Part 6. Sex-Fun-Fire.
PART 6. Sex-Fun-Fire.
Для настроения / аудио:
asleep - the smiths
Каждый день мы сталкиваемся с сотнями запахов, которые мы встречаем где-то: будь то улица или же какое-то место. Еще с детства мы привыкаем к различным запахам вокруг, и они кажутся нам совершенно обычными, что и запоминать их уже не имеет какого-либо смысла. Но есть также и те запахи, которые мы считаем родными, знакомыми нам. Запахи, которые мы привязали к каким-то событиям в нашем прошлом.
Так чем же так манил Томлинсона запах малыша? Глубоко не вдаваясь в прошлое парня, нужно сказать, что запах Гарри не просто так был для него чем-то особенным, так пах его первый дом, который он за столько лет практически позабыл, но так и не смог выкинуть из головы запах сладкой лаванды, с нотками душистого шалфея, который кружил повсюду в прекрасном доме, в котором он когда-то жил. Но все это подобно туману рано или поздно рассеивалось (забывалось).
Родителей Луи вспоминает, смотря лишь только на застарелые, чуть пошарпанные временем фотографиям в своем бумажнике. Фотографии являются отблесками воспоминаний прошедших дней, но вот только Луи совсем ничего не помнил, оставляя все подобно дыму от проедающих легкие до черных дыр сигарет, позади себя, лишь изредка пытаясь вдохнуть его, чтобы почувствовать горечь сладостных воспоминаний, о которых он напрочь все позабыл, абсолютно все.
Луи помнит лишь то, как его закинули в то место, о котором ему так больно вспоминать. Детский дом для Луи всегда был главным пунктом прибывания, куда он рано или поздно все равно попадал из различных зажиточных семей, которые его по какой-то ни было причине просто вышвыривали обратно в приют, как какого-то дворового котенка. Да и Луи никогда особо не хотел задерживаться в семьях, где ему то и дело указывали что да как нужно делать. Томлинсон всегда был слишком упрямым и видел людей насквозь. Может быть именно поэтому люди его так невзлюбили? На этом его историю следует прервать.
09:22/ время для понимания. Я сделан из стали, но не смей прикасаться ко мне, ведь я не огнестойкий.
Для настроения / аудио:
Halsey - Sorry
Его мысли путаются, и он выбит из колеи, словно все то, чем он жил раньше не имело никакого смысла в настоящем, потому что то, что происходило сейчас было за гранью того, что Луи когда-нибудь мог представить. Все что он слышит – это бесполезные крики тренера, который не думает замолкать ни на секунду, повышая голос все сильнее, раздражая всех вокруг. Даже венка на шее Луи вздулась от столь явного напряжения. Но сейчас капитану нет никакого дела до футбола, он слишком зол на орущего тренера, что будь его воля, он сам бы задушил его. И душил бы до тех пор, пока не убедился, что тот больше не сможет кричать столь противным, скрипящим как старый деревянный паркет, голосом.
Но его мысли все еще заняты только лишь словами мальчика, которые до сих пор отголосками раздавались у него в голове таким же хрипловатым, но при этом мягким голосом: "я не люблю тебя", – они были вперемешку со стонами, которые издавал этот ребёнок, когда руки Томлинсона только касались нежной кожи, будто бы этот мальчик был сделан из лепестков нежной розы. Луи не понимал, что происходит с ним, пока все это затмевает его разум, и он совершенно не обращает внимание ни на что, что происходит вокруг него.
Он бежит так быстро, что никто не в силах его догнать, будто бы сейчас он готов убежать от всего, что свалилось на него: сбежать от всех проблем, оставляя их подобно разорванному им в куски воздух позади себя. Но вот только теперь он этого не мог, было уже слишком поздно остановить им же запущенный механизм. Луи знал как он рискует, когда позволил мальчику подойти ближе, чем он того желал, но тогда он еще не осознавал того, как всего лишь один кудрявый парень с лицом самого очаровательного ребенка может изменить всю его жизнь, или же повернуть ее под тем углом, который окажется для Луи словно яд, который будет медленно проникать под кожу, убивая в нем постепенно все живое. И как какая-то загнанная в уголок тесного аквариума рыбка Томлинсон ведет мяч, и даже сейчас он рискует, ведь все надежды тренера и игроков были лишь на него, но он увы не способен сосредоточиться на том, что его окружает в данный момент, поэтому этой тренировке не суждено было закончиться хорошо.
Удар. Всего секунда и он падает на траву, хотя ему кажется, что прошла целая вечность, пока его голова не коснулась мягкой, подобной одеялу, сырой после дождя травы. Мяч уже у другого игрока, но Луи это мало волнует, пока он так спокойно впервые за весь вечер лежит на траве, давая мыслям съесть себя заживо. Томлинсон больше вне игры. Он больше все зоны реальности. "Я не люблю тебя. Я не люблю тебя", – тихо шепчет он себе, пока лежит, всматриваясь в уже достаточно темное ночное небо в россыпи сгорающих где-то вдали, за пределами атмосферы, звёзд. Их бесконечность всегда манила его. Они сгорали, и он горел вместе с ними...
У каждой розы есть шипы. Гарри прячет их внутри для того, чтобы проткнуть ими Луи.
Игра уже достаточно затянулась.
***
Прохладный душ всегда помогал Луи приходить в себя. Он дождался пока все парни разойдутся, чтобы спокойно остаться наедине со своими мыслями и шумом воды, стекающей по всему его телу, пока он сидел на полу, обхвативши руками разодранные в кровь некогда идеальные колени. И только он знал как ему было больно, но не из-за того, что его колени сейчас истекали алой, подобной чуть застоявшемуся вину, кровью – нет. Ему было больно из-за слов глупого мальчика. Луи так ненавидел его. Луи ненавидел желание, которое было в нем, связанное с Гарри. Он так ненавидел, но так хотел мальчика, что уже был в его распоряжении; всего одно сообщение и Гарри его вновь. И Луи прекрасно знал, что уже получил то, чего он давно желал, он получил свою прекрасную шлюху, но вот только Томлинсон не мог. Он вероятнее всего уже понял, что происходит. Он не хотел отправлять ему сообщения больше. Луи не хотел утаскивать малыша в свой Мир, но видимо все вынуждено было сложиться иначе, не так, как Томлинсон этого хотел...
– Луи? - голос, который заставил Луи вздрогнуть появился словно из неоткуда, но у парня не было сил даже на то, чтобы обернуться, поэтому через считанное мгновение он уже видит перед собой парня, звавшего его. – Что с тобой сегодня? - интересуется блондин, выключая воду в душевой, на что Луи тут же спохватившись включает ее снова, но Найл не протестует.
– Тебе разве не пора идти домой, Найл? - спокойным голосом спрашивает парень, что было слишком удивительно для его состояния сейчас. Лишь только дрожащие пальцы могли выдавать это нервное напряжение, которое загубило в нем все.
– Я все равно буду ждать Гарри здесь, так что у меня полно времени. Я могу выслушать тебя, Томлинсон, если хочешь, - вполне спокойным голосом произносит Найл, почесывая затылок.
Найлу было важно сейчас сделать так, чтобы Луи сам начал расспрашивать его о друге, как бы желая обрадовать Гарри тем, что Луи говорил о нем. Но только Найл не знал, что Гарри это уже было не так нужно. Гарри лишь жалкая шлюха, которая умеет только громко стонать и быть податливым и растянутым для своего папочки, когда придет время.
– Почему Гарри тебя забирает? - резко подняв голову на Найла, спросил Томлинсон.
Найл был очень умным, чтобы сразу не разглядеть некую заинтересованность мальчиком в глазах Луи. И может быть именно в эту секунду Найл сложил еще один пазл в своей голове. Он, возможно, догадывался, что между ними что-то произошло, ведь в момент единственного нормального разговора с Гарри, мальчик часто упоминал какого-то мужчину, рассказывая Найлу как бы "выдуманную им ситуацию" на своих "воображаемых примерах", где всего один раз из его уст выскользнуло имя мужчины, которого он пытался описать – Луи.
– Мы договорились сегодня пойти с ним в бар. Не хочешь присоединиться?
– Гарри разве пьет? - с насмешкой спрашивает Луи, сразу представляя в своей голове картинки милого кудрявого мальчика, сидящего за барной стойкой, болтая своими ножками на слишком высоком для него барном стуле, тем самым стараясь удержать равновесие из-за боязни свалиться с него. На лице Луи появляется широкая улыбка, когда он представляет Гарри, подносящего к своим невинным гренадиновым губкам стакан горького на вкус с пенкой, покрывающей золотистую алкогольную жидкость, пива. Сразу думая о том, как мальчик щурится от столь непривычного вкуса в его горле, который еще долго будет оставаться у него во рту. Хотя что там говорить о непривычности вкусов пива, когда в его рту была столь соленая, но такая приятная на вкус сперма его папочки. Внутри Луи уже потихоньку нарастает желание от одной мысли о Гарри, но он был слишком натренирован, чтобы не научиться самоконтролю, тем более когда мальчика рядом нет.
– Нет, но сказал, что хочет напиться.
– И ты не препятствуешь? - Луи резко выключил воду в душе и вскинул бровь. Парень не понимал почему Найл так равнодушно относиться к такому состоянию мальчика. Луи знал, что сам являлся тому виной.
– А что мне остается делать? Этот идиот целую неделю будто живет в своем сказочном мире, при этом абстрагировавшись от всего, продолжает погружаться в депрессию. И на основании этого не хочет со мной разговаривать.
– И что же случилось с твоим другом? - Луи не знает рассказал ли мальчик Найлу о том, что произошло между ними. Ведь Гарри должен хранить все это в тайне, иначе он потеряет все то, что он так желал, он потеряет Луи, но Гарри уже и так давно нечего терять... Но знал ли он, что сам Луи тоже боялся потерять то, что за все это время стало для него привычным. Луи боялся потерять малыша из-за того, что тот совершит глупость, разболтав об этом хоть кому-то. Луи никогда не простит ему именно эту ошибку.
– Я не знаю...
– Я пойду с вами. Мне тоже не помешает напиться сегодня. Ты и твой друг ведь не против? - Луи прекрасно знает, что он хочет получить сегодня. Он хочет получить Гарри. Хочет избавить его от всех запутанных мыслей, которые крутились всю мучительную неделю в голове малыша. Луи хочет, чтобы мальчик снова был только в его власти.
– Думаю Гарри не будет против...
***
В нем сосредоточены миллиарды галактик, но в его глазах они видны только лишь для одного человека, который был для него черной дырой, среди всех наполняющей его душу необычайной, по-детски сказочной красотой звёзд. Луи был всего лишь черной дырой, в которую проваливались все его звезды, утягивая за собой пелену галактик и сияние млечного пути, восходившего где-то в глубине ярко-изумрудных глаз.
Гарри снова открывает свой уже такой затертый до дырки в кожаном переплёте дневник, с не раз вырванными страничками и пролитым на них крепким зеленым чаем с ароматом жасмина, что так любил мальчик. Даже принюхавшись, можно уловить едва слышимые нотки душистого жасмина с легким ароматом чайной розы, что пропитывали буквально каждую страничку потрепанного дневничка мальчика. Гарри берет в правую руку среднюю по толщине стержня ручку, так как уже давно убедился в том, что тонкие стержни ручек либо рвут тонкую, словно пожелтевшую от старости, бумагу, либо карябуют ее, делая написание аккуратно выведенных букв, больше похожее на рисование чертиков, которые то и дело скачут по прорисованным тоненьким полосочкам страниц, делая их до ужаса безобразными. Так что Гарри часто сердился на это, пытаясь закрыть это дело рисунками, переписывая потом такие странички снова и снова, пока не добьётся идеального состояния, чтобы не потерять какую-нибудь важную информацию о прожитых днях его скучной жизни. Но перечитывая старые записи в своем дневнике Гарри был безумно счастлив, что жизнь его изменилась. И теперь записи стали делаться все длиннее и насыщеннее, ведь появление ярких впечатлений стало неизбежно сказываться на каждой новой странице дневника Гарри.
" Сегодня 11 день летних каникул. Я опять завел будильник на 10 утра и опять же не знаю зачем все еще завожу дурацкие будильники. Видимо эта привычка осталась со школы. Все еще никак не могу понять, что сейчас я наконец могу расслабиться. Хотя глупо говорить что у меня получится это сделать. Моя жизнь становится прежней. Все будто бы готово вернуться назад, но вот только я уже не готов. Я словно потерянный во времени. Сейчас мне кажется, что все вернулось на свои места, как было до появления Лу.
*пометка: мне нужно перестать называть его "Лу".
Луи вновь бросил меня. Я ненавижу его! Я не знаю сколько раз я писал это, думаю, мне действительно пора забыть о нем. Вчера я впервые поговорил с мамой о Луи, и знаете что она мне сказала? Она сказала что то, что живет внутри человека не показатель того, что есть снаружи. Снаружи всего лишь оболочка. Я долго искал смысл в ее словах, но после долгих ночных раздумий я, кажется, нашел его. Я не уверен, что думаю правильно, но, знаете, Луи не такой, как я считал раньше, он очень заботливый и добрый, хотя сам пытается тщательно скрыть это. Луи просто привык к тому, каким его считает окружение, позабыв о том каким он сам для себя является. Господи! Какой же я дурак! Я злюсь на него... Но, подождите, разве возможно злиться на человека, в которого влюблён?
Прости, дневник, я вновь наполняю тебя всем этим отвратительным дерьмом про этого человека, который уже давно рушит меня изнутри. Думаешь мне, действительно, стоит забыть его?"
***
22:44/ время, когда небо переменилось от зеленого к синему. Время, когда мы были влюблены.
Для настроения / аудио:
Cocorosie - Good Friday
Весь вечер взгляд Луи был прикован к мальчику, который дерзко выпивал бокал за бокалом, смотря парню прямо в глаза, но Луи ни чуть не уступал ему, ведя с ним понятное только для обоих соревнование по количеству выпитого спиртного. И даже когда Найл решил оставить парней, те не прекращали поедать друг друга взглядами, и даже переплетенные под столом пальцы вели между собой непрерывную борьбу. Луи нежно касался коленок мальчика под столом, мягко оглаживая коленную чашечку, затем нежно сжимая ее чуть выше в своей ладони, заставляя Гарри чуть развести ножки, лаская неизведанную галактику, что мирно была спрятана в его бедрах, теле. И словно вновь бросив вызов Луи, Гарри встал из-за чуть зашарпанного столика, где снизу вероятнее всего было множество жевательных резинок, которые посетители этого бара так любили оставлять после себя и направился прямо к шесту, где девушка модельной внешности, на которую Луи даже не взглянул, тут же уступила пареньку занять ее место.
Именно сейчас Луи видел как же ярко светят звезды в пускай даже задурманенных алкоголем глазах этого ангела, который с каждым трением его мягкой попки о выпуклость в штанах Луи, заставлял того покрываться множеством мурашек.
Да, они были пьяны, но именно это не уберегло их от участи стать безмерно счастливыми, находясь в состоянии легкого экстаза или эйфории, поддаваясь чувствам, которые разгорались в сердцах обоих.
***
Мысли мальчика словно звездная пыль растворяются в воздухе. Он не в силах контролировать то, как его тело податливо отвечает прикосновениям Томлинсона, словно так Луи растоплял стенки, обволакивающие атмосферу бархатистой кожи мальчика, где внутри прятались миллиарды солнечных систем, сплетенных между собой воедино, готовых вырваться наружу.
– Значит моего сладкого мальчика мучила депрессия без меня? - протяжно шепчет Луи, вжимаясь бедрами в бедра мальчишки, пока тот все еще предпринимает жалкие попытки выбраться из тесной кабинки туалета, нехотя отталкивая нежными ладошками Луи от себя.
– Луи, пожалуйста, отстань, - закатывая пьяные туманные глазки, вновь просит мальчик. Но оба они знают, что просьбы Гарри также пусты и бессмысленны, как и малейших намек Луи на желание отпустить мальчика. Ведь прося Луи остановиться, Гарри желает его в разы сильнее.
– Ты мерзкий мальчишка.., - на этих словах, что подобны толчку, вызывавшему еще большее возбуждение в теле мальчика, галактики рушились одна за другой, пока парень оставлял все новые и новые поцелуи на разгоряченной коже мальчика. Подбрасывая его тельце вверх, заставляя обхватывать талию старшего худыми ножками, Луи знал, что он уже добился желаемого. – Ты даже не представляешь, как я скучал по тебе...
Были ли слова Томмо лживыми? Как человек, которому свойственно использование людей для удовлетворения своих потребностей, может не быть лжецом? Из этого может следовать вопрос: а что если Луи врал во всем? Луи ведь просто выгодно использовать Гарри как какую-то вещь. Но ведь все мы знаем как поступают со старыми, надоевшими вещами – мы их выкидываем. И как сотни старых, хранившихся в коробке папиного гаража пыльных вещей, Гарри также будет выкинут в огромную кучу, прогнивших через сотни тысяч лет, вместе с ними забытых временем развалин...
– Не надо, пожалуйста, - немой стон слетает с губ мальчика, словно звездная пыль оказывается развеянной на ветру, постепенно проникая внутрь Томлинсона, оседая где-то в глубине его легких, прожигая их похуже никотина, но вскоре задевая и сердце.
Мальчик не напуган. Он не хочет, чтобы Луи прекращал. Его просьбы были лживы, также как и было лживо все, что находилось вокруг них.
– Милый, не строй из себя невинную принцессу. Мы оба знаем, что это не так. Если не хочешь, чтобы папочка разозлился и наказал тебя, то тогда тебе следует повернуться.
Луи всегда нужно было лишь только простое удовлетворение своих потребностей. Луи наскучили его шлюхи, и так он обрел новую. Это бесконечный круговорот, который был понятен только самому Томлинсону.
03:05 / время, когда больше нет причин для того, чтобы ответить отказом. Твои шипы уже внутри меня.
Для настроения / аудио:
Nicki Minaj - The Crying Game
Мальчик оставляет после себя легкий дурманящий шлейф цветочного аромата . Ноги едва касаются пола, от чего складывается полное ощущение будто он парит в невесомости, неслышимо ступая на холодный, словно в каком-нибудь ледяном королевстве, паркет. Ледяное королевство Томлинсона, где даже самый яркий лучик солнца не будет оставлять обжигающие следы на бархатистой бледной коже паренька.
Луи стоит у окна, закуривая очередную сигарету, пока мальчик, придерживая махровое полотенце на своих худых бедрах, продвигается вглубь спальни. Ему не хочется поднимать свои испуганные глазки на Томлинсона, хотя сам прекрасно знал, что сейчас холодные голубые глаза уже лишили его сердце возможности биться.
– Ты такой стеснительный мальчик, Гарри, - слова Томлинсона обжигали хуже хромосферы солнца, оставляя легкое послевкусие сгораемых звезд, заметенных метеоритным дождем в его вселенной. – И как же ты прикажешь поступать с тобой? - леденящий взгляд вновь окутывает мальчишку с ног до головы. Гарри не по себе от всего этого. – Я тут кое-что для тебя приготовил, - рука Томлинсона тут же погрузилась в ящик прикроватного комода, перерывая все вверх дном. Взгляд Гарри нервно устремился на предмет женского гардероба, который спустя некоторое время красовался в руках Томлинсона, который к тому моменту уже одарил мальчика своим смущающим детские глаза взглядом и поистине коварной улыбкой. – Я хочу, чтобы ты надел это сейчас, - вертя перед своим лицом лиловую мягкую на ощупь ткань твердит Луи, пока Гарри невинно ухмыляясь ковыряет пальчиком свою ладошку.
–Ю-юбочка? Папочка, а зачем мне юбочка? - мягко ухмыляясь спрашивает Гарри, невинно убирая выбившуюся прядку очаровательных кудрявых волос.
– Ох, Гарольд, не своди меня с ума своей невинностью.
Луи тут же протягивает короткую юбочку Гарри, которая скорее всего была куплена в каком-то секс-шоп магазине, судя по ее длине, которая явно не дотягивала даже до середины бедра.
– Она красивая, - тихо тянет мальчик, мягко касаясь пальчиками каждой складочки его первой в жизни юбочки.
– Ты красивый, а не она, Гарри. Ты очень красивый, - Луи аккуратно обходит нежного, словно маленький цветочек, с прелестными алыми щечками Гарри сзади, мягко прижимая к себе за тонкую талию, оставляя пылающий поцелуй на плече малыша, задевая самое начало сплетения его ярчайших звезд.
– Т-ты в тысячи раз красивее, чем я п-папоч...
– Сладкий, это был всего лишь комплимент, - таким же мягким, ровным и чересчур спокойным голосом тянет Томлинсон, чувствуя на губах сладкое послевкусие бархатистой тонкой кожи дрожащего паренька. – Тебе стоит научиться просто принимать их понял?
– Да, - осторожно кивая, мальчик слегка поддаётся назад, запрокинув голову, он уже готов был полностью поддаться жгучим прикосновениям старшего.
– Да..? Кто, Гарри?
– Да, папочка, - почти задыхаясь сладким стоном, вскрикивает Гарри, после чего Луи аккуратно отпускает мальчика, присаживаясь на край большой кровати с красивым резным изголовьем цвета венге, пока Гарри аккуратно развязывает обмотанное вокруг его бедер полотенце. После поспешно натягивая коротенькую юбочку, без всякого смущения давая Томлинсону наилучшим образом рассмотреть всего себя.
– Сядешь папе на коленки, малыш? - ударяя ладонью по своему колену, спрашивает Томлинсон так, что раздавшийся шлепок заставил мальчика слегка вздрогнуть.
Беспрекословно мальчик тут же мостит попу на то место, куда указал ему старший.
Луи чувствует голую влажную от выделений кожу на своем колене. Это выбивает в нем последние нотки сознания, включая внутри себя хищника, подчиняющимся только лишь собственным инстинктам. Мальчик отличается от всех тех, кого он когда-либо встречал раньше, точнее с кем он спал до него. Может быть именно поэтому Луи так влечет к нему, даже несмотря на полное отсутствие опыта Гарри, Луи буквально теряет голову, находясь рядом с ним.
Жалобные всхлипы мальчишки не колеблют Томлинсона, пока он так яростно двигает пальцами внутри распростертого детского тельца. Луи властный, и его задача подчинять. С каждым новым прикосновением к Гарри, с каждым его новым стоном, Луи удается подчинять того сильнее, заставляя привязаться и терять голову и без того безумно влюбленного подростка.
Тонкая талия, мягкие бедра и худые плечи – из всего этого складывалось полное впечатление, что этот мальчик создан для одних только ласк и поцелуев. Создан того, чтобы умереть в нем, забыться, раствориться. Гарри не молит о пощаде, его не тревожили невольные приступы боли, собравшиеся алыми мотыльками где-то меж его ребер там, в самом центре солнечного сплетения, где что-то сжимается с беспощадной силой каждый раз, когда руки другого (чужого?) парня начинают оглаживать мягкие плавные линии его тела, осторожно перетекающие в мягкие волны кудрявых волос.
Они почти не говорят, изредка обмениваясь парой фраз, тонут в огромном океане чувств, наполняющих комнату стонами. И им этого достаточно.
Гарри не сопротивлялся совершенно ничему, что делал с ним Томлинсон. Будто бы его тело больше не принадлежало ему, потому что он сам уже давно отрёкся от него, только войдя в эту комнату.
– Я знаю, что ты готов, сладкий, - тихо прошептал Луи на ушко мальчику, потому что голос уже давно был сорван.
Луи знал, что теряет что-то важное. Он знал, что теряет самого себя, окунаясь с головой в манящую пелену полярно-зелёных глаз. И сколько на него не смотри, все равно не увидишь края, места, где красота мальчика угасает. Такого места просто нет, и вы нигде его не найдете. Это останется лишь в воспоминаниях. Гарри создали звезды, но и для них он был слишком красив так, что ему пришлось попасть на Землю, где каждый третий терял себя от нехватки кислорода в атмосфере из желчи и сгорающих судеб.
Луи медленно вводит свой член, словно боясь разрушить нежную дырочку мальчика, но вот только Гарри молил о том, чтобы Луи сделал это. Мальчик задыхается от переполняющих его чувств, заполняющих пробелы в израненном сердце. Его грех был в том, что он не знал как был красив.
Коленки трясутся от заполняющей все плоти внутри его разгоряченного тельца, и Гарри больше не знает как ему быть и что чувствовать, находясь под властью совершенно другой вселенной, с ярким пламенем в глубоких голубых глазах, которые подобно вечности утягивают тебя вдаль других, неизведанных тобою, галактик.
Мальчик стонал тяжело и непринужденно, будто сейчас это было последним, что он умел. Его стоны ласкали слух сильного мужчины так, что словно под какую-то симфонию Томлинсон вколачивался им в такт. Сейчас в нем жила одна лишь страсть, которая кипела в крови под мягкой сияющей от влаги кожей. Он хотел заставить малыша кричать его имя каждый раз, когда задевал простату, вколачиваясь в нее, заставляя Гарри закрывать глазки от наслаждения, когда белесая жидкость из его члена выплескивалась на тела обоих.
И снова, не давая мальчику даже придти в себя после очередного оргазма, Луи резко менял позу, трахая мальчика стоя на коленях, проводя пальцами по твердым выпирающим позвонкам этого румяного ангела. И Гарри кричал от удовольствия, потому что ему нравилось это разрушение его тела. Иногда слышались частые всхлипывания от боли, проходившие дрожью по его телу, когда Томлинсон вколачивался слишком быстро. Но ему нравилось ощущение боли, приятно сменяющееся покалывающем наслаждением от присутствия в его тельце несвойственной разгоряченной плоти другого парня.
Томлинсон получал удовольствие при виде мальчика, который был так невинен и красив, даже когда его настигал оргазм, Луи не мог оторвать глаз от алых приоткрытых искусанных до крови губок, от легкого румянца на щеках и красивых глаз, которые готовы были следовать за ним все дальше и дальше, открывая ворота во взрослый Мир Томлинсона, куда малыш готов был последовать.
– П-папочка.., - ломающимся хриплым голоском тянет мальчик, зовя парня.
Юбочка мальчика смялась, задралась и уже была где-то в районе его груди, но кому было какое дело до нее.
– Да, детка? - нежно проведя рукой по мягкой щеке мальчика, Томлинсон остановился вдалбливаться в крохотное тельце.
– А-ах, моя юбочка.., - стыдливо опустив глазки на запачканную розовую ткань, бормочет Гарри, пока Томлинсон в недоумении поднимает бровь. – Я-я запачкал ее, папочка. М-меня нужно наказать?
– Ты хочешь чтобы папа тебя отшлепал, Принцесса? - усмехается Луи, пока Гарри мнет свои пальчики, уже мысленно подготавливаясь к своему наказанию.
– Д-да, - дрожащим голосом произносит мальчик, протягивая парню, лежащий ранее на полу, ремень. В удивлении Томлинсон широко открывает рот и в недоумении смотрит на мальчика, который с грустным видом поплелся к стенке и, повернувшись к ней лицом, положил на нее обе руки и выпятил попку.
– Малыш..?
Томлинсон тут же подходит к дрожащему мальчику и проводит большим пальцем по выпирающей острой челюсти, будто бы боясь разрушить его. Томлинсон не хотел. Он не хотел причинять боль этому мальчику, но только не тогда, когда Гарри сам этого хотел.
– Да, папочка? - тут же поворачиваясь к старшему произносит Гарри, встречаясь взглядом с холодными глазами шатена.
– Ты хочешь этого? - недоверчиво наклонив голову на плечо, всматриваясь в глубокие зеленые глаза, спрашивает в последний раз Томлинсон, нежно поглаживая кудрявый затылок мальчишки. Сжимая толстый кожаный ремень в кулак, Луи хотел выкинуть его куда подальше. В его руке должен быть самый прекрасный в мире цветок, с глубокими ямочками на щечках и длинными ресничками, обрамляющими красивые глаза, а не этот предмет.
– Я заслужил.., - шепотом бормочет мальчик, вновь поворачиваясь к стене, зажмуривая глазки в предвкушении боли.
И конечно же Томлинсон так и не услышал эти слова, восприняв томное молчание мальчишки, как знак его согласия. Еще пройдёт секунды три и Луи наконец забудет о той нежности, той любви к маленькому мальчику, и поддастся искушению, глотнув побольше воздуха, он взмахнет своей рукой, с зажатым в ее кулак плотным черным ремнем, развеевая клубы воздуха. И оставит яркий, пылающий, бледно-карминный след на нежной коже малыша. Луи не видел его слез, которые ручьями стекали с румяных щек, пока он получал все новые и новые шлепки. Но ведь он сам этого хотел. Это вина их обоих.
Ребра цвета бушующего шторма, кровь стекающая по бедрам, которая подобна мириадам созвездий, ищущих свое новое пристанище, растекаются по бархатистому, штормующему теплому стану галактик, которые являлись его кожей. Все это планомерно переходит в причину его смерти, пока Луи на каждый всхлип мальчика от болезненного удара рычал и приказывал заткнуться.
Боль не всегда является телесным разрушением. Боль исходит изнутри.
***
– Почему мы не можем быть вместе? - тихо всхлипывает Гарри, утирая нос рукавом своей безразмерной толстовки, пока Луи обрабатывает все ссадины на багряной коже мальчика, аккуратно целуя каждую из них и в тысячный раз извиняясь. Из-за чего он снова так и не услышал сказанных мальчиком слов или же просто, не желая обращать на них свое внимание.
– Я отвезу тебя домой, малыш, - заботливо убрав влажную челку с лица мальчика, он целует его в прохладный лоб.
– Т-ты так и не ответил мне...
***
Однажды, когда в его глазах сожгутся все сотни тысяч галактик мальчика, он наконец поймет как сильно любил это беззаботное создание, но тогда его уже не будет рядом. Он так и останется в пыли его воспоминаний, утерянных им же на века.