Страшные сказки ведьмы-воровки

1.

Похороны Бельти состоялись в понедельник. Стоял зябкий и дождливый день, солнце лишь изредка освещало мрачное кладбище, чуть касаясь промерзлой земли своими кроткими бледными лучами.

Деревня, в которой располагалась ферма, где некогда Бельти вместе с отцом жили такой спокойной и размеренной жизнью, оказалась и правда прекрасным местом. Вокруг расстилались огромные поля и луга, которые может в это унылое время года не так радовали глаз, нежели в теплую пору, все же от них веяло чувством непостижимой свободы.

Мур из любопытства обошел ферму несколько раз, разглядывая ее со стороны, ведь Сьюзен еще не успела вернуть ее обратно. Сам домик, где по предположению детектива жил Бельти оказался невелик, но остальные постройки фермы – загоны, сараи и теплицы значительно превосходили его по размерам. Мур невольно дивился, как это Бельти в одиночку справлялся с таким большим хозяйством, если учесть, что отец совсем не помогал ему ввиду слабого здоровья.

Эрика не отходила от парня, находясь все время подле него. В этот печальный день девушка глубокомысленно молчала, о чем-то беспрестанно рассуждая про себя. Она лишь иногда отвечала короткими обрывками фраз, явно давая понять, что вести беседы сегодня она не намерена.

Так в смиренном молчании и прошел этот день. На кладбище собралось бесчисленное количество аристократов, облаченных как один в черные, элегантные одежды, сшитые явно на заказ. Старушки стояли, опустив черные вуали на глаза, некоторые из них враждебно выглядывали из-под своих черных зонтиков. Дамы то и дело громко всхлипывали, театрально возводя глаза к небу, не выпуская при этом из своих тонких рук платки. Кавалеры их, как и подобает, делали суровые и мрачные лица, постоянно хмуря брови. И только Сьюзен, которая в этот день была невероятно бледна и пугающе тиха, поставила вокруг деревни охрану, чтобы никто не нарушил своим грубым появлением последний путь ее жениха. Ни журналистов, ни зевак, ни просто любопытствующих – никого не пустили взглянуть на мертвого принца.

Солнце коснулось земли, все слова были сказаны, гроб закрыт. В крышку его со страшной силой вогнали гвозди, отчего Мур невольно отвернулся. Это ему всегда казалось какой-то дикостью, будто живые запирали покойника в клетку, опасаясь, что он вдруг сможет оттуда вылезти. Затем яму глухо засыпали землей, навсегда отгородив принца от мира живых.

Выполнив этот весьма неестественный обряд, все свидетели данного события медленно потянулись к выходу с кладбища. Они толпились, и разговоры ни о чем полились из их уст, этим словно отрезая предшествующие минуты, которые они провели в притворной скорби.

Эрика, однако, не двинулась с места, и Мур спокойно и понимающе стоял рядом. Девушка как-то вдумчиво оглядела просторы кладбища, будто кого-то высматривая и выискивая. Затем она, не глядя на детектива, взяла его за руку и они, молча направились к выходу, минуя могилу за могилой.

Мур не знал, какие именно чувства гложут Эрику. Скорбь ли это, или же чувство вины и обиды, что съедали и самого детектива с того самого злосчастного дня, но спрашивать об этом ведьму было излишне.

Парень зачем-то обернулся еще раз поглядеть на одинокую могилку принца покоящегося рядом с его матерью и отцом, как вдруг он мельком заметил, что кустарник меж деревьев близ стоящего леса дрогнул, словно кто-то там затаился. Смутное чувство овладело детективом, ведь день стоял на редкость безветренный и необычайно тихий. К тому же, ветви соседних деревьев не колыхались, замерев, словно неживые.

Ближе к вечеру, когда сумерки стали все больше сгущаться над городом, Мур вместе с Эрикой зашли в бар. Вокруг царил все тот же теплый и уютный полумрак, завсегдатаи весело и шумно обсуждали последние сплетни. За барной стойкой возле Лео, не изменяя себе, понуро сидел демон Зиги в обнимку с драгоценным бокалом эльфлянского виски.

– Лисц, зачем ты привел с собой ее? – поморщился Зиги, повернувшись к ним до того, как они успели окликнуть его.

– А что ты имеешь против меня, старый демон? – вызывающе осведомилась Эрика ледяным тоном. Сегодня она была явно не в духе, и от ее всепоглощающего пленяющего голоса у Мура пошли мурашки по коже. Девушка села через одно место от демона, и демонстративно обратилась к Лео сладким голоском, – налей мне чего-нибудь покрепче, милый.

– К вашим услугам, госпожа, – расплылся парень ей в ответ, явно обрадовавшийся случайной встрече с ведьмой. Детектив внезапно ощутил себя лишним, чувство ревности вспыхнуло в его груди, обжигая нутро своим пламенем. Парень тут же насильно отмахнулся от столь постыдных чувств.

– Лисц, – зашептал демон украдкой, пока Мур пытался примоститься на отведенное ему место, – ты чего ее притащил?

– Что, – надменно заявила в ответ ведьма, – демон боится, что я могу с легкостью подчинить его волю себе? – она бросила хитрый взгляд на своего собеседника и одним глотком осушила поданную ей рюмку, чем вызвала несказанное удивление не только у Лео, но и у Мура.

– Малявка, ты гляди, с кем говоришь, – оскалился жутко Зиги, явно оскорбленный подобным тоном, – тебе силенок не хватит со мною тягаться.

Эрика вздернула бровями и, усмехнувшись, ласково прильнула к Муру, тем самым застав его врасплох:

– Миленький, скажи демону, чтобы не выпендривался, а то это меня злит, – она провела пальцем по щеке парня и пролепетала с ноткой угрозы в голосе, – ты же знаешь, что может случиться, если меня разозлить.

Лисц, замер, глядя в ее карие глаза, которые в этом свете казались частью притягательной, но такой опасной для простого смертного тьмы.

– Зиги, – спокойно заговорил Мур, не отворачиваясь от девушки, которая в свою очередь продолжала игриво смотреть на него, – сделай одолжение, будь вежлив с Эрикой. Надеюсь, тебя не затруднит?

Демон в ответ лишь шумно фыркнул и, достав сигарету, в отчаянии и в прилюдном одиночестве закурил, показывая тем самым, что он самый несчастный демон на этой земле.

Тем временем Эрика, утеряла интерес глядеть на Мура и опрокинула еще рюмку, которую ей так любезно подал Лео.

– Да, Лео, – заговорил детектив после некоторого молчания, – спасибо, что прикрыл нас в субботу, я премного благодарен тебе. Хотя перед этим мы и повздорили.

– Господин Лисц, – недовольно сморщился парень, – разве какие-то мимолетные ссоры могут помешать мне помочь вам? Вы же вечно вляпываетесь! – он тут же вальяжно облокотился на стойку, и, глядя заискивающе на ведьму, осведомился, – надеюсь, вас не схватят охотники, госпожа?

– А что, – кокетливо проговорила девушка, заглядывая ему в лицо, – хочешь защитить меня?

– Конечно, – самодовольно подтвердил Лео, – я же ученик господина Лисца! Через полчасика моя смена заканчивается, так что я мог бы проводить вас прямо до комнаты.

Эрика расплылась в улыбке и, приблизившись к пареньку почти вплотную, прошептала:

– Мечтай, и прекрати подливать мне, когда тебя об этом не просят.

– Фе, – скривился Лео, потерпевший поражение, – ну, во всяком случае, попытаться стоило.

И с этими словами бармен поспешил к другим посетителям его скромной стойки.

– Нет, а меня поблагодарить? – возмутился Зиги с нахмуренным видом, – я вообще-то тоже в поместье в субботу тащился, как ты и просил.

– Правда? – удивился Мур, – а я тебя что-то не заметил...

– Вот она – благодарность! – Зиги выдохнул ядовитый дым от сигареты, – что ты, что Чертенок Эшли!

– Он так и не объявился? – осведомился Мур по привычке.

– Нет, – помрачнел демон, уставившись в одну точку, – чует мое нутро, что он опять впутался во что-то нехорошее.

– Неужто, – насмехаясь, подала голос Эрика, – попал в лапы ведьм?

– Нет, – кривляясь, передразнил ее демон, – Чертенок Эшли не такой простак! – он тут же наклонился резко к Муру и яростно прошептал, – конечно, попал, он же такой тупица. Его либо демоница какая сцапала, либо ведьмы в подчинение схватили.

– Я все слышу, – улыбнулась очаровательно Эрика, подперев голову рукой.

– Какое счастье, – с фальшивой любезностью ответил Зиги, выглядывая из-за плеча Мура, как из крепости.

– Лео, налей мне тоже выпить чего-нибудь покрепче, а то вечер предстоит долгий, как я погляжу, – смиренно прикусил губы Мур, стараясь сохранить спокойствие между двух огней.

– Почему ты, милый, до сих пор ничего не спросил меня про Жаклин? – все также облокотившись на стойку, поинтересовалась Эрика. Девушка ничуть не опьянела, но выпивка добавила в ее настроение определенную игривость. Она провела по волосам Мура, убирая попавшуюся в ее пальцы прядь ему за ухо.

– Подумал, что ты сама расскажешь, когда захочешь, – спокойно отозвался парень, ласково улыбаясь ей в ответ.

– Ты такой плут, – хитро прищурилась Эрика, – ладно, я расскажу, если ты этого жаждешь. Жаклин, она же «Крошечка Джеки», дочка одной особы по имени Ребекка, которую сожгли на костре, окрестив ту ведьмой. Но ведьмой была не Ребекка, а ее дочь Джеки, просто она была мала. Она сбежала, проклиная тех, кто убил ее мать, и ее проклятья сбылись. Мне это Мадам Паншета поведала при нашей первой встрече. Думаю, раз ее проклятия возымели силу в таком юном возрасте, то сейчас она должно быть очень сильна.

– Хм, я ее еще на балу заподозрил, – задумчиво произнес Мур, – но как же ты поняла, что это именно она?

– Все дело в платье, – воскликнула девушка, – Мадам Паншета одолжила мне в субботу то платье, которое некогда принадлежало Ребекке. Когда Жаклин его увидела, она сразу узнала его, и ее лицо все мне выдало.

– Разве ты не боишься ее? – призывая все свое очарование, Мур наклонился к Эрике совсем близко, – мало того она сильна, так еще и раскрыла тебя в считанные секунды. Что же будешь делать?

– Посмотрим, кто будет смеяться последним, – искорка азарта заплясала в глазах ведьмы, притягивая и одновременно отталкивая этим детектива.

Веселье и беззаботность заполняли бар, все больше посетителей наведывались сюда выпить. Стоял гул, дополняющий заунывную игру на гитаре какого-то мрачного типа, что пришел выступить с песней собственного сочинения, которая поведала слушателям о его сердечных муках. Пока Эрика поедала всякие вкусности, и одновременно препиралась с Лео, Мур уличил минутку, чтобы спросить Зиги о том, что так давно мучило его.

– Зиги, – украдкой зашептал он, проверяя, не слышит ли его ведьма, – скажи, может такое быть, чисто гипотетически, если обычная кровь коснется косы Ангела смерти и вдруг станет черного цвета, значит ли это, что род этого человека был когда-то проклят?

Зиги приподнял бровь, и страшно ухмыльнувшись своим кривым ртом, проговорил:

– Ты встречал Ангела смерти, малыш Лисц?

– Причем тут это? – начал шепотом возмущаться парень.

– Поди все это рыжей рук дело, – кивнул Зиги в сторону ведьмы, – погубит она тебя, помяни мое слово.

– Я тебя вовсе не об этом спрашивал, – рассердился Мур.

– Ох, ладно, ладно, – закатил глаза Зиги, – черная говоришь стала... хм... – он призадумался, потирая свой подбородок, – вряд ли можно изменить черную кровь, проклят однажды – проклят навсегда.

– Может, в таком случае, в роду этого человека была какая-то нечисть? – загадочно спросил Мур с полуулыбкой на лице.

– У тебя дружок, – Зиги размашисто хлопнул детектива по плечу, – точно таких не было, не надейся.

Мур нахмурился и тут же уткнулся в свой бокал.

Они покинули бар около полуночи, и каждый из них отправился в свой дом. Мысли путались, колкий свежий воздух щипал зло щеки. Эрика шла рядом с детективом, и он все косился в ее сторону, проверяя на месте ли она. С ночи бала Мура не оставляло чувство, что ведьму могут в любой момент схватить жадные охотники.

– Ты не боишься меня? – вдруг спросила она. Изо рта ее шел пар, манящими клубами растворяясь в воздухе.

– С чего бы это, ведь ты такая мелкая, – насмешливо отозвался Мур.

– А стоило бы, – зловеще произнесла ведьма, не глядя на детектива.

У Мура защемило в ребрах, и он, дабы скрыть нарастающее смятение поглубже вжался в шарф и ускорил шаг. Они дошли до трактира – временного пристанища ведьмы. Тьма пригорода окутывала их, и парень едва мог разглядеть лицо девушки в падающем свете из окон дома.

– Твой друг, этот старый ворчун Зиги, был прав, – лукаво прошептала Эрика, пристально глядя на Мура, – я погублю тебя. Но сначала, – она привстала на носочки и, приблизившись к уху детектива, чуть слышно пролепетала, – я сведу тебя с ума.

Она опустилась на пятки, все еще глядя на него и выжидая ответа. Некая сила таилась в ее душе, которая была неподвластна обычному смертному.

– Это вряд ли, – усмехнулся Мур, наклонившись к ней.

– Думаешь, это ты меня нашел, Мур Лисц? – голос ее звучал как будто всюду. Тут же Эрика зловеще засмеялась и быстро убежала внутрь трактира, оставив детектива еще долгое время стоять в тишине, поглощенным нарастающим ужасом в его груди.

2.

Очнувшись от оцепенения, Мур Лисц ощутил, как неведомые страхи его души подкрадываются к нему все ближе и, становясь все явнее, пытаются завладеть им.

Он, тяжело вздохнув, направился поскорее в свою квартирку, но сомкнуть глаз ему сегодня было непросто. Духота комнаты казалась смертельно удушающей, тошнота неумолимо подступала к горлу, а перед глазами, словно насмехаясь, плясали неведомые тени на потолке. Чувство, что ведьмы заманивают его в какую-то хитросплетенную ловушку, плотно поселилось в сердце парня, и от этого он был не в силах заснуть.

Но вот, наконец, цепкие лапы Морфея утаскивают его в сладостную негу в дрожащей полу тревоге оттого, что этот сон может вновь обернуться кошмаром.

Шум и невнятное бормотание преследовали Мура Лисца, пока он, не сопротивляясь, погружался в туманную дымку потаенных страхов собственного разума. Ему послышалось, что Эрика зовет его, и он еще стремительнее последовал на звук ее голоса. Ночное кладбище окружило детектива в точно таком же фиолетовом свете, как и в прошлый раз. Парень с ужасом вспомнил предыдущий ночной кошмар, который наяву его подсознание умышленно прятало. Тошнота явнее подступила к горлу, и не в силах больше находиться здесь, Мур постарался подняться, чтобы уйти, но отчего-то не смог. Он судорожно обернулся и увидел, что сидит рядом с могилой Бельти на холодной промерзлой земле, слегка прикрытой гнилой листвой – все, что осталось от бархатной осени.

– Я погублю тебя, – раздался голос Эрики со всех концов. Мур в страхе обернулся, но навечно замолчавшие могилы были безлюдны и пусты.

– Я погублю тебя, – вновь разнеслось эхом нараспев, словно это желанная сирена заманивала одурманенных моряков в свое логово, чтобы учинить над ними чудовищную расправу.

– Я погублю тебя, но сначала сведу с ума.

– Не правда ли, ведьмы-воровки омерзительно увертливы, Мур? – донесся знакомый по прошлому сну голос. Парень вздрогнул, медленно повернулся и увидел перед собою сидящую на коленях на земле Милашку Стейси. Она заискивающе глядела на него, и лицо ее казалось все таким же бледным и изможденным. Невольно Мур брезгливо поморщился.

– Не нравлюсь? – удивленно произнесла девушка, подбираясь ближе, – а мне казалось, ты скучал.

Она тут же рассмеялась ему в лицо совершенно по-детски.

– Кто убил тебя, Стейси? – вдруг сам того не ожидая, спросил Мур. Будто здесь все его мысли озвучивались сразу же, едва они успевали промелькнуть в его спутанном сознании.

– Ведьма-воровка, – повела плечами девушка, страшно оскалившись, будто какое-то дикое животное.

– Ты врешь мне, – все еще охваченный неистовым страхом, но уже намного увереннее произнес Мур.

– Какая сила духа, – покачала она головой, словно дивясь какому-то чуду, – Ангел смерти сказал тебе, что ты слаб? Он такое ничтожество – как Мур Лисц может быть слабым? Мы – совокупность тех, кто положил наш род. – Стейси приблизилась, шепча слова так, будто украдкой поведывала некую страшную тайну. – И поэтому Мур Лисц не может быть слабым. Ангел смерти раньше был богом бессмертия, но потерял все из-за своей жадности. Он такой завистливый – не слушай его.

Мур не до конца осознавал, о чем ему так ласково нашептывала девушка, но он внимал каждому ее слову, пытаясь ухватиться хоть за крохи истины.

– Ты знаешь, кто были мои родители?

– Я знаю о тебе все, Мур Лисц, – лукаво покачала она головой, приложив палец к губам, – ты возжелал меня вопреки тому, что я мертва и свидимся мы лишь по ту сторону на краю ада, и вопреки тому, что Чарли, твой друг, любил меня до дрожи.

– Ты не Стейси, – вдруг понял Мур, тяжело дыша от страха, и от туманна, который застилал собою все кладбище, – ты лишь так выглядишь, но за тебя говорит та ведьма, что все это устроила. Крошечка Джеки?

Стейси рассмеялась в ответ, и, закусив кокетливо губу, произнесла внушающим шепотом:

– Ты научился сопротивляться так быстро, что даже неинтересно.

Вдруг волна ярости накрыла детектива с головой, и он резко схватил Стейси за подбородок, больно вцепившись в нее.

– Мне порядком надоели эти глупые игры! Чего тебе нужно от меня? – грозно спросил он, теряя всякое самообладание.

Девушка изменилась в лице, нотка безумия закралась в ее глазах, и она восхищенно произнесла:

– Такой же взгляд... невероятно... какая природа порою шутница!

Мур захотел отшвырнуть девушку, неистовый гнев охватил его, и парень в ужасе не понимал, отчего злые чувства овладевают его душой уже не первый раз за последнее время. Но не успел он дать волю своему гневу, как Стейси ловко и быстро ударила его ногой по голове. Парень беззащитно упал на сырую землю, и увидел, что девушка с жуткой ухмылкой на лице властно возвысилась над ним, поставив ногу на его и без того ноющую грудную клетку. Над ее головой клубился фиолетовый туман, озаренный дымчатым светом. Ее лицо касалась зловещая тень.

– Как ты распустился в последнее время, – насмехалась она, – просто кошмар! – вдруг лик ее страшно исказился, и она заговорила загробным голосом, – знаешь ли ты, что именно благодаря ковену ведьм-воровок Холодный принц выжил в детстве? Другие ведьмы хотели убить его, да не вышло – проклятые воровки спасли его величество, и чем же отплатил им Холодный принц, когда вырос?

– Чем же? – стараясь убрать ногу девушки со своей груди, в отчаянии прохрипел Мур. Он дивился, откуда у такого существа столько силы.

– Вздернул их всех, а последнюю, что сбежала в лес – она же и спасла его, когда был он ребенком, – Стейси злорадно ухмыльнулась, – разрубил в гневе на части. Так и истлели ее нетронутые кости в лесу, а дух до сих пор мечется в агонии меж гнилых деревьев.

– И что с того? – наконец высвободился из-под хвата Мур, притянув к себе Стейси, и, затаив дыхание в надежде спросил, – что такого особенного в этих чертовых воровках? Чем они отличаются от обычных ведьм?

Снисходительная улыбка коснулась губ Стейси, и любовно положив руки на плечи Мура, она сладко пролепетала:

– Рыжая не сказала тебе, милый? Ах, кажется, так она зовет тебя, – она пристально поглядела Муру в глаза, и ему на миг показалось, что перед ним вместо Стейси сидит Эрика, – воровки черпают из тебя всю энергию, каждый кусочек ауры, каждый клочок души, поедая ее, разрушая, незаметно для тебя. Этому нельзя научиться, лишь рожденный в ковене воровок может развить в себе столь жуткий дар. И в отличие от несчастных ведьм, что тратят силы на колдовство, воровки же, наоборот, с помощью магии подпитывают свое воспламеняющееся сердце. Может, – тихо добавила она, – воровка вкушала твою душу все это время, милый?

Мур в оцепенении поглядел на нее. Он чувствовал, как дрожит и старался подавить это, чтобы Стейси ничего не заметила.

– А что насчет тебя? – вдруг резко бросила она и повернула голову Мура, взяв его небрежно за подбородок, обращая внимание детектива на могильную плиту Бельти, – зачем же ты убил его, милый?

– Я его не убивал, не пытайся манипулировать мной, – Мур зло отшвырнул ее руку от себя.

– Чем же в таком случае ты занимался на балу? Думал о воровке, явно не стараясь заниматься расследованием, – с ледяным спокойствием произнесла Стейси, – раз ты так желаешь меня, может, оскверним его могилу?

Глаза Мура расширились в благоговейном трепете, в личине Стейси вновь промелькнула рыжая бестия.

– Заткнись и слезь с меня! – отчаянно брыкаясь, закричал парень. Он не мог отделаться от навязчивой мысли, что уже давно и без подсказки застряла прочно в его голове. Это страшило его и приманивало одновременно.

Вдруг он осознал, что и не пытается сопротивляться, и вовсе он не делает усилий освободиться из пут ласковой Стейси. Нет, он давно страстно целует ее, не совсем понимая, кто именно перед ним. Что он настоящий где-то далеко в душе пытается докричаться и воспротивиться этому, но все эти жалкие попытки оборачиваются лишь мучениями.

Ледяная волна окатила Мура, и он тяжело дыша, проснулся, увидев перед собой потолок и взволнованное личико Эрики. Был день, тусклое солнце пробиралась сквозь старые занавески на окнах.

Парень еще долго не мог понять, что с ним произошло, и где он находиться. Он глядел на Эрику, на ее румянец – как видно она только зашла с мороза. Осознание постепенно возвращалось к нему, как одновременно с этим сон, который оставил на нем такой след, вновь ускользал от него, растворяясь утренней дымкой.

– Милый, ты в порядке? Тебе приснился кошмар? – пытливо спросила Эрика, словно чего-то выжидая.

– Все хорошо, – нахмурившись поднялся Мур, – я не помню, что мне снилось... может что-то и снилось... а чего это я весь мокрый?

– Ты бредил, поэтому я окатила тебя водой из кувшина, – объяснила девушка, продолжая что-то высматривать в детективе. – Ты точно не помнишь сути сна? Там была я?

Лисц приобретя былую уверенность, вздернул самодовольно бровями:

– Не считаешь ли ты, что я настолько схожу по тебе с ума, что ты мне снишься?

– Черт, – выругалась она, не обращая ровным счетом никакого внимания на провокации. – Значит, ты ничего не помнишь... тогда прости, что вчера напугала тебя. Мне нужно было кое-что проверить.

– Ты не напугала меня, – усмехнулся беспечно Мур, стараясь скрыть свои истинные эмоции.

– Конечно, конечно, – отмахнулась она, – и одевайся скорее, ты же хотел заехать к госпоже Эннисон, чтобы я поглядела, заколдована она или нет. А и еще, – Эрика достала телеграмму из пальто, – вот, госпожа Мармальд прислала ответ. Ждет нас завтра утром у себя в пекарне, там адрес.

С этими словами девушка гордо вышла из комнаты, оставив Мура наедине со своими мыслями. Что-то промелькнуло в его памяти невнятное и неразборчивое, вызывая тем самым неприятные чувства. Но детектив решительно отмахнулся от этого вздора, ведь сны, как он считал – это всего лишь сны и искать в них смысла, все равно, что тратить попусту время.

3.

Домик госпожи Дорис Эннисон и ее супруга все также угнетающе возвышался среди прочих подобных домов на Дворовой улице. К сожалению, внутри никого не оказалось, сколько бы ни заглядывал Мур в окошки, стараясь хоть кого-то там заметить. Он планировал застать мать Эмили врасплох, ведь наверняка женщина не согласилась бы на еще одну встречу. Все казалось неестественно тихим, даже прислуга, которую наблюдал Мур при первом визите, пропала, словно ее никогда и не было.

Немного поразмыслив, детектив решил наведаться к соседям и узнать от них, стоит ли вообще сегодня ожидать госпожу Эннисон.

В одном из домиков по соседству, который был окрашен в ярко-фиолетовый цвет, им попалась довольно-таки словоохотливая женщина, укутанная в жуткого вида цветастый платок. На голове у нее красовалась невероятных размеров прическа, что угрожающе возвышалась над гостями. На руках она держала серого кота, ухоженному виду которого мог позавидовать любой. Обстановка ее дома была под стать хозяйке – уставленная самой изысканной и диковинной мебелью, которую только удавалось видеть Муру за всю его жизнь.

Эту эксцентричную особу звали Лаванда Милкоти, и она словно ждала, томясь в своем чудаковатом доме, чтобы хоть кто-нибудь спросил ее об Эннисонах. Когда прислуга разлила чай и любезно подала печенье, госпожа Милкоти не без энтузиазма заговорила:

– Знаете ли, – заявила она, манерно отпивая чай из фарфоровой чашки миниатюрного размера, – я совершенно не удивленна, что эта девочка Эмили покончила с собою, так поспешно оборвав такую прискорбную жизнь. Я, видите ли, не верю во всю эту чепуху с ведьмами – ведь журналисты пишут, что им только взбредет в их глупую головку. А вот ее родители – это уже весомая причина для подобных мер!

– У Эмили с родителями были не особо хорошие отношения? – спросил Мур, невероятно серьезно. Эрика сидела рядом с ним, и не могла оторвать глаз от интерьера, что окружал их.

– Не очень хорошие? – всплеснула руками Лаванда, и кот в испуге спрыгнул с ее коленей и умчался восвояси, – мягко сказано! Девочка была совсем крошкой, лет шесть ей было, когда Дорис, ее мать, решила развестись со своим мужем, господином Джоном Эннисон, и никто из них не пожелал брать на воспитание дитя! Представляете себе, родную дочь! Они так и не договорились, с кем останется Эмили, и поэтому было решено отправить ее в сиротский приют возле Тучного леса, близ деревушки в Орланде! Хороши, нечего сказать! – осуждающе запричитала она, словно зачитывая какое-то заклинание, и ее диковинная прическа угрожающе закачалась на ее голове. – При живых родителях девочка была вынуждена прозябать в нищенском приюте среди сирот и брошенок! Из уважаемой семьи, умненькая и смышленая, она жила среди детей куртизанок и бандитов!

Она резко наклонилась отпить чай, при этом сделав странное движение головой, и вернулась к ним обратно, поставив элегантно чашку на стол.

– И что же случилось? Почему они вновь стали жить вместе?

– Уж не знаю, что взбрело им в голову, но Дорис с Джоном вдоволь нагулявшись, решили сойтись, видимо из финансовых соображений, – тут она неожиданно выпучила глаза и воскликнула, – какая вопиющая безответственность! Никто даже не подумал о чувствах девочки! Ей было лет двенадцать – они ее из приюта забрали! Пребывание там не пошло ей на пользу, выглядела она просто ужасно – худой, потерянный ребенок, загнанный в самый дальний угол! Как приехала, все сторонилась своих родителей. Да это и немудрено, они для нее были совершенно чужие! Сколько бы Дорис не задабривала ее платьями и конфетами, Эмили была груба и непреклонна в своем упрямстве. Да и к тому же, возраст у нее был самый неподходящий для примирения. А тут еще и бабушка ее умерла, так она вообще обозлилась на родителей, что не рассказали ей об этом!

– Значит, Эмили была привязана к бабушке? Что же, она ее не забрала к себе в таком случае? – поинтересовался Мур, и некоторые сомнения закрались кроткой тенью в его душу.

Лаванда деловито покачала головой, и вид ее был самый загадочный.

– Ее не особо жаловали в доме, знаете ли, она общалась с внучкой урывками. Она была матерью Дорис, и та ее стыдилась, ведь бабку в родной деревне прозвали ведьмой. Хотя это глупости, просто она хорошо разбиралась в травах. – Лаванда вновь осуждающе покачала своей головой, – печальное дело, они ей не дали с Эмили даже попрощаться! И когда девочка была в приюте, бабушка ее померла. Но, как по мне, сама Эмили унаследовала ее таланты – в травах она разбиралась превосходно!

– Мы наслышаны, что Эмили любила уводить чужих женихов шутки ради, – вспомнил Мур, – много у нее было поклонников?

Лаванда Милкоти так театрально и так громко воскликнула, что на секунду, детективу показалось, что с женщиной приключился удар. Эрика лишь поморщилась от столь пронзительного звука.

– Да не поверите, – протянула она, вновь усаживая несчастного кота к себе на колени, – не упускала возможности с кем-то пофлиртовать и пококетничать! Было в ней нечто, что тянуло к ней всяких слабохарактерных дурачков, не шибко умных, но смазливых на мордашку. Вот падшая барышня – это же просто крик души какой-то! Очень, очень беспутная жизнь, так совестно вести себя столь юной леди. Конечно, чего таить, это во многом вина ее бестолковых родителей.

– Разве они не видели, что творит их дочь? Не пытались воспротивиться такому поведению? – парень вздернул надменно бровями.

– Ах, но это вот и странно! – чуть ли не вскакивая, вскрикнула Лаванда, отчего несчастный кот предпринял вновь бесполезную попытку побега, – после того, как Дорис оставила надежду наладить общение с дочерью и сделалась с нею более строгой, оба родителя стали чудно себя вести! Ходили, все время, улыбаясь, словно неживые люди! Жуткое зрелище, я вам скажу!

– И как вы это сами себе объясняете? – хитро прищуриваясь, слегка улыбнулся Мур.

– Мне кажется, – таинственно наклонилась госпожа Милкоти, будто втягивая своих гостей в некий заговор, – она подсыпала им какой-то дурманящей травы, отчего они были словно под наркотическими препаратами.

– Интересное предположение, – ухмыльнулся Лисц, невольно наклонившись к своей собеседнице в ответ.

– О боги вездесущие, чуть не забыла! – спохватилась она, при этом громко причитая. Госпожа Милкоти бросилась к комоду, схватила с него газету, и, нацепив судорожно овальные очки, стала рьяно листать номер. – Ага! Вот он, этот поганец!

Она торжественно ткнула в лица гостям газету, где на пол странницы красовалась фотография Джеса Оксфольта и Метью Риста. Мур с вниманием осмотрел этих малоприятных его особе людей и еще долго не мог сообразить, какое отношение эти двое прохвостов имеют к их беседе.

– Этот мальчишка все ошивался возле Эмили, как проклятый! Трудно такое забыть, все-таки известная личность! – небрежно бросая слова, пояснила Лаванда.

– Хотите сказать, Джес Оксфольт имел некие отношения с Эмили? – растолковал Лисц, стараясь принять новую информацию.

– О боги, нет, конечно! – возмущенно нахмурилась Лаванда, – что за вздор! Эмили слишком проста для такого задиры. Я говорю про второго, его противного дружка Риста!

Мур с Эрикой обменялись удивленными взглядами. Похоже, детектив Лисц нащупал вторую нить, что связывала девушек.

– Я видела его однажды в ноябре прошлого года, – продолжила она, важно призадумавшись, – я точно это помню, потому что возвращалась тогда со дня рождения моей старшей дочери. Поначалу я прошла мимо, даже не обратив на них внимания – они стояли возле ее дома. Молодые люди часто подпирали двери ее жилища, поэтому в этом не было ничего особенного. Но что привлекло мой взор, так это лицо Эмили – оно было спокойным и улыбчивым. Не поймите меня неправильно, но обычно она болтает со своими кавалерами, насмехаясь над ними и дразнясь. А теперь она была такой, будто разговаривала с близким другом, которому доверяла. Меня очень заинтересовал этот момент, и я спряталась за углом, чтобы подслушать, ибо это же мой долг! Я же должна поддерживать порядок в здешних краях!

– Конечно, – согласился Мур с ноткой сарказма в голосе, – я бы поступил ровным счетом также!

– Вот! – поддакнула в волнении госпожа Милкоти, – тут-то я и рассмотрела в нем Метью Риста – он стоял на легком морозе лишь в одном пальто и то раскрывшем! Они мило беседовали, и он что-то ей говорил, явно заигрывая. А она ему ответила: «Не приходи сюда больше, если не хочешь получить». Что получить? От кого получить? – тут же добавила Лаванда, негодуя, – а он ей отвечал: «Мы теперь связанны, так что могу приходить к тебе, когда захочу». Вот и все! Затем он все же послушался ее и поспешил уйти. Больше я его не видела, но даже одно свидание для меня показалось странным! Обычно люди такого круга не пересекаются с такими, как Эмили. Где же они сумели познакомиться? Я всю голову уже над этим сломала!

– Их еще кто-нибудь видел? – серьезно спросил Мур.

– Нет, был день, и улица на редкость опустела, – повела она деловито плечами.

– А приют, в котором жила Эмили, еще работает, не знаете?

– Конечно! – эмоционально подтвердила госпожа Милкоти, – можете хоть сейчас туда наведаться. Они будут счастливы любому визиту, – тут она наклонилась к ним, прижав руку к груди, – такое захолустье, ну просто ужас! Будто какая-то берлога медведя, вот честно.

Поблагодарив хозяйку за столь ценные сведения, и еле отбившись от предложения выпить еще одну чашку чая, Мур с Эрикой направились прямиком на станцию. Лаванда Милкоти, однако, была огорчена, что ее собеседники так скоро покидают ее обитель, чего нельзя было сказать о ее коте.

Они поспешили на станцию, им предстояла довольно-таки долгая поездка, ведь путь к приюту лежал неблизкий. Сверив расписание поездов с адресом, что дала им госпожа Милкоти, Мур с Эрикой поспешили на нужную им станцию.

Всю дорогу Лисц делал усердный вид, что читает газету, и что нелепые статьи трех сортного издания несказанно заинтересовали его. Эрика сидела прямо перед ним, не сводя с него своих цепких карих глаз. Парень прекрасно чувствовал это, и всячески старался скрыть, что пытливый взгляд ведьмы хоть как-то интересовал его.

– Любопытно, – заговорила она, наконец, тихим бархатным голосом.

– Что любопытно? – отозвался тут же Мур, не отвлекаясь от газеты.

– Ты и, правда не помнишь, что тебе снилось, или же не хочешь говорить мне? – лукаво произнесла она. Лицо ее казалось невероятно обворожительным в такие минуты.

– Зачем мне скрывать нечто подобное? – усмехнулся парень, стараясь в ответ поразить ведьму всем запасом очарования, на которое он был способен.

– Даже не знаю, – она облизнула маняще губы, – может, там было нечто непристойное?

Мур на мгновение замолчал, дивясь тому, сколько чертей живет в душе ведьмы, и какое неистовое желание двигает ею. Сумерки зловеще опускались за окном на унылые высушенные морозом поля. Тьма поглощала поезд, проводники засуетились, чтобы зажечь лампы.

– Заканчивай играть в игры, милая, – беспечно отозвался он с хитрой улыбкой, – это мешает делу.

– А что если, эти игры касаются дела? – зашептала она, слегка поддавшись вперед, – ты же сходишь с ума, не заметил?

– Как тут не сойти с ума, если ты постоянно провоцируешь меня? – Мур наклонился к ней в ответ.

– Разве ты больше не подозреваешь меня? – ласково спросила девушка.

– Откуда тебе известно, что я тебя подозревал? – ухмыльнулся Мур, не сводя с нее глаз.

– У тебя на лице все было написано, – самодовольно проговорила Эрика.

– Я же сказал, что не допущу, чтобы тебя поймали, – он приблизился к ней, – разве это не подтверждает мое доверие?

Мур посмотрел на ее пленяющие губы и потянулся к ним, не в силах больше сопротивляться самому себе, но Эрика быстро остановила его, приложив палец к губам.

– Как глупо доверять ведьме, – игриво прошептала она. Ее глаза заблестели адским пламенем, отчего у парня замерло сердце в ужасе, который так очаровывал его, так манил, но в то же время так пугал и страшил.

Поезд остановился на их станции. Эрика бросив лукавый взгляд на Мура быстро выбежала из вагона, словно озорная искорка пламени, которую не под силу поймать никому.

Унылая и зябкая местность возле Тучного леса нагоняла тоску на каждого, кто осмеливался посещать ее. Сухая трава и гнилые листья устилали дорогу к одиноко стоящему приюту, расположенному среди голых деревьев. Наверное, в летнюю пору тут все было окружено зеленью и листвой, создавая этим живую и укромную ограду от ветров и ненужных глаз. Но сейчас, когда лето покинуло эти края, приют теперь и сам выглядел всеми заброшенным и осиротевшим, как и дети, что жили в нем.

По прибытию, они без труда договорились с директором, пожилой уставшей женщиной, о встрече с воспитательницей Эмили Эннисон, которая к счастью все еще работала здесь.

По узким и темным коридорчикам они прошли в комнатку отдыха для учителей, которая оказалась совсем небольшой по размеру гостиной с повидавшей лучшее время мебелью и почерневшим камином. На стенах тут и там облупилась краска, доски в полу прогнили и их прикрывали облезлыми коврами, которые потеряли свой первозданный цвет.

Сама же воспитательница была дамой в возрасте с невероятно унылым лицом, черты которого были резки и остры. Ее нос враждебно торчал, губы выражали недовольство тонкой полоской. Одета она была очень просто, а главное скромно. Ее длинное коричневое платье закрывало ее от шеи до пят, словно она боялась, что хотя бы край ее кожи увидят посторонние.

– Меня зовут Арманда Стонг, чем могу помочь вам? – осведомилась она, вздернув нарисованными бровями. К слову косметика, что лежала плотным слоем на ее лице, сыпалась с нее, как побелка с местного потолка.

– Мур Лисц, а это моя помощница госпожа Лотсон, – представился важно детектив, – вы, наверное, уже не помните, но лет пятнадцать назад, к вам определили на воспитание девочку лет шести по имени Эмили Эннисон, – ее родители Дорис и Джон Эннисон развелись и отправили ее сюда. Но после забрали, так как решили восстановить семью. Вот, у меня даже ее фотография имеется, правда, уже во взрослом возрасте.

Мур поспешил достать фотографию из дела Эмили, которую он носил с собой ради таких вот случаев, как Арманда остановила его скупым жестом руки. Она посмотрела на него прожигающим взглядом, будто детектив сказал нечто глупое, и надменно процедила:

– За кого вы меня держите? Я прекрасно помню всех своих воспитанниц. Тем более речь же идет о покончившей с собой девушке, верно?

– Да, все верно, – спокойно ответил Мур, стараясь не обращать внимания на пренебрежительный тон своей собеседницы. – Вы можете нам рассказать о ней? Как она себя вела и с кем общалась? Подозрительного может чего заметили за ней?

– Дикая девчонка, неприятная, – поморщилась Арманда, – хотя о покойных так и не говорят. Но это правда, так что чего таить. Как попала сюда, сторонилась всякого, только и делала, что бродила по лесу в полном одиночестве, рвала какие-то растения, собирала ягоды и тащила все это в приют, будто ей здесь помойка. Приходилось у нее это отбирать, но она вцеплялась намертво своими костлявыми ручонками! Маленький бес! Ни с кем из девочек она не дружила, мальчики ее то и дело дразнили «ведьмой» и били, но она сама всегда нарывалась, так я считаю. Если ты не нравишься окружающему тебя обществу, то следует усмирить свой непокорный нрав и подстроиться, а не подливать масла в огонь.

– Да что вы, – издевательски процедила Эрика, чем вызвала гневный взгляд воспитательницы в свою сторону.

– У нас тут иные порядки, – сурово отрезала она, – тогда корпус мальчиков обвалился, и пришлось их расположить на время в корпусе девочек. Так что нужно было учиться уживаться с ними, а не выворачиваться. Тем более эта девчонка была просто-таки ходячим пугалом – худая, нескладная, бледная. Ужас просто – смотреть больно. Неудивительно, что мальчикам она не нравилась, а девочки не любили ее потому, что нос слишком задирала. Все и считали ее надменной и несносной. Не зря ее называли ведьмой.

– Вы полагаете, – вздохнул Мур, собираясь с силами, прежде чем задать столь тяжелый для него вопрос, – она могла быть ведьмой?

Арманда недовольно поморщилась:

– Не могу утверждать, скорее она была просто посланной девицей от нечестивого, – она приподняла свои нарисованные брови, и они уползли ей на самый лоб. – Но вот ее подруга, которую мы нашли без чувств от голода, в лесу спустя месяц, как Эмили сюда поступила, точно была ведьмой. Это я могу хоть под присягой подтвердить.

– Как звали эту девочку? – затаив от волнения дыхание, спросил детектив.

– Жаклин, – произнесла она роковое имя, не подозревая, какую бурю эмоций, вызвала этим у своих гостей, – мерзкая поганка! Лежала без чувств, в лесу, вся оборванная, словно за ней гнались! Эмили и нашла ее на наши головы – ни документов, ничего при ней не оказалось. Она лишь назвалась Жаклин Эйприл и все. Эти две негодяйки тут же спелись! Жаклин углядела в Эмили то, что всех добропорядочных людей отталкивало в ней. Эта Жаклин, – лицо Арманды побелело еще сильнее, – была каким-то дьявольским чудовищем во плоти! Она мигом запугала всех детишек, и они стали смиренно обходить Эмили стороной. От них покоя не было! Эти поганки сбегали ночами в лес, устраивали там кострища, бродили подолгу меж деревьев! Потом я узнала, что они искали в лесу всяких духов и демонов, чтобы их приручить – какой вздор! Вот негодяйки – таких сразу нужно сажать в клетку! Сколько нервов они мне потрепали! На уроках то и дело устраивали всякие пакости, подкладывали детям червяков и крыс! У одной девочки, которая до этого с Эмили повздорила, стали появляться гнойные язвы на теле, и их ничем нельзя было вылечить! А у многих мальчиков появилась жуткая сыпь и они не могли перестать чесаться! Все эта Жаклин с ее проделками!

Арманда перевела дух, стараясь усмирить свой гнев. Ее ноздри раздувались со страшной силой, а тонкие губы слегка дрожали.

– Но недолго длилось их счастье! – злорадствуя, произнесла она, – приехали родители Эмили, спустя шесть лет и соизволили забрать свое отродье. А Жаклин спустя пару дней сбежала и больше мы ее не видели! Она-то взрослее была, ей уже тогда пятнадцать было. Можно сказать, они были очень привязаны друг к другу, хотя я до сих пор не знаю, как такое существо, как Эмили, вообще способно кого-то полюбить. Она так рыдала, так просила мать не забирать ее, но госпожа Эннисон будто и не слышала просьб дочери. Жаклин пообещала ей, что они еще обязательно встретятся. Ха, как же! Но это признаться успокоило Эмили, и они слава богам убрались отсюда и больше не возвращались.

– Вам есть, что еще о них рассказать? – подал голос Мур, все это время смиренно выслушивая излияния этой неприятной особы. Его лицо выражало явную муку, будто его тошнило. – В таком случае мы пойдем. Нам, знаете ли, не особо приятно выслушивать каким гадким был ребенок, которого никто не любил. Нас интересуют лишь факты, вот и все.

Лицо Арманды исказилось, и она, вздернув бровями, процедила:

– А что еще о ней сообщить? Эта девчонка не обладала никакими талантами. Сколько не наказывай ее, сколько не бей, она ничего не страшилась, словно в ней с рождения бес жил!

– Понятно, значит нечего, – заключил Мур, говоря это сам себе, – пошли, госпожа Лотсон, нам тут оставаться больше без надобности.

Эрика воинственно встала, переполненная жгучими чувствами негодования. Она, окинув Арманду своим полным пренебрежения взглядом, грозно проговорила:

– Вы так омерзительны, что я бы даже не захотела вытереть о вас свои грязные сапоги! Мне жаль, что вы, будучи не способны кого-то воспитывать, все же стали воспитательницей! Это злая насмешка богов в первую очередь над вами!

Она резко отвернулась и зашагала прочь, и Мур опешивший от столь внезапного порыва его спутницы, поспешно попрощался с Армандой, оставив ее в безмолвном гневе в этой убогой и всеми забытой гостиной.

Детектив нагнал воинственно настроенную ведьму возле выхода. Он хотел поскорее покинуть это унылое место, которое навевало на него самые неприятные чувства, как маленькая пожилая уборщица подбежала прямо к ним. Она украдкой проверила, нет ли кого поблизости, и в волнении воскликнула:

– Господин Лисц?

– Прошу прощения?

– Господин Лисц! Я все слышала! Извините, но я знаю, куда потом пропала Жаклин Эйприл, после того, как покинула приют!

– Вы знаете, куда она сбежала? – с надеждой спросил Мур.

– Да! Она долгое время работала в городе официанткой, – старушка в страхе обернулась и продолжила, быстро проговаривая слова, – мне известно, что в двадцать два года она вышла замуж за владельца лавкой атрибутики против ведьм – господина Датуана Больси! Но я слышала, его лавка закрылась, там произошло нечто ужасное, поэтому я советую вам расспросить о нем – Ника Яшина! Они в то время были конкурентами.

– Хорошо, я так и поступлю, – отозвался добродушно Мур, – спасибо вам большое.

– Рада помочь, господин Лисц! – бросила напоследок старушка и умчалась прочь со шваброй в обнимку.

По дороге домой детектив тщательно все обдумывал не находя себе места. Огни за окном мелькали, изредка касаясь его лица своим тусклым светом, шум колес отстукивал в такт нервам Мура. Он очень сильно опасался этого, но теперь весь расклад в его голове менялся. Приобретенная в этот день информация разрушала все то, что так любовно складывал детектив за эти недели расследования.

Эрика задремала на его плече, не смея тревожить поток мыслей парня. Ее тихое дыхание дарило Муру некое умиротворяющее спокойствие. И как только паника охватывала его, он глядел на ведьму, и отчего-то ему начинало казаться, что все это не так страшно.

Когда же они подошли к трактиру, и ночь пронзила их своим чарующим и мрачным очарованием, Эрика быстро сказала:

– Спокойной ночи, а то завтра нам рано вставать, чтобы поспеть на утренний поезд до деревушки.

– Ты ничего не забыла? – ласково улыбаясь, спросил Мур.

– Нет, – прекрасно понимая, о чем речь, лукаво ответила девушка.

– Ты задолжала мне, – Мур подошел к ней вплотную и выжидающе наклонился.

Эрика хитренько улыбнулась, и кротко чмокнув парня в щеку, попыталась поскорее сбежать. Но Мур тут же остановил ее, взяв за руку, и приблизив к себе, поцеловал в губы.

Вокруг была мертвая тишина, ведь люди по обыкновению скрылись в страхе в своих домах, наглухо закрыв шторы, опасаясь, как бы ведьмы не явились по их душу. Но среди этих осмотрительных трусов нашелся один глупый смельчак, который сегодня добровольно сдался в плен.

4.

Раннее утро окутывал легкий дымчатый туман. Холод пронзал воздух, отчего Муру совершенно не хотелось покидать теплой и уютной постели, что все еще манила его вернуться в мир сновидений и грез.

Выйдя на улицу и вдохнув свежего, обжигающего легкие, воздуха, детектив отчего-то почувствовал как тяжело у него на сердце. Вдали серебрился город с его многочисленными огоньками. Они, словно светлячки, переливались теплым, еще неостывшим светом посреди бездушного океана людского шума. Мур наблюдал за столь манящей картиной из тьмы полупустого пригорода. Отсюда все казалось волшебным.

Но душу парня заполняли самые скверные и дурные сомнения. Жаклин полностью завладела мыслями детектива, и он был не в силах думать о чем-то другом – они намертво прилипли к подкорке его мозга. Эта ведьма до жути пугала Мура, внушая при этом благоговейный страх, который действовал, словно какое-то заклинание. Она была столь сильна, столь величественна, что любой бы покорно ушел с ее пути, стоило ей только приказать, но Мур Лисц твердо решил идти до конца, даже если этот конец неминуемо настигнет его. Забавно было то, что даже Антуан при его трепещущей значимости не так волновал детектива, как эта делала Жаклин. Конечно, его сильно смущало, что кровь его внезапно стала черной, коснувшись косы Ангела смерти. Но здесь, скорее всего, таилось всепоглощающее любопытство, нежели клокочущий страх, ибо Мур чуял, что это может быть как-то связанно с его настоящей семьей.

Мысли об Антуане непроизвольно навели его вновь на тот день, когда Чарли Фленсик невольно чуть не сообщил им нечто важное, что попытался утаить Май, тут же ввязавшись в драку в баре. Паренек намеренно это сделал, ибо чувствовал, что журналист вот-вот выдаст им подсказку. Но что же такого важного мог взболтнуть Чарли, сам того не ведая? Может в его рассказе могла крыться причина, по которой Антуан преследовал и угрожал Стейси? Какую же деталь он упустил, которая могла бы раскрыть им все тайны?

Впереди была долгая дорога, утро казалось зябким и очень радушным для подобных приключений. Сонная дремота, которая все больше одолевала Мура, ни под каким предлогом не хотела выпускать парня из своих объятий. Так, погруженный в пучину душераздирающих сомнений и подозрений, он простоял неизвестно сколько. Наконец, Эрика вышла к нему, и они побрели в необременительном молчании к станции поезда.

Все вагоны за ночь промерзли, в воздухе витал слегка уловимый морозец. Муру даже сперва показалось, что здесь побывал Май, и от этой мысли ему стало не по себе. Интересно, где сейчас носит этого несчастного, и что он собирается делать дальше?

Эрика села возле окна, вжавшись в свое пальто. Ее шарф закрывал почти все ее лицо, и только карие глаза сверкали проникновенным взором. Она дрожала от холода, и от этого казалась очень кроткой и беззащитной. Какой же это был обман.

Мур подсел к ней поближе и обнял ее, дабы согреть. С каждым жестом и движением его терзали сомнения, и откуда-то из глубин его души доносились голоса тех, кто так отчаянно предостерегал его не связывать себя с ведьмой, даже самой тонкой и хлипкой нитью. Но уже было поздно – Мур Лисц вступил на эту ухабистую тропу, которая была на редкость изворотлива и непредсказуема.

Эрика мирно задремала, и ей заметно стало теплее. Щеки ее порозовели, она казалась маленьким огоньком, который только стоило защитить от ветра, как он моментально разгорался синим пламенем. Мур все думал, теперь уже о себе. Он прекрасно все осознавал, помнил свой печальный опыт, понимал, что стоит держаться подальше от всего, что является частью непреодолимой всепоглощающей тьмы. Но парень ничего не мог с собой поделать – его неминуемо тянуло туда, в самую глубь этого леса, где все черти плясали и насмехались над его глупостью. Он и, правда, поступал откровенно глупо. Наверное, такова природа человека – его, как мотылька, всегда тянет к огню, ему не нужно покоя, ему хочется гореть.

– Мур? – сонно произнесла Эрика, выводя детектива из самозабвенного помутнения.

– Что?

– Наша станция, милый, поезд давно стоит. Ты о чем-то задумался? – она как-то тревожно смотрела на него, и Мур все больше начинал верить, что эта девчонка умеет читать мысли.

– Да я все думаю о Жаклин, – соврал он поспешно, – это неважно, пошли скорее, пока остановка не закончилась.

Прибыли они в уютную деревушку Хартил, про которую столько рассказывал Май, сочиняя прямо на ходу подробности своей фальшивой жизни в церковной школе. Морозная дымка окутывала здешние края более ласково, чем их одинокий пригород. Местные магазинчики и лавки начинали свою работу, хозяева зажигали гирлянды и огоньки, которыми были увешены витрины. Под ногами перекатывался припорошенный снег от робкого ветерка, что гулял здесь, словно местный дух. На главной площади вовсю кипела работа – фермеры устанавливали стенды для предстоящей молочной ярмарки, дети резвились возле высокой ели, которую готовились украсить к предстоящим праздникам.

Наконец, они подошли к нужной им пекарне, которая горела теплым огнем. Возле ее двери красовалась пузатая статуэтка усатого довольного жизнью булочника. Огоньки на витринах мерцали, отражаясь игривым свечением на разбросанном снегу. По ту сторону рабочий день уже давно начался, и суета поглотила хозяев этого заведения.

Мать Антони, Флорес Мармальд, которую Мур мельком видел на вокзале пару недель назад, выглядела невероятно грациозно и элегантно. Она была редкой красавицей, на ней было одето простое коричневое платье и передник, волосы аккуратно убраны назад, но при этом скромном одеянии она казалась какой-то принцессой из сказки. Ее гордая стать и притягательная строгость пленили любые взгляды. Она очень по-деловому, но в то же время почтительно говорила с пекарем, раздавая ему какие-то поручения. Помощники пекаря таскали свежеиспеченный хлеб и раскладывали его по полкам.

За прилавком стояла молодая девушка, которая была невероятно похожа на свою мать, – ее отличала такая же стройная, словно высеченная скульптором, фигура. Она была невероятно сосредоточенна на том, что готовила кассу к работе. Рядом с ней копошилась низкого роста девушка, не походившая на остальных. Она с большим усердием раскладывала бумажные пакеты рядом с кассой (в них видимо клали выпечку и хлеб при продаже). В углу же в старом кресле-качалке с такими же большими зелеными глазами, как у Антони, и с такой же фигурой, сидела девушка чуть помладше остальных. Она качала на руках крошечного ребенка, закутанного в одеяльце. Возле нее крутилась девочка лет пяти, одетая в клетчатое платье. Она самозабвенно танцевала со своей большеголовой куклой. Рядом с подлокотником кресла стоял мальчик лет четырех, одетый в штаны на подтяжках и пузатую рубашку и что-то отчаянно требовал от девушки.

Мур поймал себя на мысли, что уже несколько минут он молча наблюдает за происходящим в пекарне, напрочь позабыв зачем он здесь находиться. Парень оглянулся на Эрику и увидел, что она подобно своему спутнику также рассматривает семью Мармальд.

– Она очень красивая, – без зависти и с неким очарованием проговорила ведьма, – неужели, она родила двенадцать детей?

– Сам не верю, – улыбнулся Мур, – ладно, пошли. А то так замерзнуть недолго.

Они поспешно вошли в уютную пекарню, и их тут же захватил аромат свежей выпечки и невероятного тепла. Все присутствующие тут же обратили свое внимание на гостей.

– Господин Лисц? – приветливо произнесла Флоренс, и вся ее строгость и деловитость вмиг исчезли, – очень рада вам.

– Здравствуйте, госпожа Мармальд, мы тоже рады встрече с вами, – отозвался Мур, – это Эрика, моя помощница.

Они обменялись приветствиями, и Флоренс предложила им пройти поговорить в соседнюю комнату. Но прежде чем уйти, она со всей своей строгостью приказала, обращаясь к девушке в кресле-качалке:

– Валери, забери брата и сестер наверх, нечего крошке тут делать, я скоро подойду, – затем она бросила взгляд на девушку возле кассы, – Беатриса, присмотри за прилавком, пока меня нет. София, не могла бы ты принести нам чаю? Спасибо.

Все приказания были исполнены тут же, как отточенный веками механизм без лишних слов и пререканий. Они прошли вглубь коридора мимо кухни, где в поте лица трудились пекари, и оказались в маленькой и уютной комнате с пылающим камином, мягким ковром и старенькой мебелью.

– Это все ваши дети были в лавке? – поинтересовалась Эрика, не в силах подавить любопытство.

– Да, Беатриса, Валери, а также Лора с Томми и крошка Мэри, все мои дети, точнее половина от всех. А София – жена моего старшего сына Элджена, – гордо ответила она, – прошу, присаживайтесь. Сейчас принесут чай с кофе, вам следует подкрепиться. Путь, наверное, был долгий.

– Мы премного благодарны, – учтиво произнес Мур, – и сочувствуем вашей утрате.

– Благодарю, – сдержанно проговорила Флоренс, – мой сын Дарен погиб семь лет назад при несчастном случае – упал с лошади. И вот теперь еще и Антони оставила нас. – Госпожа Мармальд старалась говорить это, как можно независимее, но дрожащие руки выдавали ее боль. – Расследование закрыли, господин Лисц, чем я крайне недовольна. Но мы ничего не могли поделать, никто не принимал наши заявления, куда бы мы ни обращались. Нам объяснили, что никто не станет заниматься делом, в котором отсутствует насильственный характер. Но наша семья так не считает. Да и к тому же, нужно быть, прошу прощения, полным идиотом, чтобы не заметить, сколько девушек примерно одного возраста якобы покончили с собой всего лишь за месяц. И насколько я понимаю, ни одна из них не была склонна к самоубийству. Также я слышала, вы расследуете дело его величества, поэтому я теряюсь в догадках, что же привело вас именно к нам?

– Понимаете, – начал с деликатностью Мур, – я взялся за это дело еще до того, как мне поручили вести дело его величества, поэтому я не могу все бросить. И я здесь, чтобы подробнее узнать об Антони, о ее жизни.

– В таком случае, я помогу вам, конечно, – вздохнув, произнесла Флоренс, – но вряд ли я смогу для вас открыть что-то новое.

В этот момент в гостиную вошла София с подносом и принесла три чашки, чайник, кофейник, хлеб, масло, булочки и пирог. Все угощения так приманивали взор, что Мур с Эрикой невольно уставились на выпечку в мучительном голоде, который одолевал их еще с самого поезда. Затем София любезно удалилась.

– Что же мне вам рассказать об Антони? Она с детства была очень способна к танцам, – начала госпожа Мармальд, разливая кофе по чашкам, – ей очень нравилось ходить в местный балетный класс. Мы в состоянии обеспечить образование всем своим детям, так что без сложностей определили ее учиться в академию. Мы были рады ее выбору, ведь в моем роду было много балерин и балерунов. Она уехала учиться семь лет назад, как только ей исполнилось пятнадцать. Я знала, что Антони не пропадет, это только на вид она очень наивна и мила, но моя дочка была на редкость хитрым созданием, умеющим пользоваться своей миловидностью в нужный момент. Она была очень привязана к сестрам и братьям, очень скучала, пока училась, и ни один праздник не проводила вдали от дома. Но вот в последнее время она как-то отстранилась от нас, совсем перестала навещать родную деревню.

– Вы полагаете, это Джес Оксфольт так влиял на нее? – спросил Мур, отпивая кофе.

– Не хочу показаться субъективной, – нахмурилась Флоренс, – но он мне никогда не нравился. Антони очень любила его, поэтому я не смела ей перечить, но стоило им пожениться, как она сразу охладела к нам, стала реже навещать. Это было совсем не похоже на нее.

– А сам господин Оксфольт наносил вам визиты?

– Как же, очень самоуверенный и наглый молодой человек, – бросила Флоренс, стараясь скрыть пренебрежение, что так явно проскальзывало в ее голосе, – вел себя крайне напыщенно, но что удивительно был безукоризненно вежлив. Наверное, Антони настолько любила его, что не замечала его натуры, хотя обычно так оно и бывает. Я думаю, он не планировал жениться на ней, планировал лишь поиграть и бросить. Я опасалась, что это могло очень сильно обжечь ее, но этого не произошло. К всеобщему удивлению, они обвенчались, и я была даже рада такому исходу.

– Вы не думаете, что господин Оксфольт отчасти виноват в ее смерти? – настороженно поглядел на Флоренс Мур.

– Нет, – закачала головой госпожа Мармальд, – но он определенно внес свою лепту, которая привела к такому печальному исходу событий. Мне кажется, она связала себя с не очень хорошим обществом.

Детектив на секунду призадумался о столь заманчивой теории и продолжил:

– А вы знали заранее об их свадьбе? Нам известно, что их церемония была очень скромна.

– Мы, к сожалению, узнали уже после, – взволнованно проговорила госпожа Мармальд, – с этого и пошел наш разлад с Антони, хотя, хочу заметить, что я ей не высказывала своих обид, а молча снесла это унижение.

Поразмыслив об этом, Мур достал из кармана фотографию Мая, которую стащил из его личного дела, когда они с Эрикой посещали школу имени Бастера Тигрова. Он протянул ее Флоренс.

– Вы знаете этого паренька?

– Хм, – протянула она, приложив палец к губам, – это тот юноша, который так любезно встретил нас на вокзале в день смерти Антони. Насколько я поняла, он служил у нее посыльным. Ох, он так рыдал, никогда не забуду! У меня аж сердце от боли сжалось!

Лисц невольно стал мрачнее тучи, вспомнив обман и фальшь, в которые играл с ним Май.

– Он долго служил у нее, не знаете? – поинтересовался Мур, пока Флоренс разглядывала фотографию Мая.

– Около года, вроде появился он у нее как раз после свадьбы, – отозвалась она, возвращая фотографию, – дети говорили, он постоянно вертелся возле нее, а она разрешала ему называть себя сестрицей. Это и понятно, наверное, паренек сирота, привязался к Антони, как к родной. А она очень любила с детворой возиться.

У детектива невольно кольнуло в ребрах от услышанных слов. Не успел он прийти в себя, как из-за двери донесся приглушенный голос:

– Анна, ты опять подслушиваешь? Отойди от двери!

Госпожа Мармальд моментально сделала суровое лицо и, глядя на дверь, строго проговорила:

– Анна, зайди сюда.

Дверь осторожно приоткрылась и в нее просунулась голова хорошенькой девочки лет тринадцати.

– Да, матушка? – невинно спросила она.

– Ты почему опять не в школе? – все также сурово осведомилась Флоренс.

– Нас отпустили из-за того, что обогрев опять сломался, – без тени стыда соврала девчушка.

– Ты хочешь вырасти неучем, Анна? Ты вновь смеялась над господином Генсом?

– Ну, матушка! – засмеялась она, – до чего же он забавен! Я не со зла, клянусь! Ничего не могу с собой поделать! И вообще, это Валери отчитала меня – а я не подслушивала! – обиженно запротестовала Анна, – нельзя же просто так сдавать сестру! Это не по-товарищески!

– Ступай к себе и подумай над своим поведением, – приказала с ледяным спокойствием госпожа Мармальд, и Анна, надув недовольно губки, скрылась с глаз.

– Прошу прощения, – обратилась она к гостям, – когда мой муж господин Дениз уезжает на целый день на поля, мне приходиться сражаться с ними в одиночку.

– Мы все понимаем, – учтиво улыбнулся Мур, – а ваши дочери часто гостили у Антони?

– Довольно часто, но как я уже и говорила, со временем это происходило все реже.

Они еще немного поговорили, и вскоре Мур с Эрикой покинули уютную гостиную. Перед тем, как совсем оставить семью Мармальд, детектив заметил, как Анна поглядывает в их сторону, затаившись наверху лестницы. Ее озорные заискивающие глаза полные любопытства так и горели огнем.

– Чего же вы прогуливаете школу? – заговорил с ней Мур дружелюбно. Девчушка, получив в свою сторону внимание, тут же оживилась и, спотыкаясь, сбежала с лестницы. Она в нетерпении заговорила:

– А вы господин Лисц?

– Да, – ответил Мур, улыбнувшись.

– Вы не слушайте, что говорит мама, – зашептала она таинственно, – матушка не жаловала господина Джеса, но он и правда очень любил Антони. И он хотел на ней жениться с самого начала. Мне кажется, он бы за ней и в ад вступил.

– Откуда ты это знаешь? – насмешливо удивился детектив.

– Да я же все видела собственными глазами! – запротестовала яростным шепотом Анна, – когда еще Антони сюда приезжала, говорила мне: «Этот Джес, как дурачок, все бегает за мной!». А сама краснела и хихикала! А еще он всегда к ней был внимателен, следил, чтобы она не попадала под сквозняки – а то у нее сразу могла разыграться простуда! Хотя таких вещей никто не замечает, тем более, когда в доме полно народу! Но я-то все вижу! – тут Анна вытаращила глаза и загадочно добавила, – а еще Антони была ведьмой!

– С чего такие выводы? – напрягся Мур, стараясь подавить чувство нарастающей тревоги.

– Наша бабушка перед смертью так сказала, мне Валери рассказывала. Она как стала умирать, подозвала к себе сестрицу Антони, и передала ей какое-то важное поручение, которое ведьмы передавали из поколения в поколение. И добавила таинственно, что может на ее долю выпадет это испытание.

– О каком же испытании речь? – тихо проговорил парень.

– Почем мне знать? Я тогда еще не родилась, передаю вам, чего самой передали, – пожала она беспечно плечами.

– А как ты думаешь, господин Джес знал, что женится на ведьме?

Она расплылась в хитрой улыбке.

– Конечно, знал! Я это сама подслушала вот этими ушами! Когда он к нам приезжал впервые, их разместили ночевать в разных комнатах, но я услышала ночью, как он прокрался к сестрице и все время называл ее «моя ведьмочка»! – она покраснела и в смущении уткнула свое личико в ладони, чем позабавила своих собеседников.

– А что еще вы можете нам поведать, госпожа Анна? – учтиво обратился к ней детектив, стараясь вернуть девчушку к разговору.

– Госпожа! – она покраснела еще сильнее, при этом залившись звонким смехом, – ко мне так никто не обращается! – и тут же став более серьезной, продолжила, – хочу отбелить имя сестрицы, Антони вовсе не сторонилась нас, потому что разлюбила. Нет! Она отдалилась, ибо боялась, что вдруг вскроется ее сущность и наша семья подвергнется гонениям!

– Хм, – призадумался Мур, – слушай, а паренька ты возле нее видела такого вертлявого, Маем зовут?

– Ах, этот бестолковый нахал! – возмущенно нахмурилась Анна, – вечно задирал меня! А Антони всем говорила, что он ее брат!

– Зачем?

– Говорила, что ей нужно присматривать за ним, пока он не натворил дел! Жил с ними в квартире, представляете? Безобразие какое-то! – возмущениям девчушки не было конца, – она его подобрала на его день рождения, сказала, что он попался ей под руку! Что это значит, я не ведала! Все это было так таинственно!

– Интересно, – протянул Мур, улыбаясь, – а подруги у Антони были? Может ведьмы?

– Нет, сестрица общалась только с прислугой и с господином Джесом, в театре она ни с кем не сближалась, – Анна приложила палец к губам, сделавшись похожей на мать, – не думаете, господин Лисц, что мне весело! Я очень любила сестрицу и люблю ее до сих пор! Но лучше быть в хорошем состоянии духа, это поддержит других! Моей матушке нужно отвлечься, а то она еле справляется. Поэтому я и улыбаюсь!

С этими словами Анна гордо выпрямилась.

– Это, безусловно, заслуживает уважения, – серьезно ответил ей Мур, – вы нам сегодня очень помогли, госпожа Анна, бегите к матери и не расстраиваете ее своими прогулами.

– Приходите ко мне, в случае чего! Я всегда вам все расскажу! – она по-ребячески рассмеялась и ускакала прочь.

5.

Вдали раздавался тревожный звон колоколов. На просторных улочках, усыпанных снегом, толпились прохожие, лихорадочно скупая все, что им попадется под руку из местных лавок. Мур Лисц, пренебрегая окружающей суетой, вновь погрузился в пучину собственных мыслей, которые отнюдь не радовали его. Он нахмурил брови, засунул одну руку в карман пальто, и, уставившись перед собою, шел, нещадно минуя тротуары. Эрика спешила за ним, время от времени переходя на бег, ведь парень мертвой хваткой держал ее за руку, не давая ведьме и шанса отстать от него. Девушка знала, что лучше провести эту торопливую прогулку в тишине, так как Муру нужно было время, чтобы все хорошенечко обдумать. Она понимала, что детектив пока что не готов озвучить вслух самые страшные подозрения, какие только могли вскрыться в этом непростом деле.

Так они провели весь свой обратный путь. Мур лишь однажды небрежно бросил, что им нужно заехать по дороге к Нику Яшину, раз делать все равно больше нечего. В поезде им тут же подали обед, состоящий из миндального супа с ребрышками, фасолевой лапши с тушеным мясом и травяной чай.

Прикончив свою порцию, Эрика от нечего делать, стала наблюдать за своим спутником. За окном расстилались совершенно неинтересные и унылые края, от которых ведьме становилось тоскливо, поэтому она решила туда и вовсе не смотреть. Мур тем временем небрежным движением руки, таким привычным и высокомерным, раскрыл газету, которую им только что подал проводник. Он в нетерпении пробежал по заголовкам жадным взглядом, в котором тут же промелькнула безмолвная усмешка, что выдавала истинное отношение детектива к этому сборнику сплетен и небылиц. Парень продолжил свое занятие, не обращая никакого внимания на ведьму, что было ей, несомненно, на руку.

Нечто мрачное и притягательное таила душа Мура Лисца, и Эрика без тени сомнения была уверенна, что это нечисть скрывается в ее самых дальних и незаметных уголках. Эта тьма проскальзывала в мимолетных взглядах парня, едва намекая остальным на свое присутствие. Она выражалась в его надменных и в то же время элегантных движениях. Она выдавала себя, даже когда ее обладатель хотел казаться наиболее очаровательным и располагающим к себе. И вот сейчас толика дьявольского любопытства проскользнула в глазах Мура Лисца и вмиг потухла, как только внимание его зацепилось за какую-то очередную статью. Азарт, что охватывал парня в такие секунды, вызывал несказанный трепет в сердце ведьмы. Она не могла отвезти глаз от всепоглощающего чувства, которое подчиняло себе детектива.

Эрика даже не заметила, как стала жевать хлеб, который остался в одиночестве, нетронутый, лежать на тарелке. Она, не стесняясь, разглядывала Мура, словно находилась в неком оцепенении. Девушка вспомнила, как впервые увидела господина Лисца в кафе «Артель» – он приходил туда, не изменяя себе, поначалу с друзьями из полиции, затем в гордом одиночестве. Она припомнила, как высокомерно и небрежно он держался с Маем, когда они обсуждали детали самоубийств девушек. И эта наглость, с которой он считал себя неподражаемым, доводила тогда ведьму до рьяной злости, но теперь отчего-то наоборот неистово притягивала ее. В тот раз, увидев Мура в «Артель» такого решительного и надменного, будто это сам бог спустился с небес, Эрика уже заранее прекрасно знала – он не заставит себя долго ждать и вскоре обязательно явится за ней.

Парень по-прежнему не тянулся к сигаретам, с легкостью изменяя своим привычкам, и это все так же настораживало Эрику. Мур насмешливо не верил в ее предубеждения, и может Антуан тут и вовсе ни при чем, но это лишь означало, что все обстоит куда страшнее.

Время, остановившись, утопало в размышлениях ведьмы. Детектив резко переворачивал странницы, словно они ему сделали что-то нехорошее, и хмурил все сильнее свои брови. Вдруг он, не шевелясь, поднял глаза на Эрику и самодовольно произнес, позабыв о газете:

– Ты пялишься на меня?

– Да, – согласилась спокойно девушка, – что мне еще делать, раз ты со мной не разговариваешь.

– Ты все еще голодна?

– Почему ты спрашиваешь? – в задумчивости проговорила Эрика, все еще глядя на Мура.

– Ты весь хлеб съела, вот я и решил, что ты не наелась, – объяснил он и снова уткнулся в газету.

Эрика, вернувшись из оцепенения, только сейчас обнаружила, что не оставила ни крошки.

Тем временем поезд стал замедляться и за окном меж тумана проступали черты станции «Ярмарочный закоулок». Извилистые шумные улочки торговцев всегда раздражали Мура своей навязчивостью и чрезмерной суетой, поэтому детектив бывал здесь крайне редко, и без надобности не наведывался.

Улица с тонкими длинными фонарями, вымощенная серым камнем, уходила далеко вдаль. Вокруг сновал народ, а неугомонные продавцы различных бестолковых товаров старались изо всех сил поймать мимо проходящего потенциального клиента на крючок. Это были еще те пройдохи – вдохновившись примером Джеса Оксфольта, и утратив всякую надежду получить достойную работу от государства, эти умники решили продавать все самое ненужное под видом чего-то очень значимого и особенного. При этом прародитель этого безобразия, то есть сам Джес Оксфольт, не теряясь, тут же стал собирать с них налоги, в своем хитроумии обскакивая государство, которое ничего не могло предпринять в данном деле из-за собственных же законов.

Кричащие вывески, дети, ряженные в чудаковатые одежды, прилипчивые зазывалы, песни, голосящие с витрин, фонари, ослепляющие глаза – это было самым малым, чем привлекали к себе внимание здешние обитатели.

Лавка Ника Яшина славилась на весь город своим безукоризненным доверием и товарами безупречного качества. Он, как и все здешние прохвосты, сначала запугал людей ведьмами, затем по доброте душевной, конечно же, предложил защитные товары против этих же самых ведьм. Около вывески его лавки красовалась огромная подвесная фигура страшной старухи в обнимку с котлом. Мур ужаснулся, подумав, что это нелепое чудовище не имеет ничего общего с истинными ведьмами, немногих из которых он имел удовольствие видеть. Витрина же была наглухо забита различными, подозрительными на вид вещицами, которые вызывали у детектива немалое опасение.

Внутри царил истинный хаос, граничащий с поголовным безумием – наплыву охваченных паникой посетителей не было конца. Чарли Фленсик послужил на руку владельцам подобных магазинов, ведь люди, узнав, что принц отравлен ведьмами, бросая все, понеслись искать душевное успокоение в покупке какой-нибудь неведомой ерунды, которая уверяла их в том, что только эта вещь способна спасти их от любой напасти. Мур же, окинув взглядом сумасшедших покупателей, посчитал, что ни один из них точно не сдался ведьмам. И даже случись бы иначе, то никакие обереги не спасли бы их от столь хитроумного существа.

С потолка свисали черепа различных животных, как по отдельности, так и в комбинации с перьями, деревяшками, камнями, блестками и проволоками. Между ними подвесили за хвосты высушенных крыс, а также змей, лягушек и прочую живность, которую только были в силах поймать. Слева возвышался стеклянный шкаф с прозрачными бутылями, в которых зловеще поблескивала ядовитого цвета жидкость. Тут же Мур углядел и тот самый флакон со святой водой, в которой имел удовольствие искупаться Май, когда Элизабет Чейз так любезно окатила его из своего экземпляра. В углу стоял еще один шкаф, доверху набитый книгами с пафосными и загадочными названиями от «Что делать, если ведьма съела вашу голову и украла совесть» до «Почему ведьмы совокупляются с дьяволами, и как это остановить, если вы это постоянно видите».

На иных полках красовались различной степени сооружения, предназначения которым Лисц не знал, да и не хотел знать. В углу висели амулеты и хлысты, изгоняющие злых духов, волшебные кандалы, не позволяющие ведьмам колдовать, кровь охотников, намордники для вампиров, острые колья из различных видов дерева, кристаллы, изгоняющие из дома демонов, зеркала уничтожающие эльфов и гномов, а также коллекционные фигурки знаменитых почивших борцов против ведьм. Среди них попадался и Кайл Джинкис, наверное, оттого, что он не носил маски и теперь невольно стал жертвой продаж.

– На дверях написано, что ведьма, переступив порог должна непременно загореться, – прошептал Мур, усмехаясь, – отчего ты не горишь?

– Я горю, просто ты этого не видишь, – отозвалась Эрика, рассматривая засушенных пауков, – какое расточительство. Если бы не вывеска, я подумала бы, что попала в магазинчик для колдовства.

– Пошли, отыщем хозяина этого безобразия, а то я уже порядком устал от этого шума, – шепнул ей Мур и, взяв Эрику за руку, направился к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж-балкон.

Здесь, в глубине, пересчитывая новую партию книг «Ее величество Филиция или почему мы все умрем», возвышался сам владелец этой удивительной и крайне нелепой на взгляд Мура лавки. Он был хорошо сложен, лицо его обладало выразительностью, и вид его был невероятно проворен, а глаз цепок. Одет он был крайне презентабельно, по-праздничному. Как только он заметил Мура, тут же преобразился в лице и, вскинув руками, заговорил с невероятной приветливостью:

– Господин Лисц! Какое счастье видеть вас! Я слышал, вам доверили дело принца – какая прекрасная новость! – они пожали друг другу руки.

– Здравствуй, Ник, мы к тебе по делу, – детектив повернулся к Эрике, – это моя помощница госпожа Лотсон.

– Очень приятно! Вы очаровательны! – залепетал он восторженно, при этом вцепившись в девушку, – говорят, вы женитесь, господин Лисц, это правда?

– Пока это дело спорное, – лукаво произнес Мур, покосившись на ведьму.

– Ой, да бросьте! Мои поздравления! – засуетился Ник, – чем могу услужить вам?

Он усадил их в кресла и стал хлопотать насчет кофе, кружась вокруг, перебирая при этом своими худыми ножками, похожими на спички.

– Что ж, Ник, – по-свойски с ноткой высокомерия, заговорил Мур, словно он пытался произвести впечатление на Эрику, – дела твои, я смотрю, идут просто великолепно. Но так ведь было не всегда? Помнишь время, ты все соперничал с тем хамоватым торговцем атрибутики против ведьм... как же его звали... ты случайно не помнишь, милая?

Детектив со всей театральностью и язвительностью, на которую он только был способен, обратился к Эрике и та, ему с радостью подыграла.

– Может Датуан Больси? – вздернула бровями ведьма.

– Точно, как же я мог забыть, ведь тебя, Ник, даже подозревали в его убийстве! – детектив, всласть наслаждаясь своей провокацией, вызывающе поглядел на Ника Яшина. По мере того, как Мур распинался, хозяин лавки все больше напрягался – это проявлялось в его нервной манере дергать руками, пока он готовил кофе.

– Милостивые боги! Сколько еще раз повторять, что я тут совершенно ни при чем! Такое жуткое убийство! – запротестовал Ник в отчаянии, будто его уже сажали в тюрьму, – мне это будут вечно припоминать! Это все его жена устроила, ее к слову до сих пор не нашли.

– В самом деле? – притворно удивился Лисц, явно подыгрывая собеседнику.

– Конечно! – в еще большем отчаянии подтвердил Ник. Он поднес им чашки и уселся в кресло напротив. – Жаклин... так ее звали. Красивая, чертовка, обаятельная, так и манила к себе. Окрутила этого простака, он ее ревновал и бил страшно, – Ник поморщился, словно ему было это противно вспоминать, – а она ему назло, еще более открыто стала флиртовать со всеми подряд. И вот странность в один момент взяла и исчезла, оставив после себя окровавленного мужа, подвешенного на вывеске возле собственной же лавки.

– Как же она его убила, напомни, пожалуйста, – попросил Мур.

Ник хитро прищурился:

– Никто не знает, господин Лисц. Известно, что ни с того ни с сего началось кровотечение, кровь хлынула изо рта, носа и ушей. Но почему это произошло, никто не понял, ведь он был совершенно здоров. Это случилось в самой лавке, предполагается, что после Жаклин протащила его труп на улицу к выходу и подвесила там, словно ведьму за шею. – Он приблизился к гостям и в волнении спросил, – думаете, она была ведьмой, господин Лисц?

– Не знаю, – нахмурился Мур, стараясь не выдать своих намерений, – и когда же это произошло?

– В октябре прошлого года, – зашептал Ник, – 27 октября, прямо под Самайн. Я помню это, как сегодня.

Эрика многозначительно поглядела на Мура, детектив лишь еще сильнее помрачнел.

– Это, конечно, интересно, – тут же продолжил он, ставя чашку на стол, – но мы по иному поводу. Скажи, госпожа Алиса Максималь, например, случайно не приходила к тебе приобрести чего?

Ник Яшин мгновенно расплылся в мечтательной улыбке:

– Ох, да, наведывалась госпожа Алиса – до чего же она была красива, – он еще пару секунд прибывал в неге блаженства, как тут же опомнился, – а откуда вам это известно, господин Лисц?

– Предположение, – отозвался Мур загадочно, – когда она приходила к тебе?

– Двадцать шестого сентября, – вновь мечтательно отозвался он, – она была в своем дорожном платьице, вся запыхавшаяся, столь милая. Обращалась со мной ужасно, но это ее ничуть не портило!

– Ник, давай ближе к делу, это касается наследника, – серьезно сказал Мур, стараясь вернуть собеседника с небес на землю, – она купила оберег, верно? Череп не то кошки, не то крысы, из него еще перья торчали?

– О да! – закивал Ник головой и тут же вскочил, подойдя к огромному сундуку, – она просила какой-нибудь оберег от ведьм для ее жениха господина Беднама. Но просила ему об этом не сообщать, – тут он презрительно усмехнулся, – видите ли, господин Беднам не доверяет торговцам!

Он фыркнул и достал из сундука точно такой же оберег, какой Мур с Эрикой видели в библиотеке, когда Амнес с Кристофером так отчаянно искали его в недрах книг.

– Это последний, все раскупили, хотя их и так было немного, – он тут же пояснил, – госпожа Алиса просила именно такой оберег, партия которого была бы мала, чтобы господин Беднам его не увидел еще где.

– Интересно, – усмехнулся Мур, хитренько посматривая на нелепый череп, – что ж, Ник, увы, но нам пора. Столько еще дел, сам понимаешь.

– Уже уходите?! Как же так!

– Дела, дела, что поделать! – с притворной досадой проговорил Мур на ходу, утаскивая за собой Эрику, – теперь я работаю на господ, и временем своим не распоряжаюсь!

Они поспешно спустились по лестнице, погружаясь в хаос комнаты.

– Какая жалость! – воскликнул Ник, все еще обнимаясь с черепом.

Стоило хозяину лавки объявиться в главном зале, как множество желающих заполучить его внимание, кинулось к нему с возгласами и просьбами.

– Вон сколько у тебя гостей, так и жаждут твоего участия! – бросил напоследок детектив, – так что у тебя есть чем заняться.

И с этими словами Мур с Эрикой выбежали из лавки, как из кипящего котла.

6.

– Откуда ты узнал, что Алиса Максималь приходила в лавку? – недоумевала Эрика, пока они бесцельно шли по людной улице морозного дня, который постепенно сменялся вечером. Сумерки опускались тяжелым покрывалом на город.

– Я не знал, я лишь решил проверить свое предположение, – отозвался спокойно Мур. Тут он замешкался, переводя дух, – ведь... я скажу это, наконец, вслух – раз Эмили и Антони были, скорее всего, ведьмами, то отчего Алисе не быть таковой? К тому же злосчастный оберег господина Беднама вряд ли работает. Он сам говорил, что проверил всех гостей в зале и всю прислугу, и ни одной ведьмы не обнаружил. Хотя сам же спустя время добавил, что ведьмы наверняка еще могут находиться в поместье. А эта Алиса была явно не сладкого характера, и так как противиться браку она была не в силах, опозорить жениха тоже, то ей только и оставалось устраивать такие вот пакости исподтишка.

– Как и с отцом Кристофера – Гарольдом Беднамом? – припомнила Эрика.

– Да, вероятно, что ни к какой ведьме Алиса за ядом не обращалась, раз сама являлась таковой, – продолжил Мур, – она наверняка вместо того, чтобы отравить свекра, как того хотел ее жених, решила назло ему свести господина Гарольда с ума, как Эмили свела с ума своих родителей. Неприятно вышло, да?

– Вполне походит на ведьминские проделки, – усмехнулась Эрика.

Они проходили мимо магазинчиков набитых подарками и вкусностями к предстоящим зимним праздникам. Гирлянды светились, искрясь на морозном воздухе, во всех украшениях стал преобладать красный цвет.

– Как думаешь, – вновь заговорила Эрика, – если они все были ведьмами, значит ли это, что их убил вовсе не Май, а их собственный ковен?

– Не знаю, но меня беспокоит то, что в показаниях часто упоминается канун Самайна прошлого года... что-то произошло тогда, – Мур в задумчивости остановился, – Май примерно в то время пытался покончить с собой... странно это все ...

– Может он и не делал этого вовсе, ты это сам себе выдумал, – напомнила ему девушка, встав напротив.

– Ты права, – согласился детектив, – но это не меняет сути. Чего-то важного не достает нам, чтобы увидеть картину в целом. Но если Жаклин и правда убила своего мужа Датуана Больси, как нам сейчас сообщил Ник, то она вполне могла бы убить и Бельти, да и всех девушек тоже.

– Но они же с Эмили были так близки в приюте, зачем ей так поступать?

– Всякое могло произойти, – ответил Мур, – но вот еще что, откуда у Жаклин столько денег?

– О чем ты? Она же встречается с Роджером Кипринсом. Наверняка у нее куча подобных поклонников, из которых она выкачивает деньги.

– Нет, – покачал головой Мур, став серьезнее, – Роджер встречался с ней от силы пару дней, и то только для того, чтобы хоть с кем-то пойти на бал. Он странный, было не похоже, что они любовники, да и украшений у нее слишком много, каждый раз надевает новые. Платья видно из дорогой ткани роскошного пошива, а Кипринс не похож на того, кто станет тратиться на очередную особу. Боюсь, за ней стоит кто-то очень богатый, тот, кто имеет прямое отношение к этой запутанной игре.

Мур взглянул на Эрику и заметил, что смотрит она сквозь него, словно к чему-то прислушивается.

– Что-то не так? – спросил он ее аккуратно. Настороженный вид ведьмы вызывал у парня тревогу.

– Пахнет вампирской гнилью, – поморщившись, ответила девушка.

– Я ничего не чувствую, – растерялся Мур. Образ зловещего вампира мелькнул в его голове, выбравшись из недр памяти. Детектив тут же вспомнил ту жуткую ночь в теплом лесу, и он совершенно не жаждал повторной встречи. Мур начал оглядываться, боясь, что каждый прохожий может оказаться кровожадным убийцей.

Ведьма повернулась в оцепенении и стала медленно вглядываться в толпу людей, пытаясь выискивать незваного гостя.

– Он точно тут? Что ему опять надо? – запаниковал Мур, наклонившись к плечу девушки, пока она прожигала взглядом все вокруг.

– Да он тут, пошли, – решительно приказала она, и, потянув Мура за рукав пальто, бросилась в самую гущу.

Они пробегали магазины и кафе, минуя вальяжно прогуливающихся прохожих, которые то и дело мешались им. Затем они выбежали на главную площадь, где их взору открылся небывалый простор, в котором было очень нелегко кого-то выискать.

– Я не пойму, милая, – судорожно вдохнул Мур, стараясь справиться с эмоциями, – мы гонимся за вампиром?

– Да, – отозвалась Эрика, нахмурившись, будто ее спросили нечто очевидное.

– Прости? – парень скорчил гримасу, – но зачем? Ты все опять перепутала, глупенькая, нужно бежать не за вампиром, а от него. Ты что с ума сошла?

– Ох, Мур, это ты глупышка, – заговорила спокойно ведьма, пробираясь сквозь толпу, скопившихся людей, которые скучающе выжидали представления бродячих артистов, – Май сказал, что не подсылал к нам вампира, так что выходит это сделали ведьмы, или же тот, кто за ними стоит. В прошлый раз я изрядно напугала его, так что сейчас позиции «хищник-жертва» изменились.

– Вот как... – нервно заулыбался Мур, явно не обрадовавшийся такой перспективе, – не то чтобы я всегда мечтал охотиться на вампиров, не пойми меня неправильно...

– Тише, – шикнула на него Эрика, – вон он, помни, что вампиры прекрасно все слышат, так что с этого момента держи язычок на замке.

Она безмолвно указала на парня, что шел впереди них, без головного убора, в обычном осеннем пальто. Он торопливо шагал по площади, ничем не отличаясь от остальных людей. Со спины он казался вполне себе обычным парнем, который просто прогуливался по центру города. Лисц недоумевал – как он может оказаться тем самым чудовищем, что так жаждало пролить их кровь в теплом лесу.

Вдруг парень постепенно ускорил шаг, и Мур тут же понял, что их жертва заметила за собой столь очевидную слежку. Он не мог бежать и двигаться быстро среди многолюдной толпы, дабы не вызвать панику, да и к тому же вампиры считались давно вымершим видом. И детектив с ведьмой кажется, имели удовольствие видеть последнего.

Отчего же этот вампир не обратит желающих (которых к слову найдется немало) в себе подобных, и не создаст мощную армию, как это делали его сородичи? Для Мура Лисца это была непостижимая загадка, ответ к которой скрылся в бесконечной тьме.

Вампир зашагал еще быстрее, с ловкостью минуя людей, не задевая их и не касаясь. Среди этого окутанного праздностью настроения их погоня смотрелась крайне неуместной. Они, словно играли в салочки, только при этом, стараясь не подать вида, что каждый из них в игре. Мур сделал про себя печальное открытие, что никто из горожан не горюет по утрате в лице почившего принца, и это обожгло болью его и без того ноющее сердце.

– Он боится, – чуть слышно прошептала Эрика, при этом дьявольски улыбаясь. У Мура от этого выражения лица пробежали мурашки по коже.

Вампир, словно услышав вывод ведьмы, запаниковал и, сделав попытку ускорить шаг, споткнулся о бордюр, и чуть было не потерял равновесие.

– Ну, иди же ко мне, – жутко прошептала ведьма, приманивая эту пугающую нечисть к себе. Девушка не отпускала Мура, которому ничего не оставалось делать, как покорно следовать за ней.

Они почти дошли до конца площади. Эрика невероятно пугала детектива, но он старался это всячески скрыть. Она кралась, словно оголодавший зверь, пробираясь не спеша к своей добыче, тем самым мучительно сводя ее с ума. Вниманием ведьмы полностью завладела охота, и она ничего больше не видела, поглощенная целиком и полностью своей жертвой.

Внезапно вампир сделал попытку рвануть со своего места и бежать со всех ног, но отчего-то не смог этого провернуть.

– Какой дурачок, – усмехнулась Эрика, подходя все ближе к застывшему на месте кровопийце, который не мог пошевелиться.

Муру было страшно не меньше, чем вампиру. А то, что детектив за всю погоню так ни разу и не увидел его лица – еще больше усиливало ужас в душе парня. Наконец, они подошли вплотную к вампиру, и Мур в изумлении уставился на него. Да это был определенно он, кто проткнул его плечо ветками без жалости и сомнения, тот, кто пытался мучительно убить его в глухую ночь Самайна. Но лицо его выглядело совершенно иначе, приобретя более человеческий облик. Он был чертовски красив, словно перед ним предстала какая-то знаменитость. Он больше не казался изможденным и худым, пропала и бледность, а большие глаза приобрели карий оттенок.

– Не надо, у меня и так сил не осталось, прошу, – взмолился он, обращаясь к ведьме, – меня лишь послали следить за вами.

– Кто послал? – грозно осведомилась Эрика, давая понять, что никакие мольбы не растопят ее черного сердца.

– Да не могу я сказать, – отозвался он обреченно.

– Отчего же? – оскалилась жутко ведьма, наклонившись к парню, который все больше и больше преклонялся перед ней.

– А вот отчего, – он, тяжело дыша от благоговейного страха, одернул рукав пальто с запястья и обнажил кожу, где красовался какой-то нарисованный символ, значения которого Мур не знал.

– Умно, – мрачно подытожила Эрика, выпрямившись.

– Что это значит? – вмешался Мур, абсолютно ничего не понимая.

– А то, господин Лисц, что если бы я даже хотел, я бы не смог сказать вам ни имени, ни места нахождения, ничего о моих хозяевах. – Он постучал пальцев по зловещей метке, – это заклятие, такие носят все болтливые участники ковена.

– Как тебя зовут? – нахмурился Мур.

– Ян Орлов.

– Скажи мне, господин Ян, как ты докатился до того, что прислуживаешь кому-то, словно самый низменный раб? – язвительно спросил Мур, – тебя еще и голодом морят, судя по всему, раз в округе ни одного нападения до сих пор не засекли?

Парень помрачнел, выслушивая столь постыдные для себя обвинения, и затем процедил сквозь зубы:

– Вампиры бессильны перед могущественными ведьмами, я могу пить кровь лишь своей госпожи – в этом и заключается ее власть надо мной. С помощью этого заклятия она меня подчинила.

– Ты даже не сможешь сказать, сколько вас в ковене? – сокрушаясь, спросил Мур.

– Нет, не могу, но, – страх закрался в его большие глаза и он вдохновлено пролепетал, – если вы, ведьма-воровка, поможете в дальнейшем мне избавиться от метки, то я расскажу вам сейчас нечто любопытное. Я знаю, чтобы разрушить столь сильное заклятие потребуется немало времени, но также я знаю, что вам это по зубам.

Он в бессилии поглядел на ведьму обнажая свои клыки, которые в данный момент едва ли отличались от человеческих.

– Все зависит от ценности информации, – прищурилась недоверчиво Эрика.

– Это касается главного Ангела смерти, который заходил к нам в гости в ночь с понедельника на вторник, – он улыбнулся в оцепенении, и лицо его в этот миг казалось по истине безумным.

Эрика бросила на Мура взволнованный взгляд. Любопытство и страх обожгли детектива, и он уже готов был пойти на все, лишь бы узнать подробности.

– Говори, – пугающе произнесла ведьма надменным тоном.

– Нет, – усмехнулся вампир, – ты должна пообещать мне, что не бросишь меня на растерзание моей жуткой хозяйке, а попытаешься спасти меня.

– Не глупи, – Эрика надавила на плечо Яна, и хотя он был выше ее, он тут же поморщился от боли, – не в твоем положении ставить мне условия.

– Тише, тише, – залепетал он, пытаясь увернуться от девушки. – Хорошо, – он выпрямился и его взгляд устремился в собственные, леденящие душу, воспоминания, – это случилось после похорон принца. Я сидел подле моей хозяйки, и они знали, что Падший ангел придет – они подготовили ему ловушку. Я тоже ждал, но мне, в отличие от них, – его губы задрожали, – было страшно до жути. Раньше мне не приходилось его встречать, не хотелось и сейчас. Он явился после полуночи, весь в черном со своей блестящей косой, уверенно и превосходно проходя по коридору. Его коса была столь остра, что, наверное, разрезала бы что угодно. – Тут Ян сделался совсем испуганным, – но он не знал до конца, с кем имеет дело, и что так просто он отсюда сегодня не уйдет. Они вымочили веревки из металлической основы в крови демона и подготовили западню. Не успел Падший ангел смерти переступить порог, как его тут же обхватили веревки, связывая и руки, и ноги. Его крылья, что он тут же воинственно выпустил, стали кровоточить от крови демона, ведь вы в курсе, да, – он, задыхаясь, нервно облизал губы, и клубы пара замерли возле его рта, – главный Ангел смерти был некогда божеством до своего проклятия.

Взгляд Эрики соприкоснулся с взглядом Яна, и они так и застыли. Мур поежился от столь неприятной картины, которую так правдоподобно вырисовывал для них вампир.

– Что было дальше? – замогильным голосом произнесла Эрика.

– Его, связанного, усадили на стул во главе длинного стола. Его крылья так сильно кровоточили, и кровь эта пахла неприятно, будто самая гнилая падаль. Он совершенно не испугался, естественно. Но это была лишь прелюдия. Он глядел на них, жаждая заполучить их души, но они лишь ухмылялись ему в лицо. Он сказал, что все эти игры не имеют никакого смысла, ведь он все равно сожрет их – таковы были уговор и плата. Я вжался как можно глубже в свой угол, ведь меня до чертиков пугал этот тип, но вот моих хозяев совсем не пугал. Они даже наслаждались происходящим в полной мере. – Ян ужасающе улыбнулся, будто сходил с ума, – и затем старшая начала с ним ласково говорить. Ее особенно веселило и занимало играть со смертью. Она подсела к нему совсем вплотную, приблизившись к его жуткому лицу, и сказала мол, уговор можно заключить по-новому, если хорошенько приложить к этому усилия. Она стала есть лежащий на столе мармелад, прямо перед его носом, а он, не отрываясь, спокойно глядел на нее. Жуткое зрелище. Я думал, это не кончиться никогда! – Ян судорожно вздохнул, – он, внимая, молчал, старшая же продолжала говорить: «Наше время еще не пришло, зачем же нас забирать, когда дел на этой черной земле еще по горло. К тому же, – говорила она, – я полагаю, ты болтливых не любишь, а тут как назло собрались одни болтуны. Не боишься, что расскажем кому твои тайны, что не только пожирают ежесекундно, но и также греют твою похотливую, обжорливую душу, которую ты сам же раскромсал на части?». Ангел смерти трепетно внимал ей, становясь все мрачнее, мне казалось, он сейчас же убьет ее. Но нет, он все слушал и пугающе молчал. Она ухмыльнулась и положила ему в рот кусочек мармелада со словами: «Оставайся на чай и будь нам другом, тогда мы будем услужливо молчать для тебя. Конечно, сладости есть, это тебе не богом любви отобедать, но все же». Она расхохоталась, а ему пришлось съесть кусочек мармелада, тем самым покорно принимая игру моих хозяев. И лицо Ангела смерти сделалось просто до дрожи устрашающим. Он был настолько жалок и обезоружен, что просто бессильно обмяк в руках старшей и сдался без малейшего сопротивления.

– Что это значит? Антуан, то есть Ангел смерти, съел божество, себе подобного? За это его прокляли? – подал голос Мур, во рту у него пересохло, и он тут же закашлялся.

– Не знаю, – Ян нервно провел языком по зубам, – но он сдался, понимаете? Сдался так просто старшей... как....

– И что, его до сих пор там держат без сопротивления с его стороны? – нахмурилась Эрика.

– Нет, он исчез утром, его никто не держал. Но вид его явно говорил о том, что его уличили в самой постыдной и низменной оплошности, которую он совершил за всю свою жизнь...

– Но зачем ему понадобилось забирать души твоих хозяев? Что они такого сделали? – недоумевала Эрика. Ей было так жарко от давящей энергии вампира, что она не чувствовала холода.

– Этого я вам не могу сказать, ибо... – он вновь указал на метку, проведя по ней указательным пальцем. – Спасите меня, прошу, я так больше не вынесу! Моя матушка была первой женщиной-вампиром, которую обратили. Она была столь сильна и властна, что мне стыдно перед ней, хотя ее и нет в живых уже давно. Я жалкое позорище – все, что осталось от величия вампирской империи Редьярда! Прошу, я так ненавижу свою госпожу, не могу видеть ее снисходительной жестокой улыбки. Прошу!

Лицо Яна казалось безумным, отчаяние полностью овладело им, и он, хватаясь за плечи Эрики, в бессилии умолял.

– Так, – отстранил его тут же Мур от девушки, – ты чуть не убил нас в лесу, а теперь просишь помощи? Не слишком ли это дерзко? И да, не прикасайся к ней.

– Простите, господин Лисц! – теперь Ян в порыве отчаяния вцепился в пальто детектива, чуть ли не падая на колени, – простите меня, без еды я становлюсь сам не свой! Меня морили голодом! Я не могу пить ничью кровь, кроме хозяйки, иначе меня сразу выворачивает!

– Ладно, – брезгливо поморщился Мур, стараясь высвободиться из цепких пальцев парня, – но как же ты пьешь ее кровь, если она, как я понимаю, ведьма? Ты сам говорил, что кровь ведьм вам не очень по вкусу?

– А что мне остается делать? – выпалил Ян, задыхаясь от возмущения.

– И вот еще что, – призадумался Мур, – ты сказал, старшая говорила с Антуаном, то есть с Ангелом смерти. Так вот – старшая, она же главная, или она старшая именно по возрасту, а главная другая?

– Второй вариант, – тихо шепнул Ян, почти не шевеля при этом губами.

– Ага, а отчего же главная в таком случае не говорила с ним? Ведь она должно быть самая сильная и сопротивление могла бы оказывать ему лучше?

Ян, нервно бегая глазами, закусил губу и еле слышно проговорил:

– Старшая обожает все, что связанно со смертью, господин Лисц. Ее забавляет издеваться над главным Ангелом.

– Играет с огнем, – произнесла Эрика, которая все это время стояла в молчаливой задумчивости. – Ян, послушай, – она поглядела в его большие глаза, – я тебе не смогу помочь сейчас, иначе мы нарвемся на гнев твоих хозяев. Но, – она заговорила тише, – ты должен забыть на время об этом разговоре и словом с ними не обмолвиться. Выполняй, как и прежде все указания, веди себя тихо. Судя по их поведению, они не просто заметают следы после убийства принца, а готовятся к чему-то еще, так что думаю скоро все разрешиться.

– Ладно, мне ничего больше не остается, – понуро ответил Ян.

– Есть ли еще кто в плену подобный тебе? – спросил Мур.

– Есть, – отозвался вампир обреченно, – мне пора идти.

Он поглядел вопрошающе на Эрику и ведьма, ослабив чары, отпустила его. Ян быстро и бесшумно растворился в толпе.

– Думаешь, он сказал нам правду? – недоверчиво проговорил Мур, как только парень ускользнул из их поля зрения.

– Да, – заверила его Эрика, – поверь, он не врал.

– Час от часу не легче, – прошептал детектив, чувствуя как все это еще больше вселяет страх и ужас в его несчастную душу.

7.

На следующее утро Мура Лисца поджидал неожиданный сюрприз. Спозаранку Джонни примчался на радостях вновь с красиво оформленным конвертом, на котором красовалась печать аристократов, адресованном детективу. Паренек был так впечатлен и поглощен причастностью своей скромной особы к чему-то важному, что даже забыл взять с Мура монетки за свои труды.

Оставшись наедине со своими мыслями, Мур повертел конверт в руках, осторожно рассматривая его, будто опасаясь таинственного послания. Его имя было выведено невероятно изящным почерком, вероятно женской руки. Отправлено оно было из поместья Кипринс – их герб важно красовался на кровавой печати. Это была гордая лань с изящными рогами, что отнюдь не ассоциировалось с их семейкой, по мнению детектива.

Само послание оказалось приглашением на чаепитие, что показалось Муру странным и крайне сомнительным. Он несколько раз перечитал содержание письма:

«Дорогой Господин Мур Лисц!

Просим вас быть в эту пятницу 16 числа гостем в нашем доме, чтобы лучше узнать друг друга.

Мы будем ждать вас на чаепитие в четыре часа вечера. В два часа дня мы пришлем за вами мобиль для вашего удобства и комфорта. Не забудьте взять с собой свою прелестную помощницу, с которой я имела честь беседовать в холле поместья его величества.

С уважением и признательностью,

Жаклин Эйприл».

«Интересно, сам Роджер Кипринс в курсе этого мероприятия, которое пройдет в стенах его же собственного дома?» – думал Мур с насмешкой. Его невероятно забавляло данное приглашение, тем не менее, он чувствовал между строк скрытую угрозу в сторону Эрики. Детектив прекрасно понимал, что шутки с Жаклин кончены, и всевозможные любезности теперь не прикроют его от прямой встречи с врагом.

Он поспешил поделиться событием с Эрикой, ведь в данном случае он терялся, как ему поступить. Одно дело вести борьбу с самодовольными аристократами, бросая им вызов, другое же в слепую бороться с ведьмой, делая при этом невероятно жалкие попытки. Могла ли она оказаться им другом, или же врагом – это можно было узнать, переступив порог поместья Кипринс, в котором, похоже, эта особа чувствовала себя полноправной хозяйкой. А вдруг это ловушка, которая обернется для них самыми невероятными последствиями? Ведь не зря же она посылала Яна следить за ними, к тому же глупый вампир мог легко все выболтать ей под страхом давления. Или же Яна посылал некто иной?

– Заманчиво, – отозвалась Эрика, внимательно изучая письмо, когда они вдвоем отправились показаться господину Беднаму на глаза, чтобы отчитаться в том, как продвигается расследование.

– Что думаешь? Стоит наведаться туда? – спросил Мур с надеждой. Хотя парень понимал всю опасность, исходящую от Жаклин, его раздирало узнать, чего же ей такого могло понадобиться от детектива.

– Думаю, ей больше нужна я, чем ты, – выдала Эрика, – но это крайне глупо вот так добровольно сдаться в лапы предполагаемой виновнице всех бед. Мы все еще не уверенны, по какую сторону она ведет игру. Но мы точно знаем, что она сильна и опасна.

– В таком случае, я могу вновь попросить Зиги прикрыть нас... – предложил парень.

– Нет, – строго отрезала Эрика, – это дело чести, так что в случае чего я должна сама разобраться с ней. Я не позволю себе прикрываться демоном. Что ж, Мур Лисц, придется нам наведаться к ней в гости, раз она того желает.

Девушка проникновенно и решительно поглядела на него, излучая небывалую твердость духа.

Прибыв к огромному зданию, которое походило на устрашающую готическую крепость, где работали всякие важные и невероятно деловые персоны с самыми что ни на есть непроницательными лицами, подобными Роджеру Кипринсу, Мур с Эрикой без труда миновали охрану и поднялись прямиком к кабинету Кристофера Беднама.

Зря Мур Лисц надеялся хотя бы здесь избежать тех страстей, что царили вокруг молодого графа. Приближаясь к кабинету и услышав голосок Барбары Юруслановой крайне истеричный и недовольный, детектив обреченно вздохнул, будто ему предстояло пережить очередную пытку. Двери оказались неплотно закрыты, между ними оставалась тонкая щелка, что служила лучиком надежды для чужих глаз и ушей. Эрика уже хотела что-то съязвить насчет такой бурной личной жизни графа, как Мур приложил палец к ее губам, давая понять, что нужно молчать.

Он припал ухом к двери, а зорким глазом заглянул в щелку. Барбара разодетая, как и всегда в помпезное платье, расхаживала, пребывая в нервном состоянии, и прикрывала правой рукой свой лоб. Кристофер совершенно нетронутый слезами девушки, был полностью поглощен документами, которые увлеченно просматривал, восседая за своим величественным столом.

– Это катастрофа! Я уверена, это ее рук дело, Крис! – шептала дрожащим голосом Барбара, не переставая маячить по комнате из стороны в сторону, словно заведенная. Взгляд ее казался безумным, будто кто-то довел ее до сумасшествия. – Она сказала, что уничтожит меня! Уничтожит! Меня! Эта малявка, эта падаль! Как она вообще смеет говорить со мной?!

– Барбара, – обратился к ней Беднам, не удостоив при этом девушку и взглядом. Голос его был холоднее прежнего, – ты, верно, не заметила, как бы сказать это на твоем языке, что я немного занят? Например, когда ты делаешь себе прическу и тебя нельзя трогать, или же когда ты самозабвенно часами выбираешь платье для прогулки, и не приведите боги, тебя отвлечь... так вот, понимаешь, мне сейчас не до этого примерно также.

Он вздернул бровями, бросив на нее ироничный взгляд, надеясь, что девушка прислушается к нему и покинет кабинет. Но все его надежды не оправдались:

– Да кому, какое дело до твоих бумажек! – взревела она, в бешенстве отшвыривая документы со стола, – мои брови! Мои милые брови – они выпали! Выпали после разговора с этой дрянью! Мой лоб, – она вся исказилась так, будто настал конец света, – мой лоб теперь лысый! Что ты прикажешь мне с этим делать?!

– Милая, – спокойно ответил Кристофер, поднимая бумаги с пола, – разве это такая уж и проблема? Ты каждое утро рисуешь себе брови возле зеркала, я сам это видел. Так что же мешает тебе сделать это сейчас?

– Ты что смеешься надо мной? – опешила Барбара и вновь спохватившись, прикрыла лоб рукой, – ты слышал? Я говорила, что эта мерзавка угрожала мне! Ты ничего не собираешься с этим делать?!

– Ох, – вздохнул он устало, – уволь меня от этих соплей – разбирайтесь в своих истериках сами.

– Кристофер, она, что дорога тебе? – угрожающе произнесла Барбара, не без пренебрежения.

Он, беспечно усмехнувшись, коротко ответил, не поднимая глаз:

– Нет.

– Ты врешь, ты, что и правда хочешь жениться на ней? – таким же тоном спросила она.

Беднам рассмеялся:

– Что с тобой? Что ты такое несешь? Совсем от ревности спятила? – он поглядел на свою собеседницу усталым взглядом, – как я могу жениться на горничной? По-твоему, я желаю потерять свою власть? Ни за что.

Кристофер, надменно усмехнувшись, вновь принялся раскладывать документы.

– Тогда ты должен жениться на мне, Крис, – зло проговорила девушка, – ты обещал.

Он выпрямился и посмотрел на нее с недоумевающей улыбкой:

– Я тебе ничего не обещал, – затем его лицо пугающе изменилось, проявляя всю истинную сущность графа, которая так оберегаемо скрывалась от посторонних глаз, – кто захочет жениться на тебе, Барбара? Разве положение Габриэль чем-то уступает твоему положению? У тебя нет ни поместья, ни денег, ни власти. Ты имеешь хоть какой-никакой статус только благодаря Руфусу, который приютил тебя из жалости и то из уважения к твоему покойному отцу. Так что можешь хищно не кружить возле меня. Ты знала, чем закончатся эти отношения, так что теперь не строй из себя жертву.

Барбара со злостью смотрела на него, прожигая взглядом, совершенно позабыв о своем злосчастном лбе.

– Алиса никогда не обладала никаким статусом. Их репутация вообще оставляла желать лучшего, – зашипела она, громко дыша, – но ты все равно хотел жениться на ней! Чем же я хуже?! Она пыталась несколько раз убить тебя, Кристофер!

– Ой, ну ничего она не пыталась, – отмахнулся он, вытаскивая из ящика какую-то папку, – тебе непонятна природа Алисы, ты не способна на то, на что была способна она. И знаешь, почему я хотел жениться на ней?

– Почему же? – процедила девушка сквозь зубы.

– Она никогда бы не заявилась ко мне в разгар рабочего дня, мешать моей работе, втолковывая мне о каких-то бровях. – Беднам откинулся на спинку кресла и уставился на девушку с насмешливым видом, – и если бы даже она пришла, допустим, что вряд ли, она тотчас же покинула меня, если бы я ее попросил. А знаешь почему?

– Ну, – отозвалась Барбара все больше походившая на мегеру.

– Потому что она имела уважение, как ко мне, так и к моей работе. Она прекрасно знала, что государственные дела важнее ее капризов, к тому же она была самостоятельной девочкой, чтобы решить свои незначительные проблемы без моей помощи. Она бы не за что не ворвалась сюда, позоря меня перед подчиненными, желая, чтобы я, бросив все свои дела, удовлетворял ее эгоистичные прихоти.

Он замолчал, выжидая, что предпримет Барбара, но она лишь молча злилась на него.

– Поезжай домой, – сказал он спокойно, – не волнуйся, я вообще решил не жениться. Мне не нужно укреплять свое положение подобным образом, потому что все, что мне нужно, у меня уже есть, и в отличие от отца, я буду действовать по своему усмотрению, а не по указке правящих семей. Что же касается Алисы, да я на ней решил жениться, потому что хотел этого. Тебя удовлетворит такой ответ?

– Вполне, – процедила она, – больше ты меня не получишь!

– Что же мне теперь делать в таком случае, – с сарказмом произнес Беднам, продолжая раскладывать документы.

Тут позади Мура с Эрикой, которые были с головой поглощены действом, что разворачивалось по ту сторону двери, раздался голос Кайла Джинкиса:

– Прошу прощения, но можно мне тоже послушать эту драму?

Детектив с ведьмой в испуге обернулись и увидели перед собой главнокомандующего в невероятно шутливом и приподнятом настроении. В руках он держал какие-то листы.

– Что? – опешил Мур. На его памяти Кайл редко шутил, тем более в сторону господ.

– Да здесь так скучно, помереть охота, – проговорил он вальяжно потягиваясь, – меня вызвали написать отчет о призрачной ведьме-воровке, и я уже час жду, когда госпожа Юрусланова наконец освободит кабинет.

Он сел возле стены на ковер и достав сигарету, с наслаждением закурил. Заметив недоумевающие взгляды своих собеседников, Кайл поспешно объяснился:

– Знаю, курить тут нельзя, и сидеть на полу так-то тоже, хотя не уверен, что есть подобное правило, но я чертовски устал, – он откинул голову к стене, – у меня так болит плечо, и я так хочу выпить. Ну, кто бы знал.

– Отчего вы не носите маску? – вдруг спросила Эрика, и тут же пояснила, – я видела в газетах, весь ваш отряд ходит в масках, а вы нет.

Он взглянул на нее, как на несмышленого ребенка, взглядом повидавшего жизнь старика и ответил:

– Вот решил проверить, как скоро ведьмы прикончат меня, – он затянулся и с небывалой беспечностью выдохнул дым, будто они сидели в баре после тяжелого трудового дня.

В руках его мелькнула зажигалка, та самая, что он не выпускал из рук в баре у Лео. Мысль, как острая стрела проскользнула в голове Мура и он, опережая поток воспоминаний, спросил:

– Вы знали Никки Фленсик?

На миг Кайл удивился, но вспышка эмоций на его лице погасла так же быстро, как и загорелась:

– Ах, ну да, ну да, ты же детектив, – он поглядел с тоскою на зажигалку, – да, это определенно ее вещица, ты угадал. Одолжила мне ее как-то раз, и я ее нарочно не вернул. Все, что у меня осталось. А ты же, Лисц, друг Чарли Фленсика, да?

– Мы вовсе не друзья, – с детской обидой в голосе отрезал Мур. Эрика, слегка улыбнувшись, покосилась на него.

– Мне тоже он никогда не нравился, – вздохнул Кайл в тревожной задумчивости, – надоедливый и раздражающий малый. Я много раз предлагал Никки отослать его работать на север, но разве она рассталась бы со своим милым братиком.

– Вы были близки с ней? – поразился Мур. Он недоумевал, откуда Никки Фленсик могла знать главнокомандующего первым отрядом по борьбе с ведьмами?

Но Кайл ничего не ответил. Он лишь посмотрел на детектива из-под своих бровей, явно давая ему понять, что вопросы Мура переходят черту. Только Лисц собрался вновь спросить об этом, как из дверей кабинета, словно злой ураган, сметающий все на своем пути, вылетела Барбара, разгневанно прикрывая свой лоб:

– Ах, будь проклят злосчастный Кристофер! – завопила она, вся исходя злобой. Затем ее взгляд в бешенстве упал на отчет, что Кайл держал все это время лениво в руке. Она тут же схватила его и разорвала в клочья, приговаривая, – вот вам, вот! Вот вам всем! Получайте мерзкие мужчинки!

Кайл же совершенно не возмутившийся данным происшествием, наблюдал за госпожой с некой жалостью и ноткой снисходительности во взгляде, будто перед ним была умалишенная.

– О, боги, это были доказательства против убийц его величества в единственном экземпляре! Что же теперь скажут господа! – сокрушительно проговорил Джинкис, в полной мере наслаждаясь последующей реакции Барбары.

Девушка в страхе выпучила глаза, позабыв напрочь о своем лбе, и дрожа как осиновый лист, прошептала:

– Я ничего не делала! Вы сами все разорвали! – она бросила тревожный взгляд на Мура с Эрикой, впервые удостоив их такой чести и быстро зашагала прочь.

– Вот же овца, опять все переделывать, – пробубнил Кайл, собирая куски некогда его отчета. – Еще и насорила здесь, привыкла, что за ней подчищают.

– Кайл, почему ты сидишь на полу? – выглянул Беднам, явно озадаченный поведением главнокомандующего.

– Понимаете, господин, ваша подруга, кажется, была немного зла на вас, поэтому порвала мой отчет, – он поднялся на ноги с невероятно усталым видом, – я пойду все переделаю.

– Не трудитесь, – высокомерно отозвался Кристофер, – у Натали скорее всего сохранилась копия, так что просто зайдите к ней. И перестаньте дымить. Господин Лисц, госпожа Лотсон, вы уже прибыли? – тут же переключил он свое внимание, не дав Кайлу ничего ответить, и судя по виду последнего – он не особенно стремился продолжать разговор. Джинкис лениво поплелся по коридору к лестнице, все еще дымя сигаретой.

– Располагайтесь, – Беднам проводил гостей в кабинет, – надеюсь, вам есть чем меня порадовать, а то день сегодня, скажем, не задался.

– Да, есть, – закивал важно Мур, и подобно собеседнику в его тоне звучала нотка пренебрежения, – у нас имеются основания подозревать кое-кого. Но пока мы не проверим все окончательно и не убедимся в этом, имен мы не сможем вам назвать.

– Это радует, – заключил Кристофер, вновь садясь за свой стол, и продолжая укладывать злосчастные документы.

Мур с Эрикой сидели неподалеку, но при этом им открывался вид на весь кабинет. Не успел молодой граф что-либо добавить, как двери распахнулись, и к ним вихрем ворвалась взволнованная Барбара. На этот раз девушка явилась в тыл врага с подкреплением – позади нее, едва поспевая, шел Руфус Хазен, размашисто опираясь на свою трость.

– Кристофер! – заявила она, поджав губки, делая при этом невероятно напыщенный вид. – Тебе следует выслушать, что скажет господин Хазен!

– Хочу ли я этого? – спросил спокойно Беднам, словно сам у себя, – я немного занят, так что подожди в коридоре. Господин Лисц и госпожа Лотсон ведут дело его величества, как ты понимаешь, это намного важнее твоих глупостей.

Барбара бросила на детектива с ведьмой пренебрежительный взгляд, и громко хмыкнув, возвратилась к Кристоферу:

– Его величество мертв, и торопиться ему некуда, а моя молодость уходит благодаря тебе! – выдала она, и хотела что-то еще выплеснуть от негодования из своей черствой души, но Руфус, все это время смиренно стоящий позади девушки, прервал ее:

– Кристофер, мне стоит тебе напомнить, что твое положение и так слишком шатко, так что не в твоих интересах пренебрегать такой важной вещью, как брак. Я уверен, господин Альфред Максималь, как узнает о твоих планах, будет весьма недоволен, – он говорил холодно, внушающим давящим голосом, будто хотел загипнотизировать Беднама. Руфус даже не взглянул в сторону Мура с Эрикой, словно они являли собой пустое место.

Лицо Кристофера выражало целую палитру чувств и эмоций. Он устало глядел на своих собеседников, как на самых жалких и глупых людей в мире, которым невозможно что-либо доказать, сколько не пытайся. Веки его были тяжелы, и казалось, он мысленно прикидывает, не сдать ли этих назойливых насекомых, вечно жужжащих над его ухом, в тюрьму Лунсанна, пока не поздно.

– Ты же не хочешь, чтобы господин Альфред Максималь узнал об этом? – еще настойчивее проговорил Руфус, почти что угрожая.

– Чего не должен узнать мой муж? – раздался язвительный голос из дверей. Мур с Эрикой, не сговариваясь, одновременно приподнялись с места, чтобы разглядеть новое лицо данного действа.

Вероятно, это была госпожа Максималь. Женщина решительно зашагала к столу, также, не обращая никакого внимания на детектива с ведьмой. Она была чем-то похожа со своими дочерьми, только ее выражение лица и внутреннее чувство превосходства над всеми делали ее более холодной и пугающей. Она вела себя невероятно уверенно, по-свойски, чего раньше Мур не замечал за женщинами из правящих семей. Каждая из них хоть и вела свою игру, но все же старалась не выходить из тени мужа, но эта особа могла составить нешуточную конкуренцию Альфреду Максималю. Как только она вошла, Кристофер тут же вскочил, чем вызвал удивление у Лисца.

– Госпожа Максималь, – с каменным лицом наклонился к ней Руфус, явно не обрадовавшийся ее внезапному появлению.

Она резко выставила ладонь, давая понять, что ей не нужны никчемные любезности, и заговорила:

– Какого черта вы оба тут творите? Зачем досаждаете господину Беднаму?

– Боюсь, вас это не совсем касается, – процедил равнодушно Хазен и его брови скривились, образовав нелепую волну.

– Господин Хазен, я, конечно, понимаю, вы большой знаток, кого и что должно касаться в наших семьях, но сделаете мне одолжение, заткнитесь, – ее голос был тверже камня, а от спокойствия каким она обладала, брала дрожь, – вы намного прелестнее, когда молчите, словно ледяная скульптура. Не пренебрегайте тем, что вам так идет.

Хазен насупился, и Муру даже показалось, что на секунду его мертвецки бледное лицо покраснело от гнева.

– Не нужно так сопеть, а то лопните, – похлопала она его по лицу, и Эрика даже приоткрыла рот от такой дерзости, – ступайте лучше к себе в кабинет, пока тут не пробежала очередная девица и не цапнула вас за ногу ни с того ни с сего. А то скоро от вас и не останется ничего, если продолжите лезть к тому, к кому не нужно.

На этих словах Руфус Хазен выпучил глаза – самообладание покидало его, и он вдохнул воздух так шумно, что казалось, это двигатель самолета заработал неподалеку. Мур впервые видел его таким. Но госпожа Максималь еще не закончила ставить их на место, и, посмотрев с некой брезгливостью на Барбару, продолжила:

– Детка, что с твоими бровями? От злости выпали? – лицо девушки залилось густой краской, и она сделалась похожей на беспомощного ягненка загнанного в угол, – кажется, тебе давно дали понять, что господин Беднам не намерен жениться на твоей маловыгодной особе, – она к ней наклонилась и более тихо добавила, – смотри, ты досаждаешь мне уже не в первый раз. Еще один прокол и вакансия горничной в моем доме ждет тебя.

Барбара тут же пролепетала какие-то извинения и в смущении вылетела вон. Господин Хазен теряясь, что эдакого съязвить напоследок так и потонул в словах и пристыженный молча удалился.

– Господин Лисц, госпожа Лотсон, – повернулась госпожа Максималь к ним с невероятным достоинством, – прошу простить, что вы стали невольными свидетелями данной сцены, у вас наверное и без того забот полно.

– Госпожа Деласи Маскималь, мать Алисы, Амнеса и Камиллы Максималь, – представил ее Беднам с невероятной учтивостью. Никому до этого он не оказывал столь искреннего внимания. Она присела с непреклонной осанкой, которая была пряма, как струна.

– Что ж, Кристофер, прошу, не беспокойся насчет моего мужа, – заговорила она, когда с любезностями было покончено, – ты же знаешь, Альфред таков – ему нужно казаться важным, поэтому он так и норовит поучить тебя. Что же касается Барбары, не думаю, что тебе стоит продолжать с ней близкие отношения, ведь, когда связь становиться в тягость от нее лучше избавиться.

Она гордо села рядом с Муром, и он был так заворожен грацией Деласи, что не мог шелохнуться.

– Все в порядке, – спокойно ответил Кристофер, – думаю, она больше не придет.

– Я вообще-то зашла к тебе по делу, ты случайно Амнеса не видел? – осведомилась она. На лице ее проступило недовольство, – в кабинете его нет, а мне нужно поговорить с ним. Который день он прячется от меня. Докатились – встречи с родным сыном не допросишься.

– Без проблем, я могу его вызвать, – ответил тут же Беднам, направляясь к столу, на котором стоял старый антикварный телефон.

– Благодарю, – коротко сказала Деласи и, повернувшись тут же к гостям, спросила, – как продвигается ваше расследование?

– Весьма успешно, – проговорил Мур, растерявшись от внезапного внимания.

– Вы я вижу, хотите о чем-то меня спросить? – прямо осведомилась она, пугающе приподняв бровь.

– Да, – нерешительно произнес детектив, – при разговоре с господином Хазеном, вы упомянули, что кто-то цапнул его за ногу. Это случайно была не Полианна Август?

Мур тут же покосился с опаской в сторону Беднама, который был все еще занят телефоном и, по-видимому, их не слышал.

– Не волнуйтесь, Крис ничего не замечает дальше своего носа, – успокоила она его поспешно, – да, вы довольно-таки хорошо осведомлены. Руфус старый дурак заинтересовался Полианной и полагал, что она ответит ему пылкой взаимностью, – Деласи усмехнулась, – возомнил себя юношей, хотя я не уверена, что она бы глянула в его сторону, будь он молод.

– Что же произошло, раз он до сих пор хромает? – удивилась Эрика, – я полагала, он получил ранение на войне.

– Кто? Руфус? – она рассмеялась, – он ведет лишь те войны, в которых не нужно двигаться. Насколько я поняла, эта девушка притворилась, что он ей симпатичен, но уличив момент, она цапнула его за ногу в прямом смысле этого слова, и видимо занесла какую-то заразу. Потому что с тех пор его нога чернеет с каждым днем, а лекари лишь плечами пожимают. Сам виноват, нечего было думать, что ему в этом мире позволено все – другие тоже умеют кусаться.

Лицо Деласи вновь сделалось надменным, и она повернулась к Кристоферу, который окончил разговор.

– Он сейчас явиться, – сообщил Беднам, – естественно, я не сказал ему, что вы тут.

– Конечно, ты же не глупый, – хмыкнула Деласи.

– Хоть кто-то это понимает, – проговорил себе под нос Беднам, вновь берясь за документы, которым грозило остаться сегодня не разобранными.

– До чего же он похож на своего отца, – грустно вздохнула госпожа Максималь, и в ее голосе звучала невероятная тоска по чему-то некогда упущенному. Ее взгляд тут же переменился, и невольно закравшаяся печаль исчезла из них без следа.

Мур взглянул на Эрику, пытаясь понять, что это значит. Девушка широко распахнула глаза, словно о чем-то догадалась. Детектив же растерялся, ведь сам он ничего не понял. Только паника и стыд охватили его, и он сделал поспешно вид, что все ему предельно ясно. На спасение детективу в кабинет ворвался Кайл Джинкис с новым отчетом в руках. Он по-прежнему выглядел расслабленнее, чем ему полагалось быть.

– Я принес вам отчет, господин Беднам, – проговорил он, зевая, – простите, госпожа Максималь, что вы тут делаете?

– Кайл, что с вашим внешним видом? Вы выглядите отвратительно, – с брезгливостью в голосе, тут же на него напала Деласи.

– И я рад вас видеть, – проговорил он обреченно, пока Беднам просматривал его отчет.

– Подойдите сюда, – приказала она, и Джинкису ничего не оставалось, как немедленно исполнить ее просьбу.

– Что вам угодно, госпожа?

– Отчего вы не носите маски на задании? Хотите мучительно умереть?

– Было бы неплохо, – беспечно отвечал он.

– Разве вы не боитесь за ваших близких?

– У маня их нет, – он провел рукой по волосам, и тяжелый вздох вырвался из его груди.

– Ибо вы ходите неряхой, с такими манерами девушек не привлечь. Вам уже пора подумать о женитьбе, – Деласи укоризненно покачала головой, – негоже главнокомандующему ходить холостым. К тому же, вы в отличие от нас, вольны выбирать себе партию по любви.

Кайл пока она говорила крутил в руках ту самую зажигалку, которая некогда принадлежала Никки Фленсик.

– Может меня завтра убьют на задании? Зачем же мне тогда нужна жена? – лениво отозвался он, – или я невольно оступлюсь, и вы же сами меня закопаете.

Он многозначительно поглядел на Деласи, будто на что-то намекая.

– Ладно вам, мне просто скучно, – тут же переменила она тему, напускно повеселев, – сейчас явиться мой сын, а в этом как ты понимаешь мало приятного, вот я и стараюсь отвлечься.

– Господин Лисц, если вы торопитесь, то я могу вас отпустить, – обратился к детективу Кристофер, все еще что-то изучая в отчете, – как видно, поговорить нам с вами сегодня не дадут.

Не успел Мур уверить графа, что ему здесь вполне неплохо, как неожиданно двери торжественно распахнулись и в кабинет в свойственной ему нервной манере зашел Амнес, за ним Роджер и Лу Кипринс, и вот ужас – не кто иной, как сам Май Филлини!

Эрика замерла в оцепенении, Мур инстинктивно схватил девушку за руку, будто им грозила смертельная опасность.

Паренек, все такой же хитрый и ехидный, в своем парадном костюме, гордо выхаживал подле господ, которые возбужденно кружили вокруг него. Он окинул самодовольно присутствующих, остановил взгляд на Эрике с Муром, дьявольски усмехнулся и во всеуслышание произнес:

– Добрый день, многоуважаемые господа, меня зовут Май Филлини и я наследник Холодного принца. Очень приятно видеть вас.

Он глумливо поглядел на детектива, и Мур Лисц почувствовал, как цепенеет от всепоглощающего ужаса, который уже давно поселился в его больной груди.