Mr Butterfly 🦋 | 18+

Эх, вы, глупцы! Думали сможете просто так обхитрить Олега Михайловича — преступника с истёкшим сроком давности. Вы думали сможете схватить меня и погубить мою жизнь, загнав её под статью уголовного кодекса, а то и несколько статей. Вы думали сможете поймать меня на живца, но вы не учли тот факт, что я охотник со стажем. В моих венах течёт дикая, необузданная кровь. Я был создан машиной, а не человеком, у меня железные нервы, блестящий ум, прекрасные физические данные. По своей природе я стою выше всех вас — простых смертных. Я не сдамся! Вам не взять меня ни живым, ни мертвым. Я обязан закончить начатое на мажорной ноте. Прежде чем сложить полномочия Сибирского маньяка, я преподам вам хороший урок. Особенно тебе Герхард. Если задуматься, ты стал хуже меня. Ты сгниешь быстрее, чем я.

Я неуловим. Вызовите хоть весь Пентагон и агентов ФБР. Никто не сможет сравниться со мной в ловкости, смелости и скорости. Мое тело сложено по образцу Олимпийских Богов. Я не соревнуюсь по правилам игры, чистый спорт уже давно в прошлом. Теперь я сам себе и начальник, и рефери, и строгий палач.

Но даже сердце такого самовлюбленного, чересчур самоуверенного Нарцисса с амбициями Наполеона тает при виде этой чистой, первозданной красоты. Мария. Ты пленила сердце Титана, именно поэтому я не смог удержаться и отважился на этот шаг. Чего мне стоит держать себя в руках и не поддаться тому искушению, что наводит твой беззащитный образ.

Она лежала на земле, обёрнутая в домашнее одеяло. Как бы я хотел приоткрыть эту завесу и распустить руки, чтобы они вспомнили горячность твоего тела. Русые волосы непослушными локонами раскинулись на подушке, сделанной из подручных средств. Она по-прежнему спит. Я так рад, что её сну никто и ничто не угрожает. Дыхание ровное и спокойное. Лишь иногда у Маши дёргаются ресницы, и я всё жду, что она вот-вот проснётся и...возненавидит меня.

Наверное, никогда я не был таким беспомощным в присутствии женщин. Обычно я покорял и подавлял их, а она смогла обыграть меня в моей же игре. Как хитро переплетаются чувства по проводам моего автоматизированного разума.

Я подошёл к ней и упал на колени. Мне кажется, или соня готова проснуться. Я замер, как будто в ожидании рождения чуда. Медленно, как в замедленной съёмке, Маша распахнула глаза. Раньше я не обращал внимания, что у девушки такие пушистые ресницы.

Взволнованный взгляд блуждал по моему скромному убежищу. Тень скользила по ее бледному лицу. Наконец наши глаза встретились. Маша мигом захотела подняться с места. Я помог ей принять положение сидя, положив руку под спину. Увидев меня, девушка испугалась, но испуг быстро сменился растерянностью.

— Ты отпустил бороду, — прошептала она хриплым, сонным голосом.

— Да, — я пытался улыбаться, чтобы не напугать её ещё пуще. — Стараюсь быть похожим на настоящего Сибиряка.

Хрупкая ручонка Маши начала тянуться к моей бороде. Она хочет дотронуться до меня, я вижу по её глазам, что в ней всё ещё живет это сильное чувство. Мгновение. И она резко одергивает руку. Разворачивая голову из стороны в сторону, она осматривает помещение.

— Где я? — её голос сквозит тревогой, она поджимает под себя колени и вжимается в дальний угол. Она боится меня.

— Ты со мной, — она непонимающе ждёт подробного ответа. — Мы в лесу.

— Где мы? Я спрашиваю! — кричит она. А потом резко вскидывает руку к голове. Побочный эффект снотворного, что ж поделать.

— Не волнуйся. Ты в безопасности, — я хочу дотронуться до неё, она отталкивает меня, смотря на мою руку, как на разинувшую пасть змею.

— В безопасности?! Ты смеешься? Как я могу быть в безопасности с маньяком! Ты насильник! Ты убийца! — я готовился к такой реакции. Маша находится на грани. Её глаза мечутся, как у наркомана, сухие губы дрожат. Как бы я хотел обнять её.

Подползаю к ней на коленях. Как мученик у Священного алтаря. Ближе. Ещё ближе. Пытаюсь обнять её.

— Убери от меня руки. Ты убивал ими девушек, а теперь трогаешь меня. Ты противен, — она хлещет меня по рукам, хотя у неё мало сил. Я сдаюсь и возвращаюсь на безопасное расстояние. — Зачем ты притащил меня сюда? Что тебе нужно?

— Я понял, что ты нужна мне. Я бы не осмелился заявиться в твой дом, зная, что меня ищут, если бы правда не нуждался в тебе. Маша, прошу не бойся меня, — одинокая слеза скатилась по её щеке, мне не удалось её успокоить. Никак не получается наладить контакт. Ты животное, Олег. Ты хищник, который никогда не найдёт общий язык с травоядными.

— Ты ничтожен. Как ты мог так поступить? Животное. Ты — животное, а не человек, — Маша будто прочитала мои мысли. — Я ненавижу тебя. Ты оказался мерзким подлецом! Каким надо быть больным на голову, чтобы убивать невинных девушек. Я не боюсь тебя, а презираю. Ты достоин самого худшего наказания. Такие бездушные твари, как ты, заслуживают места в самой бездне Ада!

Я частично согласен с Машей, но я никогда не признаю её правоты. Она имеет право осуждать меня, ведь она ещё глупа. Никто не в курсе тех обстоятельств, что сделали из меня Сибирского маньяка.

— Тебя поймают и посадят за решётку! — продолжала кричать Маша. Я держался стоиком.

— Прятаться от преследователей один из навыков хорошего охотника, — размеренно сказал я. Всё же за дисциплину здесь я отвечаю.

— Тебя всё равно найдут! Найдут! Найдут! — зачем же брыкаться ногами, девочка.

— Я бы не говорил это с такой уверенностью.

— Мне плевать на тебя, — почему-то я не верю. — Тебе даже пожизненного будет мало. Смертная казнь — слишком мягкое для тебя наказание, — Маша отвернулась к стенке и больше на меня не смотрела.

Эти слова больнее всего слышать из уст Маши. Я мог ожидать чего угодно, но не такого собачьего отношения ко мне. Между нами было многое, я помню все наши моменты, проведённые вместе. Она не могла так быстро всё забыть. Она обижена, подавлена, обескуражена, что именно я скрывался под маской маньяка, но по-прежнему влюблена.

— Если ты позволишь мне сказать и прекратишь кричать, я расскажу тебе о причинах своего поведения, — она хмуро на меня посмотрела. Я встал. То, о чем я собираюсь ей рассказать, лучше говорить стоя.

— Это всё равно не изменит моего отношения к тебе.

Я сделал шаг назад. Не буду пытаться убедить девушку в правоте своих действий, просто попытаюсь воспроизвести картину, как всё было на самом деле. Я начал говорить, представляя, что говорю на Страшном суде.

— Мой отец был полковником, он всегда держал меня в ежовых рукавицах. Хотел, чтобы я стал таким же, как он. Он всегда был для меня идеалом. До того момента. Мне было пятнадцать. В то время мы жили в Химках. Я вернулся со школы и в тот роковой день застал отца с молодой любовницей. Ей было не больше шестнадцати. Земля ушла из-под ног, идеальная картинка об образцовой семье рухнула в один момент. Я ничего не сказал. Просто пошёл в бар на придорожной магистрали и напился там. Я никогда так не пил. Я брал рюмку за рюмкой, пока не увидел её. Та самая девушка, с которой спал мой отец, пыталась соблазнить меня. Я сразу сообразил, что она шлюха. В ту ночь я лишился девственности. А потом убил её. Задушил вот этими руками.

— Отец узнал об этом? — спросила Маша, когда я разглядывал свои грязные шершавые руки.

— Он не знал, что это сделал я. В тот момент я гордился собой, мне удалось спасти семью, родители до сих пор живут вместе, но я с ними не общаюсь. Для всей семьи я козел отпущения.

— Но какой ценой ты сохранил семью! Ты убил девочку, у которой вся жизнь была впереди, — как же ты меня бесишь сейчас, Маша, лучше бы ты молчала.

Я сорвался с места и подлетел к бывшей ученице.

— Вся жизнь была впереди, говоришь? И кем бы она стала в этой жизни? Если она начала продавать себя в шестнадцать, это уже приговор. Какой толк от этих шлюх, что они могут дать обществу? Разбить семью, заразить СПИДом. Они бесполезны, их существование не имеет цели. Они — сорняки, отбросы. Я помогал обществу, избавляясь от таких, как они. К тому же, я никогда не трогал тех, кто не трогал меня.

— Ты думаешь, ты в праве решать, кому жить, а кому нет. Кем ты себя возомнил? Кто ты, чтобы распоряжаться чужими жизнями? Ты отнял у них самое ценное — жизнь. Жизнь даётся Богом один раз, только он имеет право забирать то, что дал, — Маша плачет, пытаясь внушить мне какие-то законы Божьи. О чём она? Она собралась учить меня? Да её жизненный опыт не стóит и мизинца моего! Пройти бы ей через всё то, что прошёл я. Я бы посмотрел, осталась бы у неё вера в Бога или нет.

— Маша, я не верю в Бога. Я верю только в себя и свои силы, — я проговорил это настолько грозно и уверенно, что девушка мигом сникла. Она забилась в угол и начала хныкать в одеяло. Я же знал, что из этого разговора ничего путного не выйдет.

С минуту мы молчали.

— Зачем ты убил Елену? — голос Маши разрушил мертвую тишину. — Чем она тебе помешала? Она была девственницей, а не шлюхой, насколько я знаю.

— Всё просто. Она мешала мне быть с тобой. Только по этому я не взял её невинность, — я улыбнулся, Маша поёжилась.

— Нам никогда не быть вместе, мы оба это знаем! — теперь настала моя очередь в этом тандеме лелеять надежду на светлое будущее.

— Всё ещё может быть, — я опять рядом с ней. Вот видите, меня непроизвольно тянет к ней магнитом.

— А Наташа? Она вообще ещё дитя, — меня чуть не вырвало, когда я услышал это имя.

— Дитя?! — я рассмеялся. — Сколько там на её счету половых партнёров. Двадцать? А может больше. Да она почетная шлюха! Эта сучка сама лезла ко мне в клубе.

— Антон готов грызть за неё глотку. Он любит её, — какая же она наивная. Кому как не мне вправить этой глупышке мозги.

— Он — дурак, а она — лицемерная шлюха, который нужны лишь деньги. Я бы убил её, она заслуживала смерти, если бы ты мне не помешала, — я посмотрел на Машу так яростно, так злобно, чтобы она почувствовала, что мне ничто не помешает отругать её за сказанные слова.

Но она не думала успокаиваться.

— Так чего же ты ждёшь? Давай прикончи и меня! Иначе зачем я здесь. Хочешь использовать меня, как приманку?

— Даже не думал, — пора обуздать непослушную ученицу. Я приближаюсь вкрадчивыми шагами. Меня уже не остановить. — Я же сказал тебе, ты нужна мне. Ты особенная, не такая, как эти шлюхи. Я понял это, как только увидел тебя в ресторане. Ты знаешь себе цену и никогда не проявляла инициативу первой.

— Раньше надо было думать. Я верила тебе. Я была последней, кто вообще в тебя верил, когда другие поставили на тебе крест. Скажу честно, я надеялась, что мы сможем стать нормальной парой. Я мечтала о нашем будущем. В конце концов, я дала тебе шанс, после того, как ты меня изнасиловал. Ты не воспользовался им. Всё это время, ты пользовался мной, мучал меня, играл со мной. Из-за тебя я намеренно провалила Олимпиаду. Всё, что тебе было от меня нужно, это признание за счёт моих достижений. Ты бы хвалился направо и налево, приписал бы мой успех на свой счёт. А что я? Какая меня ждала участь после твоего триумфа? Ты бы с лёгкостью избавился от меня. Как же я тебя ненавижу! За всё ненавижу!

Захлёбываясь в слезах, договорила Маша. Я хотел её. Я хотел восполнить промахи своего поведения в прошлом.

— Подожди, ты правда провалила Олимпиаду? — результаты ещё не пришли, но, черт, я был уверен, что Маша займёт первое место. Иначе быть не могло. Ещё в Москве я начал планировать, как мы будем праздновать нашу победу. Шумно и с размахом? Нет. Только вдвоём, уединившись в одном из кабинетов в школе. А что, я никогда не делал этого в стенах учебного заведения.

— Да, я не стала писать эссе после перерыва и отправилась в аэропорт. А ты в это время веселился с Катей.

— Блять, Маша!

Я не мог описать десяток эмоций, что в данный момент боролись за лидерство внутри меня. Маша специально завалила Олимпиаду, потому что думала, что я использую её в «корыстных» целях, но ведь это ложь. Для настоящего учителя нет ничего приятнее, чем успехи его учеников. Я всегда искренне пытался помочь Маше, даже волновался о её будущем. А сейчас, какое там будущее? Есть только настоящее и моя болезненная потребность, смертельная нужда в последней воле. Тебе лишь, Маша, суждено стать моим последним утешением.

Как же я хочу эти губы. Приближаюсь к Маше и дотрагиваюсь до обожженных от слез щёк. Начинаю целовать её, каждый миллиметр. Лоб, влажные глаза, нос, щеки. Я целую и говорю что-то, что сам не могу разобрать. Я хочу больше. Как же я зол, когда не могу получить желаемое.

Маша начинает сопротивляться. Удар. Она ударяет меня в живот. Будто ошпаренный кипятком, я пячусь назад. Нет, это не моя Маша. Она изменилась. Я её изменил.

Девушка накрывается одеялом с головой. Я больше к ней не подхожу.

Мне нужно на воздух. Всегда болезненно получать отказ особенно от человека, которого...

Я рванул к старому охотничьему дробовику, которым ещё пользовался мой отец. Патроны на месте. Что ж, подружка, не подведи.

— Что ты собираешься делать? — до смерти напуганная Маша, как жертва перед охотником, замерла в ожидании наступления неизбежного выстрела. Она думает, я собираюсь пристрелить её?

— На охоту. Мы же должны чем-то питаться.

Ухожу, не смотря на неё. Я выдохся. Кажется, мой надёжный механизм дал трещину. Я не в ладах с собой. Маша, ты посеяла раздор в отношениях между Олегом Михайловичем и Сибирским маньяком.

Утро. В лесу тихо, но я знаю, что эта тишина обманчива. За мной следят, вернее, они думают, что могут выследить меня, но я умнее и хитрее их. Я знаю каждый клочок земли в этом лесу, каждое дерево, каждую живность. Здесь в природе всё подчиняется мне. Я прирождённый охотник, на плече у меня надёжное оружие, в послужном списке с десяток удачных охотничьих сезонов.

В этом лесу мне нет равных. Осторожно, чтобы не наделать много шума я выслеживаю добычу. Зайка-попрыгайка готовится к зиме. Я слежу за ним, навожу прицел и с первого раза попадаю в цель. Звук выстрела ветром разносится сквозь сосновые заросли. Я жду, чтобы вновь восстановился баланс сил между природой и человеком. Опять затишье.

Крадучись провожу инспекцию леса. Здесь стоит ловушка, я увидел её ещё за сто метров. Вон там на ветке установлена камера, а неподалёку находится избушка егеря. Он тоже в сговоре с копами.

Обходными тропами я добрался до дома Герхарда. Сукин сын! Я обыграю тебя в твоей детской игре. Такой как я тебе не по зубам. Я тверже лесного ореха. Я иду напролом и всегда добиваюсь поставленной цели.

Не уберёг ты Машу, старый хрен. Теперь она принадлежит мне, хотя она всегда мне принадлежала. Ты не дал ей ничего. Признайся, отец из тебя полное дерьмо.

Пора возвращаться. Не хочу оставлять Машу надолго одну. Я уверен, что она не убежит, просто хочу держать всё под контролем. Я всегда мечтал, чтобы Маша увидела настоящее охотничье логово, скрытое от любопытных глаз. Я соорудил убежище уже очень давно, теперь же оно поросло кустами орешника, так что никто его не заметит. Даже самый зоркий глаз не вычислит скрытую лазейку в логово маньяка.

Со временем я обустроил внутреннее убранство так, чтобы жилище походило на брутальный охотничий домик только под землёй. Много дерева и постоянная сырость. Зато тепло... когда рядом есть женщина.

Когда я вернулся, к моему удивлению, Маша спала. Я не стал её будить и принялся готовить и завтрак, и обед, и ужин. Одно сытное блюдо на целый день.

Выуживаю пулю. Сдираю шкуру. Потрошу внутренности. Зайка будет готов к употреблению. Не изыск, конечно, но белкá много.

Обед был готов как раз к тому самому моменту, когда Маша проснулась. В деревянные миски я налил щедрую порцию бульона с кусками мяса. Ни соли, ни специй в супе не было. За то время, что я прячусь в лесу, я привык к таким блюдам, что касается Маши... Если откажется есть — заставлю!

Меня удивило, что девушка вполне охотно села напротив меня за стол. Поморщившись глядя в миску, она подняла на меня испуганные глазки и спросила:

— Что это?

— Еда, — сухо буркнул я и потянулся за ложкой.

— Я вижу, что еда. Ты можешь сказать конкретнее, что это? — эти нотки недовольства начинают меня злить.

— Ты не видишь, это мясо?! Живо ешь!

Посмотрев на меня несколько секунд, Маша демонстративно отодвинула миску с супом и скрестила руки на груди. Я сейчас кончу от одного её взгляда, а она ведь по-прежнему кутается в одеяло.

— Я не буду есть, пока ты не отпустишь меня и не сдашься полиции, — заявила она прям генеральским тоном. Ролевые игры я люблю, Машенька, но не в этот раз.

— Ты мне тут условия будешь ставить? Быстро взяла ложку! — она и глазом не моргнула. — Я ведь заставлю, ты же знаешь, я это умею.

Я привстал со стула и грозно глянул на девушку. Она колебалась, но всё-таки взяла ложку. Постояв ещё несколько секунд в качестве воспитательного мероприятия, я сел и принялся за еду.

Одним глазом поглядываю на Машу. Девушка с трудом осилила две скупые ложки. По лицу вижу, что ей не нравится. А ещё я вижу, как она косится на меня. Да, с бородой любой мужчина выглядит сексуальнее.

Я громко откладываю ложку и поднимаю на Машу глаза. Она тоже пристально смотрит на меня. Попалась с поличным. По глазам вижу, какие мысли роятся в твоей голове.

— Я знаю, почему ты не хочешь есть. Ты хочешь кое-что другое, и я знаю что.

Встаю, два шага, и я оказываюсь рядом с ней. Она не глупенькая, чтобы понять, чего я хочу от неё. Всеми силами Маша старалась удержать одеяло при себе. Надолго ли тебя хватит?

Хочу сорвать это одеяло, Маша резко встаёт и отпрыгивает назад. Я иду к ней полный решимости.

— У нас же был уговор, — нежно произношу я. — Ты никогда не должна меня стесняться.

Пока девушка робеет и смотрит на меня с глазами, полными желания, я вырываю одеяло из её рук, подхватываю её на руки и одним движением усаживаю на обеденный стол — ничто иное как сруб сосны, отшлифованный грубой наждачкой.

Я и так слишком долго держался. А сейчас, когда перед собой я вижу простую белую футболку и такие же шорты, я резко опускаюсь на колени и начинаю вспоминать, каково это владеть такой красивой девушкой.

Целуя внутреннюю сторону бедра, я быстро двигаюсь выше и зарываюсь головой под футболку. Меня ждут чувственные, затвердевшие соски, я мгновенно примыкаю к ним губами и начинаю рьяно посасывать.

Руками фиксирую бёдра девушки, чтобы та не убежала. Но Маша просто растаяла от моих действий.

— Детка, ты нужна мне, — шептал я, покрывая её грудь россыпью поцелуев. Я не мог оторваться от этого разгоряченного тела. — Ты всё для меня.

Маша истомно стонала, когда я укусил её за ключицу и чуть ли не зубами сорвал майку. Топлесс она сидела передо мной и краснела, как будто мы делали это в первый раз. Я хочу вознести её на седьмое небо счастья, а то и на девятое, как говорят на английском.

Накидываюсь сочным поцелуем на пухлые губы. Хочу взять её полностью, но звонкая пощёчина как гром среди ясного неба ставит жирную точку.

Это конец Олег. Вот он Судный день. Твоя надежда только что умерла.

Сбитый с толку, я отступил на другой конец убежища. Меня только что оттолкнула Маша. Она всегда желала меня, а сейчас показала мне красный цвет. Нет пути назад. Нет возможности что-то исправить.

Поворачиваюсь, Маша уже по горло в одеяле. Она напугана, щеки пылают, губы полуоткрыты. Смотрит на меня, как волчица, готовая защищаться от охотника.

— Маш, ты либо со мной, либо против меня.

— Я не с тобой, но и не против тебя.

Тогда как это, черт возьми, понимать. Ты не хочешь меня! Зачем я тебе нужен. Я облажался даже там, где мне никогда не было равных.

— Я обещаю, ты никогда меня больше не увидишь, я навсегда исчезну из твоей жизни. Ты забудешь обо всем как страшный сон и будешь продолжать жить и радоваться каждому дню, но только при одном условии, — Маша мягко говоря была поражена моими словами. По-другому я не могу. Нет смысла держать её здесь насильно. — Ты пойдёшь домой и уничтожишь все материалы по моему делу, которые лежат в сейфе твоего отца.

— Как в сейфе моего отца? — девушка вскочила на ноги и подбежала ко мне, её лодыжки путались в одеяле. — Ты же сам их выкрал из конторы!

— Нет, Машенька, — закричал я. — Это сделал твой папаша. Он всё обернул против меня. Под шумок спиздил все документы и свалил на маньяка.

— Как? Зачем ему это? — роптала Маша.

— А ты разве не заметила, что он одержим этим делом. Он хочет поймать маньяка, чего бы это ему не стоило. Он сошёл с ума. Вспомни, когда последний раз он ночевал дома. Если бы не его загоны по работе, я бы никогда не сунулся к тебе домой. Я же знал, что ты там одна, поэтому пришёл.

Герхард всегда был себе на уме, но дело Сибирского маньяка окончательно добило его.

— В общем, даю тебе право самой уничтожить всё, что напоминает тебе обо мне. Сожги всё к чёртовой матери. У вас же есть дома камин?

— Есть.

— Вот и ладненько.

Я снова перебрался к столу и начал собирать посуду. Я столько придумал поз, которые я собирался попробовать с Машей, но воплотиться им суждено только в моих испорченных мыслях.

— Я согласна, — даже голос её стал чужим. — Но что будет с тобой?

— Я смогу о себе позаботиться.

— Ты не боишься, что я расскажу папе, где ты прячешься?

— Нет, потому что знаю, что ты этого не сделаешь.

Тишина, грусть и расставание. Вот уж не мог я подумать, что расстанемся мы так быстро. Я сам предложил это, а Маша лишь согласилась. У неё не было другого выбора, я — монстр. Её светлой любви не хватит для того, чтобы обелить мою душу, мысли, и тело.

— Олег, — выпрямившись как струна я замер в ожидании итогового приговора. — Когда ты меня отпустишь?

— Один поцелуй на прощание, и ты свободна...