил пристыдить девушку, что конечно было тщетно.

– Ох, ну что ты, не распаляйся так от ревности, – покачала она головой, издеваясь, – меня пригласили его величество.

Эрика пронзительно поглядела на Мура, улыбка не сходила с ее уст.

– Ты с ума сошла?! В тюрьму хочешь?! – взвыл детектив в ужасе. Он просто не мог поверить, что все его попытки все это время уберечь ведьму от нежелательной встречи с Маем, она сама же и разрушила. – Или еще того хуже...!

– Перестань так волноваться, мне это признаться, льстит, но, – прошептала она, взяв Мура за подбородок, – я считаю, что, чем мучительно прятаться, не лучше ль явиться и поскорее покончить с этим? Не думаешь же, ты, милый, что у Мая хватит духу тягаться со мной?

Лисц прищурился, взывая ко всему своему обворожительному обаянию, какое только имел в своем распоряжении, и, наслаждаясь, возразил:

– Ох, милая, ты такая глупышка, ведь наследника сегодня в поместье нет. Он на какой-то очередной выставке поощряет публику своим присутствием.

– Ох, милый, а что бы мне тогда тут делать, только если выставку, допустим, отменили из-за сильного ветра в Кармунте? – она расплылась в язвительной ухмылке и резко повернувшись, зашагала к своей цели.

Детектив, помрачнев от досады, поспешил за ней.

– Зачем ты идешь за мной? Разве у тебя здесь нет других дел? – осведомилась на ходу Эрика.

– А мне тоже нужно к Маю, в таком случае, раз он тут, – беспечно врал Мур, – вот совпадение, правда?

– Тебя ведь не приглашали, – посмеивалась ведьма, и глаза ее засверкали обычной игривостью.

– А мне не нужно приглашение, я детектив Лисц – любые двери мне всегда открыты, – самодовольно выдал парень, стараясь подчеркнуть свою значимость.

– Ах, ну да, ну да, – насмехаясь, лишь ответила девушка, качая головой.

Они вышли в огромный холл и оттуда по главному коридору поспешили в бальную залу, где Май выжидал встречи с ведьмой-воровкой. Эта комната уступала по размерам бальной зале в поместье Бельти. Но насколько было известно Муру, господин Беднам никогда не давал настолько помпезных торжеств, как это было принято делать в поместье наследника. Длинные узкие окна слепили глаза – снег за ними ребячливо кружился в потоках холодного ветра, который подгонял озорные снежинки. Тучные портьеры нависали под потолком, вся зала была заставлена круглыми столиками для игр в карты. Май в нетерпении метался возле жаркого камина, заворожено глядя в огонь. Он не подходил слишком близко, ведь от пламени ему становилось дурно, но и не отходил от него, несмотря на дискомфорт.

Завидев гостей, паренек неуклюже поспешил занять свой трон, который ему так любезно разрешили тут возвести на время, пока его величество не подыщет себе новое жилище. Но судя по всему, Май и не стремился съезжать из поместья, в котором всегда было кому подействовать на нервы.

Принц любовно расправил свои одежды из дорого шелка, поправил корону, с которой редко расставался, и со всей щепетильностью к вещам, касаемо наследника, наконец, был готов к приему гостей.

– Ваше величество, – учтиво присела Эрика, при этом слегка ухмыляясь. Мур также поклонился, сохраняя осторожное молчание.

– Я непременно вам рад, ведьма-воровка, – залепетал паренек в притворной веселости, – ах, господин Лисц, что вы тут опять делаете? Все не можете отлипнуть от объекта своей пылкой любви?

– Просто не в силах, – язвительно ответил парень, пока Май взирал на него с нескрываемой зевотой.

– Мне вы не интересны сегодня, можете ступать, – помахал принц рукой в легком разрежении.

– Позвольте мне остаться, ваше величество, – спокойно попросил Мур, – я клянусь не мешать вашему разговору.

– Поступайте, как знаете, мне, впрочем, все равно! Ну, ведьма-воровка, что ты мне скажешь в свое оправдание? – прищурился он, – видишь, как я щедр сегодня! Даю тебе шанс говорить, хотя мог просто бросить тебя в темницу!

– Его величество успели обзавестись темницей? – с легкой улыбкой превосходства, спросила Эрика. Она не испугалась ни на миг, все также держась прямо и гордо.

– Мне стоит лишь взмахнуть рукой, и все будут счастливы исполнить мои прихоти, – упиваясь своим величием, воскликнул Май.

– Так уж и счастливы? – не удержался Мур, и наследник одарил его недовольным взглядом. – Прошу прощения, я молчу.

– Не нужно злить меня, – приподнялся Май, и морозная хрупкая пленка изо льда поползла по комнате от его трона к гостям. – Моя сила безгранична и неизведанна, поэтому вам стоит проявлять ко мне уважение.

Воздух сделался морозным и колючим, и он немного обжигал кожу. Лед покрыл собою всю поверхность залы, добравшись даже до потолка. Изредка в пространстве блуждали едва заметные белые снежинки, больше походившие на крохотных светлячков. Камин в бессилии потух, потерпев поражение в неравной борьбе. Лицо Эрики порозовело от холода, изо рта ее шел пар. Она тяжело дышала, будто ей было дурно от магии принца.

– Я приношу вам глубочайшие извинения, – поклонился Мур, стараясь усмирить гнев Мая. Он знал, что нет ничего хуже уязвленной подростковой гордости, а детективу не составляло труда приносить фальшивые извинения.

Лисц снял пиджак и протянул Эрике, но девушка отказалась, помотав головой.

– Когда вам это выгодно, вы прямо-таки истинный джентльмен, – закатил глаза Май, томясь на троне, – что ж, ведьма-воровка, раз ты не воспользовалась правом говорить, которое я тебе так любезно подарил, то ты отправишься отсюда прямиком в тюрьму Лунсанна. Может вместе со своим другом детективом.

Май бросил лукавый взгляд на Эрику, она же посмотрев на Мура с некой таинственностью, заговорила, обращаясь к принцу:

– Детектив Лисц мне вовсе не друг, ваше величество, – она зашагала по зале. Уверенность небывалой мощью исходила от нее, а энергетика манила любого, кто уступал ей по силе. Это означало, что ведьма пустила в ход свои чары, которыми природа так любезно одарила ее.

– Как это не друг? Ты хочешь заговорить мне зубы, воровка? – сделался серьезным Май, и взгляд его стал тяжелее обычного.

Мур настороженно наблюдал за своей подругой, не смея мешать ее провокации. Он выжидал, к чему могла клонить хитрая девушка, и что же такого она задумала, дабы обернуть ситуацию в свою пользу.

– Я вовсе не стараюсь заговорить вам зубы, это не представляется мне возможным, – продолжала она, элегантно прогуливаясь перед принцем, – поначалу я очень разозлилась на вас, не буду кривить душой. Вы меня очень разочаровали, ваше величество, ведь я ничем не заслужила такого предательства от вас, и тем более такой ненависти. Но во всем разобравшись, я поняла, кто именно натравил вас на меня. А главное, зачем она это сделала. – Эрика остановилась, прислонив палец к губам, – сдается мне, известная нам обоим особа, о которой идет речь, намеренно ввела вас в заблуждение, якобы я представляю для вас угрозу, для того, чтобы вы раскрыли себя перед нею. На самом же деле, я никогда бы не смогла причинить вам вреда. Поэтому ваши опасения, боюсь, оказались бесполезными.

Май нервно молчал, кусая губы. Его дыхание участилось, он глубоко внутри себя метался, не ведая, какое же решение ему принять – верить на слово хитрой ведьме или же нет? Но Мура более удивляло то, что поняв о ком, идет речь, паренек нисколько не испугался за собственную безопасность. Лисц упорно не мог вразумить, отчего Май не боится Жаклин, хотя он точно должен знать, чем именно угрожает ему предательство ковена. Парень все больше начинал сомневаться в том, что Май вообще в нем состоял.

– Если это и так, – нервно заламывая руки, выговорил принц, – то, что же мне прикажешь с тобою делать? Просто отпустить? И все мои игры, усилия, увертки оказались совершенно бессмысленны?

– Отнюдь, – заверила его Эрика так искренне, что Мур начал потихоньку настораживаться. – Наоборот, вашими усилиями вы пришли к власти. Да, пришлось многим пожертвовать, но такова цена вашего положения, ваше величество. – Она замерзала, но была в этом так пленительна, – вы поистине заслужили все лавры, ведь такой ловкой и искусной игры никто не смог бы провести. Я выражаю вам свое восхищение, поверьте, и не хочу более ссориться.

– Это похоже на уловки, к каким я и сам прибегаю, – тут он неожиданно улыбнулся, – но я так люблю грубую лесть! Ну что со мной поделаешь!

– Может это и уловки, – согласилась Эрика, слегка улыбаясь, – но я правда испытывала к вам всегда самую искреннюю симпатию и привязанность. А теперь, ваше величие просто ослепляет меня, обескураживает и заставляет подчиниться.

Мур в ужасе глядел на происходящее, мысленно уговаривая себя, что это лишь очередная авантюра, очередной трюк хитрой ведьмы, которая делает это намеренно, лишь бы спасти себя. Вновь чувство сомнения и страха охватили детектива, подозрения тяжелым камнем упали ему на сердце, а в голове опять зазвучали зловещие предостережения Зиги. Но парень с готовностью упрямо погнал от себя все это прочь.

– А как же твой друг детектив? – с улыбкой обратил вновь свое внимание принц на Мура, который стоял на месте, словно застывшая статуя.

Эрика бросила на парня хитрый взгляд, полный жалости. Она подошла к нему и, проводя пальцем по его щеке, ласково произнесла:

– Кому нужен Мур Лисц, когда есть наследник его ледяного величества Холодного принца? – презрение, что источала из себя ведьма, больно обожгло Мура, и его надежды окончательно рухнули, раздавив его любящее сердце. Вмиг он все понял, но все равно все еще пытался ухватиться за какое-никакое оправдание. Эрика продолжила, – примите же от меня мою сердечную признательность и дружбу, ваша светлость.

Затем она вопрошающе поглядела на Мая. Мур, не ощущая более холода, лишь страх и предательство терзали его, как и всегда не собирался просто так сдаваться. Он резко схватил Эрику за руку, и едва справляясь с собственными эмоциями, прошептал ей:

– Что ты творишь такое? – он поглядел ведьме прямо в глаза, силясь отыскать в них истинные мотивы девушки. Но она лишь жутко ухмыльнулась ему в ответ.

– Я спасаю себя, Мур Лисц, а вы более мне не нужны, – ее спокойствие окончательно обескураживало парня, круша его последнюю надежду.

– Я не верю тебе, – прошипел он, – ты блефуешь.

– Это ваша проблема, господин Лисц, вы всегда видите в людях не то, что в них таится на самом деле, – она равнодушно поглядела на него, и эта холодность просто уничтожала Мура.

– Нет, ты же помогала мне, а последние дни так усердно трудилась над спиритическим сеансом, – хватался за последнюю соломинку парень, отказываясь принимать происходящее.

– Да, я помогала вам, когда это было мне выгодно, – не щадя его чувств, надменно ответила ведьма, – но с чего вы решили, что в последние дни, я и правда старалась вызывать души? Я ведь солгала.

И с этими словами, не отрывая своего жуткого взгляда от детектива, девушка стала медленно отходить от него к своему новому покровителю.

Мур не слышал, что говорил далее принц, он вообще ничего более не слышал, кроме острых и перемешанных мыслей в своей голове. Все расплылось и стерлось вокруг парня, он в забвении вышел из залы и, передав какие-то извинения Беднаму через призрачного дворецкого, детектив покинул поместье. Ледяной ветер ударил ему в лицо, снег кружил в тревоге, заслоняя все перед глазами.

Лисц обреченно побрел, преодолевая снежные потоки пешком, все еще не до конца осознавая, что произошло. Он ни на секунду не верил в предательство девушки, отказываясь принять происходящее. Все ему казалось ненастоящим, призрачным, как мыльные разводы на бумаге. Он был слишком опустошен, чтобы, что-либо понимать. Все померкло, сумерки сгущались над дорогой, и не помня себя, Мур так и пошел пешком бесцельно через весь город, совершенно не ведая, куда несут его ноги.