Лабиринт снов

Неделя спустя.

Они не сговариваясь выработали ритуал.

Каждое утро Эмма заходила в гримерку Сэди перед съемками. Иногда на пять минут, иногда на десять. Милли могла ворваться в любой момент, Калеб заглядывал спросить про сцены, Финн приносил кофе и жаловался на режиссера.

Но эти пять минут по утрам были их.

— Ты сегодня какая-то другая, — сказала Эмма однажды, застав Сэди в кресле с еще не нанесенным гримом.

— Какая?

— Легкая. Обычно ты по утрам как сжатая пружина.

Сэди улыбнулась в зеркало:

— Может, потому что я знаю, что ты придешь.

Эмма ничего не ответила, но в зеленых глазах мелькнуло что-то теплое.

Она села на подлокотник соседнего кресла и просто сидела, пока гримерша колдовала над рыжими волосами. Смотрела, как локоны укладывают в знакомую прическу Макс. Как Сэди закрывает глаза, когда ей поправляют макияж. Как она кусает губы, репетируя про себя текст.

— Ты на меня смотришь, — сказала Сэди, не открывая глаз.

— Смотрю.

— И что видишь?

— Вижу девушку, которая притворяется спокойной. А внутри у нее шторм.

Сэди открыла глаза и встретилась с ней взглядом в зеркале.

— Откуда ты знаешь про шторм?

— Потому что у меня такой же.

В гримерке повисла тишина. Гримерша деликатно кашлянула и сказала, что выйдет на минуту за расческой. Она не вернулась еще минут двадцать.

— Эмма, — Сэди повернулась к ней в кресле. — Зачем ты приходишь каждое утро?

— Не знаю. Наверное, чтобы убедиться, что ты настоящая.

— А если я сон?

— Тогда я не хочу просыпаться.

Сэди смотрела на нее и чувствовала, как внутри действительно начинается шторм. Тот самый, о котором Эмма сказала. Волны, ветер, желание сделать шаг, который нельзя будет отменить.

— Я боюсь, — сказала она тихо.

— Чего?

— Что это слишком сильно. Что я не справлюсь.

— С чем?

— С тобой. С нами. С тем, что я чувствую, когда ты рядом.

Эмма встала и подошла ближе. Опустилась на корточки перед креслом, чтобы их глаза были на одном уровне.

— А ты не справляйся. Просто будь. Я тоже буду.

— Ты всегда так легко говоришь о сложных вещах?

— Я актриса. Моя работа — делать сложное простым.

Сэди протянула руку и коснулась черных волос. Осторожно, будто пробуя воду.

Эмма закрыла глаза и прижалась щекой к ее ладони. Так они и сидели — Сэди в кресле, Эмма на корточках, рука в черных волосах. И ни одна не хотела шевелиться.

В коридоре послышались шаги. Громкие, быстрые, приближающиеся.

— СЭДИ! — Милли ворвалась без стука. — Там такое! Ой.

Она замерла на пороге. Сэди убрала руку. Эмма встала, поправляя волосы.

— Мы просто разговаривали, — сказала Сэди.

— Конечно, — Милли кивнула, но в глазах у нее плясали чертики. — Я ничего не видела. Я вообще слепая. У меня контракт, мне нельзя видеть.

— Милли, — Эмма улыбнулась. — Ты что-то хотела?

— А, да! Там этот... режиссер идиот, он хочет переснимать сцену из третьего эпизода, потому что ему свет не нравится. Представляете? Свет! Мы там две недели снимали, а ему свет не нравится!

Она говорила и говорила, а сама косилась то на Сэди, то на Эмму. И улыбалась.

Вечером того же дня они снова оказались на парковке.

После съемок, после ужина с компанией, после того как все разъехались — они стояли у машин и не хотели прощаться.

— Сегодня Милли смотрела на нас как-то странно, — сказала Эмма.

— Милли всегда смотрит странно. Она все видит.

— И что она видит?

— То же, что и мы. Просто мы пока боимся назвать это словами.

Эмма прислонилась спиной к своей машине. Сэди стояла напротив.

— А если назвать? — спросила Эмма тихо. — Что тогда?

— Тогда придется что-то делать.

— А ты не хочешь делать?

— Хочу. Очень. Но боюсь.

— Я тоже боюсь. Но знаешь, что я думаю?

— Что?

— Что страшно только сначала. Потом становится просто страшно интересно.

Сэди рассмеялась — легко, свободно.

— Ты невыносима.

— Я знаю. Но ты же все еще здесь.

— Да. Я все еще здесь.

Они стояли под звездами, между ними был шаг. Всего один шаг, который обе боялись сделать.

— Сэди, можно задать тебе личный вопрос?

— Зависит от вопроса.

— Ты когда-нибудь была влюблена?

Сэди задумалась. По-настоящему задумалась, перебирая в памяти прошлые отношения, мимолетные увлечения, попытки быть как все.

— Не думаю, — ответила она честно. — Были люди, были чувства. Но чтобы вот так... чтобы сердце останавливалось... нет. А ты?

— Я думала, что была. В школе, в старших классах. Мальчик из параллельного, красивый, играл в футбол. Я сходила по нему с ума два года. А потом он уехал в колледж, и я поняла, что скучаю не по нему, а по тому, как я себя чувствовала рядом с ним. По себе влюбленной.

— Это очень честно.

— Я умею быть честной. С другими. С собой сложнее.

— Со мной можешь быть честной.

Эмма посмотрела на нее долгим взглядом.

— Хорошо. Тогда честно: я хочу тебя поцеловать. Прямо сейчас. Но не буду.

— Почему?

— Потому что ты еще не готова. Я вижу. Ты вся напряжена, как будто ждешь удара. Я не хочу быть ударом. Я хочу быть тем, ради чего расслабляются.

Сэди почувствовала, как к горлу подступает комок. Никто никогда не говорил с ней так. Никто не видел так глубоко.

— Откуда ты знаешь? — спросила она хрипло.

— Я же сказала: мы похожи. Я читаю тебя как книгу, которую сама написала.

— Это страшно.

— Это прекрасно. Потому что теперь ты не одна.

Они стояли и смотрели друг на друга. А потом Эмма просто взяла ее за руку. Сплела пальцы и сжала легонько.

— Так лучше? — спросила она.

— Лучше, — прошептала Сэди.

Они стояли на парковке, держась за руки, и смотрели на звезды. Никто не спешил уезжать.

На следующее утро Эмма снова пришла в гримерку.

Милли уже была там. Сидела на диване, болтала ногами и что-то рассказывала. Увидев Эмму, она широко улыбнулась.

— О, привет, Эмма! А мы тут про тебя говорили!

— Про меня? — Эмма подняла бровь.

— Да, Сэди рассказывала, какая ты классная. Что ты из Техаса, что ты понимаешь ее с полуслова. Что вы вместе вчера звезды считали.

Сэди покраснела до корней волос.

— Милли!

— Что? Я только хорошее говорю!

Эмма рассмеялась и села рядом с Сэди, на подлокотник кресла.

— Милли, ты как сестра, которой у меня никогда не было.

— Это комплимент? — Милли прищурилась.

— Это констатация факта.

— Ладно, я тогда пойду, оставлю вас. Но Сэди! — она погрозила пальцем. — Я все вижу. И я все одобряю. Только не тяните слишком долго, жизнь короткая.

Она выпорхнула, оставив после себя тишину.

— Она невыносима, — сказала Сэди.

— Она прекрасна, — ответила Эмма. — Она говорит то, что мы обе думаем, но молчим.

— И что мы думаем?

— Что время драгоценно. Что мы нашли что-то редкое. И что глупо это терять из-за страха.

Сэди повернулась к ней. Их лица были так близко, что можно было разглядеть крапинки в зеленых глазах.

— Эмма.

— Да?

— Я еще не готова. Но я хочу быть готовой. Скоро.

— Я подожду.

— Ты правда будешь ждать?

— Сэди, я средний ребенок. Я всю жизнь жду своей очереди. Подожду и тебя.

Сэди улыбнулась — впервые за утро так открыто, так светло.

— Ты особенная, ты знаешь?

— Нет. Я просто твоя. Даже если ты пока не моя.

Вечером они снова встретились на парковке. Уже без компании, без Милли, без случайных свидетелей.

— Покажи мне, где ты живешь, — попросила Эмма.

— Зачем?

— Чтобы знать, куда ехать, если ты вдруг не ответишь на звонок.

— Ты правда будешь за мной следить?

— Не следить. Заботиться. Разные вещи.

Сэди назвала адрес. Эмма кивнула, запоминая.

— Теперь ты знаешь, — сказала Сэди. — И что?

— И теперь я спокойна. Если что, я знаю, где ты.

— А если я захочу, чтобы ты приехала не потому, что я не ответила, а просто так?

Эмма улыбнулась своей обворожительной улыбкой.

— Тогда просто скажи.

— Скажу.

Они постояли еще минуту. Руки снова нашли друг друга в темноте. Просто пальцы, переплетенные пальцы, ничего особенного.

Но для них это было все.

— Спокойной ночи, Сэди.

— Спокойной ночи, Эмма.

Сэди уехала. Эмма смотрела, как исчезают в темноте красные огни ее машины.

И вдруг поняла: она уже не представляет своей жизни без этих проводов.

Два дня спустя на съемках случился кризис.

Сцена была сложной — эмоциональной, выматывающей. Макс должна была плакать, говорить о потере, о боли, о том, что держать все в себе больше невозможно.

Сэди играла гениально. Все это видели. Режиссер плакал за монитором. Оператор шмыгал носом.

Но когда прозвучало «Снято!», Сэди не могла остановиться.

Она сидела в углу декорации, обхватив колени руками, и тряслась. Слезы текли сами, хотя внутри было пусто.

— Сэди? — кто-то тронул ее за плечо. — Ты как?

Она подняла глаза. Милли.

— Нормально.

— Не нормально. Ты плачешь уже десять минут.

— Это просто роль. Отпущу сейчас.

— Не похоже.

Милли села рядом и обняла ее. Просто обняла, как умеют обнимать только те, кто знает, что такое быть актрисой и выворачивать себя наизнанку на камеру.

— Ты не одна, — шепнула Милли. — Мы все тут немного с приветом. Но ты не одна.

Сэди уткнулась лицом ей в плечо и позволила себе выплакать все. Все, что копилось годами. Все, что она держала в себе.

Она не видела, как в дверях декорации появилась Эмма. Как она замерла, увидев плачущую Сэди. Как Милли поймала ее взгляд и чуть заметно покачала головой — не сейчас.

Эмма кивнула и бесшумно исчезла.

Через полчаса Сэди сидела в своей гримерке, умытая, с опухшими глазами. В дверь постучали.

— Можно?

Эмма вошла с бумажным стаканчиком в руках.

— Горячий шоколад. С маршмеллоу. Милли сказала, ты такое любишь.

Сэди взяла стаканчик. Пальцы дрожали.

— Спасибо.

— Не за что.

Эмма села напротив и просто смотрела. Не спрашивала, не лезла. Просто была рядом.

— Я не справилась, — сказала Сэди тихо. — Сорвалась. Как дура.

— Ты справилась. Ты сыграла так, что все плакали. А потом дала себе право тоже поплакать. Это не слабость.

— Меня так учили: держать все в себе.

— Я знаю. Но иногда держать слишком тяжело. Можно класть на чужие плечи. Например, на мои.

Сэди подняла глаза. В них снова блестели слезы, но другие.

— Ты правда готова тащить меня?

— А ты готова позволить?

— Не знаю. Но хочу попробовать.

Эмма улыбнулась и протянула руку. Сэди взяла ее.

В этот раз они держались за руки долго. Пока горячий шоколад не остыл. Пока за окном не стемнело совсем. Пока не пришла Милли и не сказала, что всех отпустили по домам.

— Я отвезу тебя, — сказала Эмма.

— Хорошо.

В машине Сэди заснула. Голова упала на плечо Эмме, рыжие волосы рассыпались по черной куртке. Эмма ехала медленно, боялась разбудить.

У дома она заглушила мотор и просто сидела. Смотрела, как спит Сэди. Как подрагивают ресницы. Как губы что-то шепчут во сне.

— Ты даже не представляешь, — прошептала Эмма в темноту, — как долго я тебя искала.

Сэди пошевелилась, открыла глаза.

— Мы приехали?

— Да. Ты спала.

— Прости.

— Не извиняйся. Это было... красиво.

Сэди села прямо, поправила волосы. Посмотрела на Эмму долгим взглядом.

— Зайдешь?

Эмма замерла.

— Ты уверена?

— Нет. Но хочу, чтобы ты зашла. Просто посидим. Если хочешь.

— Хочу.

Они поднялись в квартиру. Большую,в белых оттенках,но в то же время уютную. Сэди включила чайник, достала пледы.

— У тебя здесь тепло, — сказала Эмма, оглядываясь.

— Это потому что ты пришла.

Они сидели на диване, укрытые одним пледом, пили чай и говорили. Обо всем. О детстве, о страхах, о том, каково это — быть актрисой и никогда не знать, любят тебя или твою роль.

— Знаешь, чего я боюсь больше всего? — спросила Сэди.

— Чего?

— Что однажды я проснусь и пойму, что всю жизнь играла. Даже с собой.

— А ты не играешь сейчас?

— С тобой нет. С тобой я настоящая. Это и страшно.

— Почему?

— Потому что если ты увидишь настоящую и уйдешь — мне некуда будет прятаться.

Эмма поставила кружку и повернулась к ней.

— Сэди, посмотри на меня.

Она посмотрела.

— Я никуда не уйду. Я только что тебя нашла. Зачем мне терять?

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Так же, как знаю, что завтра взойдет солнце. Просто знаю.

Сэди смотрела в зеленые глаза и чувствовала, как внутри что-то тает. Последний лед. Последняя стена.

— Можно я тебя обниму? — спросила она.

— Можно.

Они обнялись. Крепко, как будто каждая боялась, что другая исчезнет. Сэди зарылась лицом в черные волосы и вдохнула запах.

— Ты пахнешь домом, — прошептала она.

— Каким?

— Тем, которого у меня никогда не было. Где можно не прятаться.

— Теперь есть.

Они сидели в обнимку до полуночи. Говорили, молчали, снова говорили. А когда Эмма уходила, в дверях случилось то, чего обе ждали.

Сэди взяла ее за руку, притянула к себе и поцеловала в щеку. Легко, едва касаясь.

— Это пока все, что я могу, — прошептала она.

— Достаточно, — ответила Эмма. — Более чем.

— Ты придешь завтра?

— Каждое утро. Обещаю.

Дверь закрылась. Сэди прислонилась к ней спиной и улыбнулась в темноту.

Впервые в жизни ей не нужно было держать все в себе. Потому что теперь было с кем разделить.

Телефон пиликнул.

«Ты как?»

«Счастливая. А ты?»

«Тоже. Спи, звезда».

«Спокойной ночи ».

Она легла и закрыла глаза. Завтра будет новый день. И в этом дне снова будет Эмма.

И это было лучшим, что случалось с ней за долгое время.