Проклятие Нептуна

После того как Джонатан и Жак оказались за пределами своей темницы, они решили попытаться отыскать Джеймса. Им потребовалось некоторое время, чтобы обойти тюрьму вдоль и поперек, но дяди Джонатана не было ни в одной из камер. Джон предположил, что Рольф решил держать Джеймса в более солидном и чистом месте, хотя не мог утверждать наверняка, что того осмелятся повесить сразу же после обвинения. Джон догадывался, что у дяди есть свои связи с высокопоставленными людьми в городе. И если Джона и Жака могли повесить без суда, то в случае его дяди участие суда в его судьбе нельзя было исключать.

Джонатан не знал, с чего начать его поиски. Джеймс мог быть где угодно, в любой тюрьме Лондона. Поэтому Джон первым делом решил поехать прямиком в дом дяди. Он надеялся успеть предупредить миссис Уотсон и Джейн, что им грозит смертельная опасность.

Фредерик вывел их из тюрьмы тем же путем, что и прошел внутрь. Они вышли через запасной выход, о котором Фредерик узнал от одного молодого солдата, разумеется, за достойную плату. Дверь на свободу абсолютно никем не охранялась, и оно было понятно: в узких коридорах, ведущих к двери, была непроглядная тьма.

Джон зажмурился, стоило ему выйти наружу. Солнце неистово слепило глаза, словно он и Жак оказались не в мрачном Лондоне, а на Багамских островах. Но когда глаза привыкли к свету, Джонатан инстинктивно насторожился, увидев распластавшихся на земле незнакомых людей, своим видом напоминавших моряков.

– О, капитан! – радостно выкрикнул один из них, высокий жилистый мужчина, поднимаясь на ноги и натягивая на голову широкую войлочную шляпу с потрепанными полями.

Второй при виде незнакомцев привстал с земли и блаженно потянулся. Обоим мужчинам было лет под сорок. Их лохматые густые бороды, похоже, не знавшие щетки, придавали им довольно суровый вид, но дружелюбная улыбка, озарившая лицо резво подскочившего моряка, говорила об обратном.

– Кто они? – спросил Джон у Фредерика, недоверчиво окидывая взглядом незнакомцев.

– Боцман и плотник с моего корабля, – ответил тот, оглядывая местность вокруг.

– Мистер Хорн, сэр! Пол Хорн. Правая рука капитана Ройсса, – с различимым на слух английским акцентом весело произнес первый подавший голос моряк. – А это Томас Уолш. Вы уж простите, что он неразговорчив, сэр. Бедняге отрезали язык контрабандисты.

– Заканчивай любезничать, Хорн, – вдруг резко отдернул его Фредерик. – Где ты оставил лошадей?

– В одной миле отсюда, капитан. Чтобы стража не заметила.

На этой ноте разговор был окончен и все пятеро поспешили убраться с территории Ньюгейта. Вскоре они оказались позади шаткого на вид здания, где у коновязи стояли две пары лошадей. Мистер Хорн любезно отдал своего коня Джонатану, а сам разделил седло со своим неболтливым другом. Спустя тягостное, как показалось Джонатану, мгновение они галопом направились к усадьбе мистера Уотсона. Лишь один Джон гнал коня сломя голову, скакал слишком быстро, словно пытался угнаться за ускользающей от него надеждой, что его родные все еще живы.

Подъезжая к усадьбе и видя ее мелькающую в густой листве деревьев крышу, Джонатан бросал тревожные взгляды по сторонам. Его напрягали пустынные улочки, по которым неслась только четверка гнедых лошадей. Не было видно ни проезжающих мимо экипажей, ни выглядывающих из окон своих домов или отдыхающих в саду людей. Такая пустота наводила на страшные мысли: казнь началась, и сейчас большинство соседей уехали без зазрения совести взглянуть на мучеников.

От осознания этого у Джонатана перехватило дыхание, и он вновь пришпорил коня, побуждая его ускориться и вырваться вперед. Как только его конь въехал в отчего-то незакрытые ворота, Джон резко остановил его и, спрыгнув на землю, со всех ног помчался к входной двери.

– Джон!

Навстречу к нему выбежала Жаннет с видом перепуганного зверька. Джонатан резко остановился.

– Нет! Скорее направляйся в Тайберн! Они забрали их. Забрали Гарриет и Джейн!

Истошный крик Жаннет эхом раздался в голове и душе капитана; а ее взгляд, наполненный таким невыносимым страхом, страхом за чью-то жизнь, приводил в настоящий ужас.

– Их было так много, Джон, – прошептала Жаннет. – Они окружили весь дом, когда мы несли вахту в кустах и за деревьями неподалеку... Я не знала, что мне делать...

На глаза девушки навернулись слезы.

– Сколько времени прошло с того момента? – громко спросил Джон, рывком взобравшись на коня и разворачивая его прочь.

– Около двух часов.

– Оставайтесь здесь, – шепнул он ободряюще, лишь бы только в глазах девушки исчезла изматывающая его тревога. – Вы за мной, – бросил он, быстро выезжая на тропу, всадникам, которые так и не решились спешиться. – Быстрее!

Солнце спряталось за грозовыми тучами, словно предвещая скорую беду. Джонатан несся на коне так быстро, что в его ушах стоял свист ветра; перед глазами резво мелькали деревья, старые сооружения.

Он боялся. Боялся настолько сильно, что кровь стыла в жилах. Звук его сбившегося дыхания звучал с отчаянным крещендо; казалось, что весь мир слышит его.

Последний поворот – и вот уже виднеется толпа любопытных горожан разных сословий, а за ней, если хорошенько вглядеться, возвышается большая виселица, называемая «Тайбернское Дерево». Джонатан мысленно выругался, заметив, с каким восхищением смотрит праздный люд на последние унизительные мучения приговоренных к повешению бедолаг. Возможно, многие из них заслужили быть повешенными, но Джон мог уверенно сказать, что среди них были и те, кто совершил незначительные преступления из крайней нужды. Примером тому послужили бы истории его людей из команды, которые в прошлом попадались на мелких кражах, совершенных лишь с одной целью – не умереть с голоду.

Джонатан спешился и, не оглядываясь на мужчин, которые следом за ним спрыгнули на землю, начал протискиваться через толпу, нагло расталкивая людей, жаждущих увидеть казнь. На глаза ему вдруг попалась повозка с осужденными, которые мирно ждали своей участи, но среди них он не увидел знакомых лиц. Этот факт заставил Джонатана выдохнуть. Но стоило ему поднять глаза на виселицу, находившуюся достаточно близко, чтобы захватило дух, он остановился как вкопанный.

Покачиваясь на ветру, с длинной балки свисало семь тел. В разодранной испачканной одежде, без обуви бездыханные тела приводили в ужас. Внутри все сжалось от резкой неожиданной боли, пропитанное отчаянием и страшным горем слово «невозможно» застряло в горле шершавым комом, когда среди семерых мертвых лиц Джон узнал три столь родных лица.

Кто посмел переодеть их в эти тряпки? Кто посмел ударить Гарриет, оставить след на ее прекрасном лице? Кто посмел лишить милую Джейн невинности, не отмыть кровь, засохшую на ее ногах? Кто посмел обезобразить лицо дяди жестокими ударами? Кто же мог так запросто лишить жизни неповинных ни в чем людей?!

Эти вопросы, терзая душу, рвались наружу, но Джонатан стоял в немом изумлении, прикладывая все усилия, чтобы не закричать и не ринуться с кулаками на солдат; чтобы не кинуться снимать родных с этого позорного сооружения и не разрыдаться в голос. Он сделал один шаг вперед и пошатнулся. Перед глазами все поплыло. Опустив взгляд, Джонатан сделал глубокий прерывистый вдох и еще раз неуверенно шагнул вперед. Что это? Сознание его совсем помутилось. Он терял последние силы стойкости, терял свой рассудок.

И вновь неприятное жжение внутри. Злость. Глухая. Мерзкая. Такая невыносимая.

Джонатан тяжело задышал и взглянул на свои дрожащие руки. На кончиках пальцев выступили едва различимые капли воды. Он не желал превращаться в монстра именно сейчас, это не было вызвано им самим. Сдержать подобное удавалось с трудом. Лишь одно смогло на жалкое мгновение утешить его – превратившись в страх людей, он сможет забыться.

– Джон, мы должны уйти.

Резкий настойчивый голос смог вырвать Джонатана из оцепенения, медленно приводя в чувства. Слегка дрожащая рука Жака несильно сжала его плечо.

Жак больше не поднимал глаза на казненных. Он смотрел на друга и молился, чтобы тот устоял перед жаждой мести. По крайней мере, сейчас.

– Прошу, Джон, – прошептал Жак. – Уйдем, пока не стало худо.

Он услышал его. Развернулся и с опущенной головой поплелся назад, где стояли в ужасе Фредерик и его товарищи. Ноги не слушались, подкашивались. Люди теснились, давя своими телами, вгоняли в еще большую тоску и раздражали.

Джонатан медленно добрался до коня, положил руки на седло, но не смог взобраться на него – так и застыл, покачиваясь из стороны в сторону. Из его груди вырвался долгий сдавленный вздох перед тем, как он плашмя упал на землю.