Проклятие Нептуна

Уже была глубокая ночь, когда Джонатан почувствовал усталость. Он отложил трактат в сторону и устало потер виски.

За последнюю неделю на него обрушилось слишком много проблем, чтобы в силу этого отказывать себе в отдыхе. И если он с большим трудом забыл о стычке с братом и заявлением Наамы, то с упрямой и заносчивой девчонкой такой трюк не проходил. Джон не понимал, отчего его голову заполнили сплошные мысли о Габриэлле, почему, когда он просыпается каждое утро, перед глазами возникает ее образ, янтарные глаза то полные негодования, то обиды с крапинками гнева.

Думы о ней ослепляли, сбивали с толку, и капитан все чаще забывал о преследуемой им цели. Но осознание приходило внезапно, Джон встряхивал головой, словно отгоняя ненужные мысли, так и норовившие захватить его разум.

– Вы не хотите спать? – спросил он, наконец, спустя несколько минут размышлений и поднял взгляд на Габриэллу.

Но та уже мирно посапывала с книгой в руках, и Джон удивился тому, как смог упустить момент, когда она заснула. Он поднялся из-за стола и подошел ближе к девушке.

– Уже так много прочитали, – улыбнулся капитан, аккуратно взяв из ее рук книгу. – Кажется, вы знаете больше, чем несколько слов.

Он положил книгу на место и опустился на колени рядом с Гэби. Тень от ресниц падала на ее заострившиеся скулы, а под глазами, видные даже в ночи, темнели круги.

– Как часто вы плачете? – спросил Джон, зная, что его вопрос так и останется без ответа.

Мужчина осторожно коснулся руки Габриэллы, отчего та вздрогнула во сне. Джон вдруг ощутил ее спокойное дыхание и, не смея пошевелиться, продолжал сидеть, вдыхая ее запах.

«Такая красивая, но несчастная», – пронеслось в мыслях, и Джонатан непроизвольно скривился. Внутри что-то неприятно жгло. Почему вдруг его настигла такая глухая... злость?

Это была точно она. Тихая, но неукротимая злость. Тело затрясло в конвульсиях, и где-то в глубине словно натянулась невидимая струна, готовая вот-вот порваться. И вновь это чувство... Чувство раздражающего тепла.

Джонатан протяжно втянул воздух, чувствуя, что накатившая злость начинает его душить. Глаза медленно закрылись, дыхание сбилось, и Джон засопел долго и изнурительно. Он чувствовал, как слабеет внутри, но снаружи... сила только возросла.

– Больно...

Жалобный голос бьет резко и болезненно. Джонатан распахнул глаза и столкнулся с взглядом Габриэллы. Напуганное выражение лица девушки приводит в чувства, но хватка капитана остается по-прежнему сильной и крепкой.

– Капитан... Отпустите. Пожалуйста.

Джон на несколько секунд будто впал в транс, и слова Габриэллы долго доходили до его помутившегося разума. Он опустил взгляд на свою руку, крепко сжимавшую кисть Габриэллы, и, наконец, пришел в себя. Джонатан, с трудом разжав одеревеневшие пальцы, понял, что так напугало девушку. Ладонь от самых кончиков пальцев была залита прозрачной завораживающей водой. Мужчина чувствовал, что Габриэлла внимательно и настороженно следит за каждым его движением, и потому медленно, словно боясь обжечься, отвел руку за спину и поднялся на ноги.

– Простите. Я... забылся, – выпалил он. – Не хотел вас будить.

– Все хорошо, – зачем-то соврала Гэби, слегка потирая больную кисть другой рукой.

Нет, на самом деле все было намного хуже. Девушка содрогалась при каждом легком движении капитана и буквально вжалась в жесткое и такое неудобное кресло. Снова этот звериный страх и чувство незащищенности засели глубоко в душе. Но Габриэлла понимала, что чем больше она показывает, что боится, тем больше свирепеет Кьюберри.

– Прекратите, – вдруг сухо и совсем низко проговорил капитан. Брови его сошлись на переносице, а рука показалась из-за спины, медленно сжимаясь в кулак.

– Что, простите? – девушка оторопело посмотрела Джонатану в глаза. Они сверкали под тусклым светом свечи, догоравшей на столе капитана, странным и доселе неизвестным ей блеском... От такого взгляда захотелось быстро спрятаться, но путей к отступлению не нашлось – капитан стоял прямо подле нее.

– Вы совсем не умеете лгать. – Хищный оскал застыл на красиво очерченных устах мужчины, и Джон рывком нагнулся над девушкой, уперев ладони в спинку кресла по обе стороны от ее лица.

От такой внезапной близости Габриэлла едва не задохнулась. Сердце сжалось в груди, а разум решил, что пора на боковую, и нагло отключился, оставляя Гэби в полной растерянности наедине с явным безумцем.

– Стараетесь делать вид, что совсем меня не боитесь? – спросил он, но прозвучало это больше как утверждение, нежели вопрос. Лицо капитана искривилось в странной усмешке. Он наклонился ближе к лицу Габриэллы и продолжил едва слышно: – Скажите... Как долго вы будете показывать свою гордость и пытаться скрывать очевидный всем страх?

– Что вы хотите от меня услышать? – с дрожью в голосе спросила Гэби и заметила, как со лба капитана скатилась капля воды, а затем еще одна, и еще... Они скатывались до тех пор, пока полностью не залили левый глаз.

Вместо каких-либо слов девушка услышала лишь глухую усмешку, которая в исполнении пирата походила на предупреждение. Джонатан вдруг нарочито-медленно двинулся вдоль ее тонкой и изящной шеи, едва касаясь разгоряченными губами смуглой с каким-то золотистым отливом кожи. От легких, но будоражащих прикосновений девушке стало трудно дышать.

– Скажите... – спустя тягостное мгновение прошептал Джон. Горячее дыхание обожгло кожу, вызвало волну мурашек, пробравших девушку с головы до пят. – Скажите, что боитесь меня...

Габриэлла зажмурила глаза, все еще не веря своим ушам. Он действительно просит ее об этом? Просит ее сдаться и признать свое поражение? Впрочем, Гэби не понимала, что его просьба имеет более глубокий смысл, но отчего-то твердо решила, что даже под натиском смерти не произнесет вслух эти слова.

– Я... – Габриэлла открыла глаза и устремила взор на тлеющую свечу. Слабый огонек успокаивал и Гэби тяжело вздохнула. – Вы никогда не услышите от меня подобных речей, капитан, – на одном дыхании произнесла она.

Тонкий голос резанул по ушам Джонатана. Он улыбнулся, вполне ожидая подобного ответа. Любая благоразумная женщина на ее месте прикусила бы язык, так и не отважившись что-либо сказать. Кто угодно, но только не она.

– В таком случае, – после затянувшегося молчания начал Кьюберри, – я не буду жалеть о содеянном.

– О чем...

Девушка споткнулась на полуслове, когда горячие губы капитана накрыли ее – такие холодные и омертвевшие. Сильный, выбивающий из колеи напор Джонатана сбил Габриэллу с толку, и она безвольно опустила руки, содрогаясь от жгучего тепла, раскатившегося по всему телу. Гэби затаила дыхание. Кровь бешено стучала в висках, и все происходящее показалось ей сном. Но... таким страстным сном.

Пират углубил поцелуй. То нежный, то властный он сводил девушку с ума, и она даже не могла шевельнуться – внутри все обрывалось от напряжения. Габриэлла вздрогнула, где-то глубоко в душе возникло какое-то странное, незнакомое ей ощущение. Она закрыла глаза, с головой утопая во власти горячих и бесстыжих губ капитана.

Вкус поцелуя будоражил обоих. Джонатану всего на мгновение показалось, что он стоит на берегу моря в бушующий шторм. Над головой расстелилось черное небо, так ясно олицетворяющее его душу. Вокруг пусто – он остался наедине с непокорной стихией. Но как бы капитан не старался, ублажить ее не получалось. Джон вдруг ощутил дрожь, дрожь от близости этой пылкой женщины. Ради такой женщины, возможно, любой моряк мог бы оставить даже самую капризную, требовательную, но непокорную госпожу – море.

Эта мысль прочно засела в голове мужчины, он ясно осознал, что снова позволил себе отвлечься, и отстранился от лица Габриэллы, вместе с ней тяжело и прерывисто дыша.

Джон не торопился отходить от нее. Он продолжал смотреть в безмолвные янтарные глаза, нежные, околдовывающие... Но не увидел в них ни злости, ни страха, ни даже отвращения. Только страсть, безумную, неудержимую, ту же страсть, что одолевала и его.

«Черт!» – мысленно выругался он и стремительно отпрянул от девушки. Легким движением капитан коснулся своего лица и... не почувствовал никакой прежней влажности. Вода испарилась.

– Ложитесь спать, – обрывисто выдыхает Джон, следя за тем, как огонь, охвативший девушку, постепенно утихает и на ее щеках появляется легкий румянец. Всего мгновение капитан еще смотрит на нее, а затем, как ни в чем не бывало, разворачивается и уходит в направлении стола.

Напряженное молчание сдавило воздух, казалось, не только в каюте, но и в легких Габриэллы. Она боялась пошевелиться, обрести способность вновь здраво мыслить. Ведь именно после придет осознание всего того, что произошло. На губах девушки все еще хранится вкус чужих губ, заставляя сердце жалко стучать в груди. Страх вновь овладел ею и вскоре усилился, как только каюта погрузилась во мрак.

Джонатан затушил свечу, и Габриэлла, привыкнув к темноте, увидела, как он снял рубаху и направился к ней. Она подскочила тут же, стоило ему ступить еще шаг, и рывком бросилась к кровати.

Гэби услышала усмешку, сорвавшуюся с губ капитана, и, быстро скинув с себя сапоги, юркнула под шерстяное мягкое одеяло. Она с радостью почувствовала, как по телу заструилось расслабляющее тепло. После нескольких часов проведенных в жестком и неудобном кресле, это оказалось невероятным блаженством – вновь оказаться в уютной и теплой постели. Но радость вмиг испарилась, и по спине девушки прошел озноб, когда кровать прогнулась под весом капитана. Он улегся на другую сторону койки и затих.

Габриэлла не слышала ни звука, лежащий рядом с ней мужчина не подавал никаких признаков жизни. Их тела не соприкасались, но девушка четко ощущала его присутствие. Ноздри щекотал чужой, крепкий, мужской запах.

Кровать скрипнула, Габриэлла напряглась еще больше, но Джонатан только повернулся на другой бок. Она слышала, как он поправляет одеяло, а потом его дыхание стало ровным и спокойным.

Гэби еще долго неподвижно лежала, прислушиваясь к каждому шороху со стороны капитана, но постепенно страх и волнение начали отпускать, и девушка погрузилась в глубокий сон.