Part 5. Reason.
PART 5. Reason.
Для настроения / аудио:
BØRNS - Clouds
Когда приходится признать то, что до этого так упорно отрицал, все кажется таким бессмысленным, что порой уже и признание этого оказывается всего лишь совершенно очевидной вещью, которые другие могли знать, но ты не мог.
15:57 / время для осознания и принятия. Я вижу твои глаза всюду. Неужели ты следишь за мной?
Долго вдумываться, принимать и осознавать данное, порой это бывает слишком сложно особенно в моменты, когда ты не хочешь показывать своих чувств человеку, который тебе нравится настолько, что даже въевшийся в твое сознание его запах будет постоянно напоминать о всех прекрасных чертах его лица или же очертаний тела, переодически являющийся его образ в твоей голове будет таким прекрасным, но в то же надоедливым, что ты, определённо, захочешь от него избавиться. Но именно тогда и приходит осознание того, что это невозможно только по одной только причине. И ты соврешь, если скажешь, что не знаком с ней.
В тот вечер Луи ушел. Он ушел потому что все осознал, но так и не принял для себя то, что он на самом деле мог почувствовать к мальчику, ведь тот поцелуй не был простым порывом страсти между ними, даже в той напряжённой обстановке этот поцелуй значил намного больше как и для Гарри, так и для Луи. Только вот Луи не мог так легко поддаться этому, поэтому в тот вечер просто сбежал. Сбежал потому что знал, что просто не сможет. Испугался ли он этого? Да. Но чувствовал себя виноватым во всем только Гарри, ведь Луи вновь пропал на целых две недели, как тем временем школа, где абсолютно каждый учитель считал своих учеников душевнобольными, хотя сами же, можно сказать, являлись таковыми за счёт постоянных криков из-за неподчинения наивных детей, как в долбанном средневековье, наконец закончилась. Перенести этот год для мальчика было крайне тяжело, но вся эта суматошная школьная жизнь закончилась и наступило время для долгожданных летних каникул, как в то же время и наступило слишком грустное время для мальчика, ведь больше не будет той биологии, где он будет так терпеливо ждать Томлинсона. Он больше не сможет следить за ним. Может ли он снова встретиться с этим парнем? Теперь он напуган тем, что не сможет справиться с тем что он чувствует, если Луи не будет рядом с ним. Мальчику нужно это. Ему нужен всего лишь взгляд этого парня, который Гарри так любил, ведь голубые глаза Томлинсона были слишком чисты, но в то же время слишком холодны, что таили в себе скрытую загадку, которую малыш так сильно хочет разгадать, чего бы ему это не стоило. При одном лишь взгляде Луи на него, день для мальчика становился лучше. Даже если Луи не обратит никакого внимания на Гарри, то мальчишке будет достаточно одного лишь его присутствия, ведь присутствие того, в кого ты безумно влюблен слишком важно в некоторые моменты.
В мыслях мальчика лишь вертятся картинки воспоминаний о той ночи. Он помнит все: каждые вздохи парня, что заставляли мальчишку бросаться в жар, пока податливое тело выгибалось от таких обжигающих кожу прикосновений. Он помнит и тот поцелуй, что подарил ему Луи. Его первый настоящий поцелуй, и он был для него таким незабываемым, но в то же время это делало ему слишком больно, потому что забыть об этом было для него было непосильным трудом, да и он не хотел этого. Вот уже вторую неделю утром перед зеркалом мальчик закрывает свои глазки, чтобы аккуратно дотронуться пальчиками до пухлых алых губ, вспоминая как к ним прикасались мягкие губы Луи. Ему нужен Томлинсон, ему так не хватает его. Но что же с Луи сейчас? Почему он вновь бросил нашего малыша? Почему он вновь оставил его одного? Что же решил этот поцелуй для Луи?
***
Все одно и тоже все... Тот же огромный письменный стол цвета запеченной крови, который из-за своих громадных размеров казался излишеством в аккуратной маленькой мальчишеской спальне, все те же теплые обои, что так прекрасно дарили пространству вокруг столько яркого света. Но Гарри надоело это, он больше не хотел проводить время в этих холодных четырех стенах. Ведь только среди этих пустых стен он чувствует что одинок, хотя в окружении любящей его семьи, казалось бы, такого чувства быть не должно, но это все лишь его чувства.
– Гарри, тебе пора улыбнуться, - шепчет мама на ушко сыну, пока тот, медленно открыв свои сонные от всех ночных переживаний глаза, посмотрел на слегка размытые очертания матери. Но даже на то, чтобы натянуть дурацкую улыбку у него просто не было сил, да и это уже было бессмысленно.
– Прости, мама. Я не хочу улыбаться сейчас, - и вот он уже снова медленно закрывает свои глаза. Гарри не рассказывал своей маме о том, что произошло между ними с Луи. Мальчик все меньше времени стал проводить с Найлом, он стал все более замкнутым в себе из-за того, что думает, что отвергнут и брошен парнем, который только воспользовался его чувствами.
Гарри наблюдает как мама, взяв из корзины все грязное белье мальчика, тихонько выходит из комнаты. Энн не стала расспрашивать Гарри о том, что произошло, она была достаточно умной женщиной и понимала, что сейчас лучше ее мальчику побыть одному. Энн никогда не видела Гарри таким, и если представить как сейчас разрывается от переживаний любящее сердце матери, то ничего хуже и быть не может.
Он лежит, скрестив руки на груди и потупив взгляд в потолок, слушает Coldplay. Нельзя сказать насколько плохо малышу сейчас, ведь будет нечестно сказать то, что ему просто нехорошо, думаю, это гораздо больнее для него. Но что, если это лишь только начало истории?
Что же могло прервать это скопившееся отчаяние во всей этой комнате, как не новое сообщение из Twitter мальчика...
Сообщение: Louis Tomlinson
"19.30. Будь готов к тому, что лишишься сегодня своей девственности, малыш".
Мальчик сонно потирает глаза и перечитывает имя отправителя снова и снова "Сообщение: Louis Tomlinson" . Он не верит в то, что видит сейчас на экране своего телефона. Его сердце сжимается слишком сильно от того, что он читает сотый раз подряд, по-прежнему не понимая ничего. Он так ненавидит Луи сейчас, но в то же время он хочет так отчаянно отдаться ему, ведь он действительно скучал. И только мальчик знает какое желание сейчас в нем сильнее.
19:25 / время для того, чтобы стать взрослым.
Каждый день человек привык бороться за что-то, будь то семья, любовь или же слава. Но что бы было, если каждый бы перестал бы бороться за что-то свое? Тогда ничего, что мы добились сейчас не было бы. Борьба за что-то важнейшая часть нас и нашей жизни, поэтому переставать бороться – равно поражению. Все будет таким бессмысленным и ненужным, если все это однажды в нас закончится, а именно терпимость в борьбе за что-то или же решительность. Бороться –это значит доказывать что-то. В первую очередь себе.
Так, несмотря ни на что, малыш был готов бороться за то, чтобы не потерять свою любовь, хотя Луи было абсолютно все равно на малыша, но теперь это были и его проблемы, ведь малышу не позволено любить папочку.
Гарри медленно подходит к курящему парню в капюшоне, который, словно боясь, что его узнают, осматривается вокруг, облокотившись о свою машину. Он выглядел как плохой парень, который поджидает свою жертву, чтобы тут же украсть ее и спрятать туда, где никто никогда не найдет, а именно, в свое ледяное сердце. Так оно и было. Мальчик быстро пробегает взглядом по парню, боясь того, что это непозволительно для него сейчас. Острый подбородок Луи, его тонкие пальцы, держащие сигарету, – все в нем было прекрасно, что даже солнце хотело дотронуться своими лучиками до бесподобной красоты парня, освещая все его прекрасные острые черты лица. Лишь только солнечные очки на его небесно-голубых глазах были противниками солнца, укрывая от слепящих глаза ярких лучей. Медленно перебирая худыми ножками, мальчик подходит все ближе и ближе к ловушке, которая уже никогда не даст ему вырваться на свободу. Его бьет мелкой дрожью, он знает как сильно скучал по этому эгоистичному парню и, словно забыв ту ненависть и обиду, что он держал в себе еще утром, так чисто улыбается при виде Луи. Потому что запретить любить человека невозможно, потому что первая любовь мальчишки самая чистая и невинная, но увы она была предназначена не тому человеку.
– Луи? - зовет мальчик парня на что тот, подобный какому-то герою из фильма, нежели из жизни реальной, оборачивается с ухмылкой на лице тут же выкидывая свою сигарету, вновь принимаясь осматривать свою жертву. – П-привет, - мальчишка натягивает лёгкую ухмылку в целях соблазнения парня, так как он очень хорошо помнит, что есть правила которым, как Найл говорил, нужно следовать. И одним из них была улыбка. Мальчик помнит, как Найл сказал ему, что в его улыбку можно влюбиться и, надеясь на слова друга, он сейчас так старается показать свои глубокие ямочки на щечках, чтобы Луи непременно влюбился в него... Сердце мальчика начинает стучать все быстрее, а его мысли заполняет самые запутанные чувства, что он не в состоянии распутать.
– Здравствуй, - вновь кривая ухмылка появляется на лице Томлинсона при виде того, как лицо малыша все больше заливается краской. – Тебе лучше сесть сейчас в машину, малыш, - быстро проговаривает Луи, открывая переднюю дверь своего автомобиля для Гарри. И только Луи понимал сейчас насколько прекрасно на мальчике сидит эта рубашка, как прекрасны искусанные губы малыша – как все в нем так восхитительно и правильно, что не хотеть этого ребёнка казалось просто невозможным, а этот легкий соблазн постоянно облизывать свои же искусанные губы был крайне бесподобен. Мальчишка был очень красив с такой ровной белоснежной кожей, чуть заспанными большими глазами совенка и обрамляющими их густыми и длинными чёрными ресницами, хотя сам он никогда так не считал и никогда не будет, но Луи еще заставит его в этом убедиться.
Малыш потихоньку стал спускаться со своих облаков, осознавая то, что он только что сделал, так и не сумев отказать парню. Луи приказывает ему выйти из машины. Гарри понимает что сейчас, если он пойдет с Луи, то выхода назад уже не будет, но что же сейчас важнее для мальчика? Использовать свой единственный шанс быть рядом с тем, в кого он так безумно влюблен, или подвергнуться детским страхам и вновь быть рядом в объятиях только своей мамы?
***
Для настроения / аудио:
Halsey - Not Afraid Anymore
Комната, в которой жил Луи совсем была не похожа на самого парня. Она была такой нежной и мягкой, что даже уютный дом мальчика был не таким теплым, как эта комната. И даже представить нельзя сколько рвотных позывов осознания и гадких девичьих стонов перенесли эти четыре стены. Но одно мальчик знал точно. Он останется в этих стенах до самого конца, пропитывая их страстью все больше и больше. Он уже точно был уверен, что хочет этого.
– Тебе нравится? - тихо спрашивает Луи, обхватывая худые хрупкие плечи в россыпи некрупных родинок, больше походящих на созвездие Ориона, чем на изъян. Одними пальцами невесомо пробегается вниз по коже оцепенелого хладного ребёнка, задевая самое начало солнечного сплетения. Сейчас он не был агрессивен. Руки снова оказались на груди мальчика в момент, когда спина подростка была плотно прижата к рельефной груди.
Парень нежно прикусывает все еще влажную после душа шею мальчишки, тут же зализывая метки оставшиеся от зубов. Он крайне аккуратен с этим ребёнком. Он знает, что сегодня не сможет быть жестким, ведь это день для того, чтобы лишить мальчишку его невинности. Единственный день, когда он даёт приказ самому себе быть мягким, чтобы добиться полного подчинения этого малыша. Луи хочет, чтобы ему доверяли. В этот же день он обещает себе больше не проникаться нежностью и вычеркнуть это слово. Малыш хотел взрослой жизни и так уж вышло, что Луи отведёт его за руку в этот Мир.
– Тут приятно пахнет, - говорит мальчик, улыбаясь так, будто его губы слишком тяжелы, но все же выглядит почти уверенно, проходя вперед из-за подталкивающих рук сзади.
– Я хочу чтобы эта комната была пропитана твоим запахом, малыш, - и тут мальчик замирает, поражённый прикосновением сильных рук развязывающих полотенце, обмотанное вокруг его собственных бедер, что еще недавно Луи лично завязал ему ворвавшись в душ, нарушая все границы и личное пространство. Он хочет нравиться Луи, обвиняя себя в неидеальности тела, но хранит тихую надежду. Гарри отчётливо ощущает напротив своего ещё совсем детского животика разгоряченное терпкое дыхание, кусающее кожу не хуже самого Луи. Ребёнку кажется, что он является одной целостной эрогенной зоной, судя по жару опалившему его тело, когда сухие но нежные руки начали оглаживать слишком сильно выпирающие тазовые косточки, которые вот-вот подадутся вперёд навстречу прикосновению.
Полотенце за долю секунды оказывается на полу, но ребёнку кажется, что прошло секунд десять не меньше. Каждой клеточкой бледной кожи он может ощущать чужой взгляд на себе, чувствуя легкие отголоски стыда. Ноги подкашиваются ровно в тот момент, когда горячие пальцы Луи нежно обхватывают небольшой, но красивый член мальчишки, согревая кожу ласковыми короткими прикосновениями, не пугая, оставляя возможность привыкнуть. Гарри требует ещё, издавая тихий всхлип, когда ничего не происходит. Он слишком сильно хочет попробовать абсолютно все и прямо сейчас, когда чувства нахлынули с новой силой, и он готов отдаться полностью и без остатка.
Маленький язычок касается неба всего единожды, доходя до самых зубов, борясь с дыханием за звук одного имени. Постанования вперемешку с чём-то, что Луи не может разобрать, слетают с сердцевидных мягких губок, которые становятся только пухлее всякий раз, когда парень касается мальчишеской промежности. С каждым новым прикосновением и без того хриплый, но по-прежнему детский голос понижается на одну октаву, и Гарри молится, чтобы не сказать ненужных слов. Он тает под руками своего папочки, откидывая голову назад, ведя непрерывный бой за каждый вздох, открывая беззащитную мягкость шеи. Он почти набрался смелости, чтобы попросить Луи об одной услуге. Об одном коротком поцелуе, которого мальчик уверен было бы так много и так мало одновременно. Но вместо этого получает влажный поцелуй где-то в районе пупка, но и этого хватило, чтобы отвлечься от бесполезных мыслей. Они оба знали, что Луи не способен дать только этого. И может быть малыш слишком многого просит?
– Ты так сильно взволнован? - спрашивает Луи, проводя большим пальцем по головке возбужденного члена, такого влажного и бархатистого, что Луи приходится сглотнуть собравшуюся слюну, прежде чем что-то сказать. Ответом был только лишь очередной стон, что малыш так рад был дарить этому парню.
Гарри немного взволнован фактом что то, о чем он мечтал почти каждый вечер, утыкаясь потным лицом в мягкие подушки, которые с такой любовью взбивала мама на ночь, он пачкал собственной слюной и мыслями об этих прикосновениях настолько желанного человека. Он трогал себя изо всех сил, сдерживая стоны, порой вырывавшиеся из широко открытого ротика, когда собственная влажная ладошка проходилась по стволу слишком грубо. Он до сих пор помнит, как выпячивал свою попку, чтобы она казалась полнее, даже когда никого, кроме самого мальчика, не было в комнате. Помнит, как заходился рваным дыханием, представляя не свои пальцы на взбухшей головке, буквально ощущая вкус Луи на своих губах. Ему хотелось знать что такое быть зацелованным. Каждое утро он проводил с надеждой, что сможет оставить эти игры, получая двусмысленные смешки от мамы, вместо бодрящего душа. Он не испытывал стыда перед ней, лишь обиду за то, что не может иметь то, чего так сильно желает. И теперь это все на пороге реальности. И ребёнок старается как может заглушить тот вопрос в его голове, который возникает снова и снова.
Луи легонько толкает мальчика на свою кровать и, тяжело дыша, Гарри падает на светлые голубые простыни. Наверняка они были вовсе не дешевыми, ткань была бархатистой и приятной на ощупь, что совсем скоро будут запачканы, и мальчик уже винит себя и за это тоже. Он замер, наблюдая как Луи начинает раздаваться перед ним, как тонкие пальцы с легкостью расправляются со всей одеждой, что была на нем, абсолютно так же, как его пальцы с лёгкостью расправлялись с тем, чтобы доставить умопомрачительное наслаждение, но не мальчику... Луи было не в первой раздеваться перед кем-то, и мальчишка знал это, но глядя на него вовсе не понимал, как могли не дрожать его руки, и как он сам не мог испытывать волнение от того, что делает. Но в то же время Гарри прекрасно знал, что для Луи он является лишь игрушкой. Мальчиком, с которым можно поиграться и ничего больше. Его собственная секс-игрушка, но знаете, в то же время это было лучшее, что могло случиться с ним.
Но через секунду все меняется. Дыхание Луи становится таким же неровным и сбитым, совсем как и дыхание мальчика, но ведь так много раз проходя через это парень, казалось бы, не должен быть так взволнован. И может быть где-то внутри Луи уже так сильно ненавидит себя за это, только вот сейчас он не готов что-либо сказать. Луи знает какую поблажку допустил и самым ужасным для него было то, что он не знал как это исправить.
Плотная черная ткань боксер, что теперь была единственной, что прикрывало обнаженное тело Томлинсона, так откровенно сдавливала то, что Луи считал своим неприкосновенным достоинством. Луи уже так спешит к мальчику, который вот-вот уже готов был кончить при одном лишь прикосновении к себе капитана футбольной команды, что до этого лишь жил у него в мечтах. Медленно наклоняясь над беззащитным телом, он всматривается в его по-детски блестящие зеленые глаза, и Луи прекрасно знал причину этого волшебного блеска. Он знал, что мальчик никогда не сможет подчиниться его правилам, но тем интереснее будет игра.
Луи вскипает от возбуждения, он хочет мальчика прямо сейчас, но главное для него сдержаться. Слегка посасывая кожу на шее мальчика, он оставляет бордовые отметины, что так красиво разрисовывают кожу ребенка, играя разными оттенками, постепенно становясь все темнее и темнее. Томлинсон бродит руками по возбужденному под ним телу, заставляя стонать его уже такой пошлый ротик. Он полюбил эти детские всхлипы и стоны, даже еще не начав трахать мальчишку, они ласкали слух парня, что еще на время отголосками продолжали раздаваться в его голове, заставляя буквально пылать от возбуждения.
– Ты готов, солнышко? - задав этот вопрос мальчику, Луи уже прекрасно знал его ответ. Он знал, что мальчик не откажет ему. Луи переворачивает малыша, заставив его выпятить свою попку, легким похлопыванием по ней.
– Будет больно? - мальчик поворачивает голову к Луи, смотря на него щенячьими глазками, пытаясь услышать от Луи то, что ему так необходимо сейчас. Этот ребёнок был слишком хрупок и нежен, что порождало в Луи еще более сильное желание вытрахать это хрупкое тело всеми возможными способами, что он только знал.
– Ты привыкнешь, - с ухмылкой на лице, что таила в смысле некую грубость, нежели любовь, парень тянется к прикроватной тумбочке, где уже стояла почти полная баночка со смазкой, приготовленная парнем заранее, чтобы не тратить время на ее поиски. Страх застыл на лице малыша, а худое тело вновь покрывала мелкая дрожь в предвкушении того, что может случится после.
Теплые руки парня нежно мнут попу мальчика, плавно раздвигая ягодицы и аккуратно проводя большим пальцем по такому узкому сморщенному и влажному колечку мышц мальчика, заставляя того выгибаться все сильнее и сильнее, тем самым уже так сильно требуя своего папочку трахнуть его, толкаясь на его палец. Томлинсон больше не хочет ждать, возбуждение уже отдает болью и пульсацией в его члене, но пока слишком рано. Он вновь резко раздвигает ягодицы мальчика и указательным пальцем, смазанным вкусно пахнущей смазкой, чей запах отдаленно напоминал запах сладкой вишни, проникает внутрь мальчика, медленно вводя его до последней фаланги, на что мальчик шипит, ощущая легкую, но терпимую боль.
– Хороший мальчик, - Луи словно награждает его этими словами за то, что тот подчиняется ему. И Гарри нужно это. Ему нужно слышать такие слова от Луи, но он знает, что парень ничего не хочет слышать в ответ, и поэтому откликается на его слова очередным хриплым стоном, что так нравится Луи. Он рад быть его игрушкой.
Луи ощущает тесноту, сдавливающую его палец внутри Гарри, но продолжает медленно двигаться в нем. Но мальчику так мало этого, он хочет еще. Он хочет почувствовать там не пальцы, а всего Луи малыш виляет попкой, насаживаясь на пальчик самостоятельно, показывая Луи, что он уже готов, но парень не хочет торопиться и порвать мальчика при первой же попытке, поэтому ему нужно хорошенько растянуть Гарри перед тем, как войти в него уже членом. Луи аккуратно вводит в него второй палец, отчего Гарри оборачивается через плечо, благодаря Луи своей детской улыбкой.
– Такой нетерпеливый, - говорит Луи, после чего одаривает эту светлую комнату своим смехом. Ему нравится как мальчик старается произвести на него впечатление, и он был определенно лучше всех его "девушек на ночь", потому что ни одна его шлюха не пахла также, таким по-детски невинным запахом, что Луи было поистине жаль убивать в нем, его очаровательную невинность, превращая его в свою очередную шлюшку.
Луи вводит в мальчика третий и последний палец, пока другая его рука все так же нежно обхватывает рукой уже такой пульсирующий член ребенка. Медленно трахая малыша пальцами и водя другой рукой по детской эрекции Луи безумно возбужден малышом. Он начинает двигать в нем пальцами все быстрее и быстрее, грубо втрахивая их в малыша, позабыв о всякой нежности к нему. Мальчик переодически то вскрикивает от боли, то скулит, пытаясь сжать дырочку, чтобы Луи убрал свои пальцы. Мальчик уже не обращает внимание на то, как быстро чужая рука двигается по его члену, переодически снимая с его головки большим пальцем все полупрозрачные выделения и смазывая ими дырочку. Но покрасневшие щечки малыша и упавшие на лоб его кудрявые волосы слишком соблазнительны, чтобы остановиться. Спустя лишь некоторое время Гарри начинает нравится эта боль. И она не была такой как от того, что ты случайно порезался обо что-то острое, это совсем другая, приятная для него боль.
Луи смотрит на измученное тело малыша, понимая по всхлипам, что не смог удержаться и, вынув свои пальцы из попы малыша, аккуратно берется за его кудрявые волосы, заставляя не хотевшего этого ребенка повернуться лицом к нему. Луи видел как слезы, словно застыли в зеленых глазах Гарри, в которых уже вовсе не было того волшебного блеска, который был в них совсем недавно. Луи убил в нем это. Но Гарри терпел, не дав слезам вытечь наружу. Луи чувствовал вину, он медленно поднес руку к щеке Гарри, став гладить ее, глазами вымаливая прощения за грубость, которую он пообещал самому себе не использовать на мальчике сегодня. И Гарри, как маленький котёнок, стал тереться о ладонь старшего, говоря таким образом, что все нормально и ему не о чем беспокоиться. Луи подарил мальчику очаровательную улыбку, большим пальцем прикоснулся к нижней губе мальчика, нежно надавливая на нее, заставляя его открыть ротик. Малыш улыбнулся и податливо выполнил желание Томлинсона, аккуратно посасывая палец, он широко раскрытыми глазами смотрел на Луи, видя как тот улыбается, радуясь его стараниям. И, возможно, Луи именно сейчас понимал, как сильно он ошибся, выбрав этого ребенка, ведь Луи не смеет отказать ему даже в поцелуях, на которые он сам так и не решится.
– Малыш, ты готов? - на вопрос Луи мальчишка, с уже вернувшимся блеском в глазах, кивает, отпихивая от себя руку Луи и поворачиваясь к нему своей попой вновь. – Нет-нет, Гарри, не так. Так тебе будет неудобно. Ложись на спину, - мальчик в сию же секунду подчиняется, переворачиваясь на спину, тут же так невинно раздвигая свои ножки и нежно закусывая и без того красную нижнюю губу. Луи манит это очарование, он становится меж ног Гарри, вновь поднося руку к лицу мальчика, проводит по его лбу с чуть выступившими капельками пота, заботливо убирая с него челку, на что мальчик вновь одаривает Томлинсона белоснежной улыбкой.
Секундой позже в длинных пальцах Луи оказывается блестящий пакетик, который он так легко вскрывает зубами. Гарри зачаровано наблюдает за каждым движением парня. Он слишком долго ждал именно этого момента. И если он пропустит хоть секундочку, то себе уже никогда не простит этого. Луи поспешно стягивает с себя боксеры, оголяя для малыша то, что он мечтал увидеть еще с прошлой их "встречи". Руки непоколебимо натягивают резинку на всю длину возбужденного венистого члена. Гарри слишком громко сглатывает в этой замершей тишине, и Луи обращает на это внимание, но сейчас улыбка не появляется на его лице, он слишком сосредоточен на теле мальчика. Его манят это мягкие изгибы его тела, его худые плечи, что он так любит сутулить, мягкие бедра и красивые выпирающие ключицы с парой багровых отметен, что уже успел поставить малышу Томлинсон. Справившись с презервативом, пальцами он задевает вставшие соски Гарри. Он знал, что первый раз для Гарри будет болезненным. Луи хотел полностью расслабить мальчика, и ему это удавалось с каждым прикосновением его умелых рук к телу ребенка. – Забрось ножки мне на плечи, солнышко, - и Гарри ни чуть не раздумывая следует указанию Луи, в то время как старший хорошенько смазывает свой член, проводя по нему рукой, в которую он так обильно выдавил вкусно пахнущую смазку.
И на секунду все затихает. Томлинсон навис над мальчиком так низко, что их возбужденные тела были слишком близки друг к другу, что каждый мог ощущать это прикосновение. Два лба едва соприкасались, но этого хватало для того, чтобы понять то, что могли понять только лишь эти двое. Луи смотрел на мальчика зачарованным взглядом, его губы с каждой секундой были все ближе к чуть приоткрытым красным губам Гарри, что уже отчаянно жаждали поцелуя. Но Луи не мог. И всего в паре сантиметров он замирает, осторожно закусывает свою губу и продолжает смотреть на прелестного ребенка, с широко распахнутыми большими зелеными глазами, что так открыто смотрели на него. Луи зажимает волосы мальчика в кулак и медленно начинает отпрянать от него. Он знает что не должен.
Луи осторожно вдавливает свой член меж двух покрасневших от жара и шлепков половинок, также не прекращая смотреть на Гарри, который начинал извиваться и скулить, когда Луи входил в сморщенное колечко все еще такое влажное из-за смазки и собственных выделений. Луи стонет, пока медленно вводит в такую узкую, хотя и растянутую дырочку свой член. Мальчик роняет тяжелый стон, когда Луи останавливает продвижение на половине длинны члена, и не до конца входя, Луи начинает свои плавные движения внутри разгоряченного тела мальчика. Гарри не может удержать себя, ему буквально перестает хватать воздуха и все, что ему остается – это хватать так недостающий ему воздух ртом. И стоны, срывающиеся из уст мальчика, были громче и горячее чем когда-либо прежде. Сейчас он не мог их контролировать и не делал это специально, в отличие от всех остальных разов, чтобы показать своему папочке, что он очень послушный мальчик.
Член Луи так хорошо скользит меж двух влажных половинок, пропадая в пульсирующей и сжимающейся дырочке. Вся длинна так прекрасно ощущается мальчиком, что он готов отдать все на свете, лишь бы только это ощущение никогда не покидало его. Мальчик хорошо растянут, но член Луи охватил буквально все пространство, что было внутри него, с жадностью расширяя давящие стенки. Вскоре страсть постепенно заглушила всю ту боль, что испытывал мальчик, по-прежнему хватаясь за простыни, как за спасательный круг, сдерживая свои слезы. Луи был прав, мальчик привыкнет к боли. Спустя пару минут мальчик уже сам начинал двигаться навстречу Луи, прося войти в него всей длинной. Гарри не мог кончить, не ощутив его в себе полностью. Луи больше не хотел быть нежным, он безумно хотел вдавить мальчика в кровать, чтобы тот кричал и молил его остановиться, пока тот будет жестко иметь его.
Томлинсон чувствует, как влажный член мальчика мягко скользит по его торсу. Он тут же просовывает руку к зажатому между их телами члену мальчика, начиная мягко водить рукой по основанию, от чего хриплые стоны мальчика усиливаются все больше в своем звучании, понижаясь до предела. Парню нравится наблюдать, как мальчик извивается под ним, пытаясь то уползти, то наоборот насадиться сильнее. И Луи, выполняя его желание, наконец входит по самое основание, слыша как обильно начинает похлюпывать дырочка мальчика. С каждым новым толчком в глазах Луи начинает темнеть от уже скопившегося на грани возбуждения. Он набирает темп, и мальчик уже не в силах сдерживать себя больше. И его ресницы, словно крылья бабочки, затрепетали. Он был так красив, как самый красивый цветок в саду, что выращивали с такой любовью, что от нелюбви он мог быстро завянуть, осыпаясь темно-алыми лепестками увядшей розы, но за любым цветочком нельзя было ухаживать вечно, зная что рано или поздно он все-равно завянет.
Стон срывается с губ Томлинсона, ощущая приближение конца. Бедра Гарри дрожат, когда его с головой накрывает сильнейший в его жизни оргазм, и сокращается дырочкой вокруг члена Луи, что сжимают его с такой силой, что буквально выталкивает его из себя. Парень не может больше выдержать этого, в его глазах все на миг темнеет от давления внутри, и от приближающегося с космической силой оргазма. При еще одном сильном толчке кончает глубоко внутри распростертого под ним ребенка.
***
Для настроения / аудио:
the dø - too insistent (trentemoller remix)
Они смотрят друг на друга еще долго, не осмеливаясь сказать что-либо, чтобы не нарушить накалившуюся между ними атмосферу. Но у мальчика было слишком много так и не заданных Луи вопросов.
– Г-где ты был? - осторожно спрашивает мальчик, все еще не восстановившимся после не щадивших его детский голосок, беспощадно расправляясь с ним, страстных криков и стонов.
– У меня были дела, - ровно говорит Луи, мягко обрисовывая большим пальцем выпирающие ключицы Гарри, что так манили его своей красотой, что именно на них он захотел отыграться своими зубами больше всего. Сейчас, проводя по кровавым отметинам и следам от его же зубов, он гордится тем, что покорил их красоту своею беспощадностью.
– Поважнее меня? - спрашивает наивный ребенок, мягко проводя своей ладошкой по щеке Луи, на что тот тут же грубо убирает ее оттуда, несколько секунд больно сжимая кисть, а затем отпуская, услышав первые признаки того, что Гарри чувствует боль. И ошарашенный таким поступком Гарри немного отодвигается от парня, оказываясь на самом краешке кровати.
– Да, - не думая ни секунды резко отвечает парень, тут же встав с кровати. – Одевайся, мне не нужно, чтобы ты оставался здесь, - он тут же берет вещи мальчика, что аккуратно были повешены на стул, и кидает их ему в лицо. Как унизительно быть всего лишь шлюхой. – Как буду готов встретиться в следующий раз, ты получишь сообщение.
– Луи.
– Да?
– Я не люблю тебя.