Mr Butterfly 🦋 | 18+

Зловещая тишина восторжествовала в гостиной. Олег Михайлович попеременно взирал то на меня, то на не менее испуганную жену, в этом взгляде черным по белому читался патриархат, его власть над женщинами и их судьбами, ни одна из нас не могла произнести слова вслух, хотя мысленно каждая была готова накинуться с расспросами на единственного мужчину в этом доме. Всегда считалось, что у сильного пола есть привилегии, сейчас привилегии учителя — беззвучно управлять двумя слабыми девушками.

— Олег, — прозвучал жалкий писк Светы.

— Замолчи! — прокричал он, бедняжка отвернулась, её глаза увлажнились. Мне стало её жалко, ей же предстоит остаться в доме с этим монстром.

Демонстративно громко, задавая властный темп, он грозной походкой великана углубился в комнату, подошёл к буфету, открыл его, отворил зубами «пузатую» бутыль и сделал глоток. Ещё один. И ещё.

— Прошу, не надо! — завопила Света и хотела подбежать к мужу, но здравый смысл вовремя вынес вердикт — не подходить.

Я пристально вглядывалась в черты этого человека, который на данный момент казался мне абсолютно чужим. Он всегда был противником алкоголя, а сейчас пьёт из бутылки как подзаборный алкаш. Ещё утром я косвенно, но всё же призналась ему в своём чувстве, конечно, он воспринял это по-своему, но всё же после мы вновь стали единым целым, слившись губами в поцелуе. Чего стоит его перепалка с физруком, нежные чувства, что он проявлял, пытаясь успокоить меня в учительской. Он был таким...искренним, хотя многое и не договаривал. А теперь я вижу перед собой видоизменившегося Олега Михайловича, который не хочет меня не то чтобы видеть, а, наверное, и знать тоже. Куда подевались все его попытки оберегать наше будущее и бороться за нас, как он сам недавно говорил?

— Прошу, — заплывшие, красные глаза уставились на жену. — Сделай так, чтобы её здесь не было.

Он не удостоил меня взгляда и пошёл прочь, через секунду с грохотом захлопнулась дверь в его кабинет. Я могу понять, что Олег Михайлович был не рад, что я пришла без приглашения, но оправдать его поведение не имею права. Учитель мог бы вежливо попросить меня удалиться, но он этого не сделал, он был весь взвинченный и на то есть причина: либо он проникнул в отделение полиции, либо есть другая причина, о существовании которой я не догадываюсь.

Я хотела выяснить, в чём дело, или хотя бы попытаться.

— Я должна с ним поговорить, — черт, и это я говорю его жене.

— Нет, Маша, — возразила Света. — Из этого ничего хорошего не выйдет, ты видела его...

Мы обе посмотрели на дверь кабинета, будто Олег Михайлович мог нас подслушать, Светлана покачала головой и быстро отвернулась, наверняка, чтобы скрыть слезы. Устроить такую сцену в присутствии двух женщин — высшая степень наглости.

Я нашла девушку на кухне, Света глотала какие-то таблетки, обильно запивая водой. Вот, сука, этот Олег Михайлович, довести до такого состояния женщину, с которой он живёт. Возможно, если бы я не пришла, он не сорвался бы, а может наоборот сорвался на жене в прямом смысле этого слова. Столько страдания и боли обезображивают это прекрасное лицо, я могу только догадываться, что происходит между мужем и женой за закрытыми дверьми.

— Воды? — предложила Света, протягивая стакан. Я с удовольствием заглушила горечь обиды. Может быть я ошиблась в выборе мужчины...

— Маша, я отвезу тебя до дома. Олегу лучше побыть одному, остыть.

Думаю, она знает Олега Михайловича лучше, поэтому мы выходим из дома и оставляем его одного. Какие мысли роятся в его голове, какие наполеоновские планы строятся, одному Богу известно.

Мы сели в его джип, опять это проклятое пассажирские место, будь оно неладно! Света несколько минут пыталась завести машину, ночами становится всё холоднее, а джип Олега Михайловича уже не первой свежести. Смотря на изящную девушку за рулем такой громилы, невольно вспоминаю Олега Михайловича, он куда лучше смотрится на водительском кресле.

Но сейчас не об Олеге Михайловиче, а он нашей дальнейшей судьбе. Говоря «нашей» я естественно подразумеваю его, себя и Светлану.

По пустой дороге Света управляла машиной медленно, либо она не приспособилась к этому транспортному средству, либо это повод начать разговор. Я вспоминаю нашу первую встречу. Всё, что я тогда узнала об Олеге Михайловиче именно из уст его жены, было окрашено яркими красками. Только спустя время я понимаю, всё это было дешевой мишурой, а роль Светы в жизни учителя до сих пор остаётся загадкой. Так почему бы не узнать, я думаю, мы успели достаточно сблизиться, чтобы вступить на эту запретную тему-табу — отношения с Олегом Михайловичем.

Под убаюкивающее шипение радио начался наш первый откровенный разговор. Я спросила первой. Видимо Светлана не из тех, кто любит проявлять инициативу.

— Светлана, могу ли я задать Вам вопрос? — аккуратно спросила я.

— Всегда можешь, только пожалуйста давай на «ты», и не называй меня по полному имени, — почва для разговора благоприятная, девушка крайне настроена на откровенности. Кажется, даже вести она стала ещё медленнее.

— Хорошо, — я выдохнула и уставилась на дорогу, не стала смущать её своим пристальным взглядом. — Ты знаешь, где был Олег Михайлович?

Без замедлений она ответила:

— Я догадываюсь, — но ответ не дал в принципе ничего. После некоторого молчания она добавила, снизив голос до минимума. — Я думаю, он был с кем-то.

Её голос дрожал, а озвучивание мысли вслух далось с трудом. Сколько раз она, очевидно, ломала голову над этим вопросом, думала, есть ли у её мужа любовница или нет, но для меня услышать это предположение стало полной неожиданностью. Я мысленно настроилась, что она сейчас скажет, что мол Олег помышляет по ночам грязные делишки, а конкретнее: он и есть тот Сибирский маньяк. Но нет! Это было глубокое переживание сильной женщины.

— Ты хочешь сказать, он тебе изменяет? — очень неловко это спрашивать, но я должна. Вопрос стоит ребром: он может изменять ей со мной, а может изменять нам обеим.

— Он никогда не был верным супругом, — девушка криво заулыбалась. — Боюсь, ему неизвестно такое понятие как верность.

Это я тоже уже поняла.

— Может это и не мое дело, — хотя ещё как моё. — А почему ты с ним не разведешься? Не мне судить, но когда муж изменяет своей жене, и она об этом знает, это разве не повод подать на развод? — Света лишь пожала плечами.

— Он уже давно меня не любит и развод тоже не даёт. Хотя он хочет развестись, но процесс с разводом как-то затянулся, — сетовала она.

Очень подозрительно, когда оба супруга хотят развестись, но один из них каким-то образом воздействует на бракоразводный процесс и тормозит его. Кому это выгодно? Может Света лукавит, она сама хочет удержать мужа. Он-то её не любит, а она судя по всему да.

— Всё равно это глупо. Состоявшаяся женщина должна жить с мужчиной, который её не любит, изменяет и даже не проявляет ни капли уважения, — всё больше мне кажется, что Света является заложником этого брака. Причина? Олег?

— Ты права, но от меня мало что зависит. Олег занимается этим вопросом.

Постепенно открылась ещё одна его гнусная сторона: он не даёт развод жене, пользуется её добротой и заботой, а взамен орёт на неё как сумасшедший и эксплуатирует в каких-то целях, о которых я пока не знаю.

Не видно и зги в этом мрачном человеке.

— Маш, — Света глянула не меня не укорительно, а сопереживающе. — Я ведь знаю, что у вас что-то есть. Я сразу это поняла, как только увидела тебя у нас в доме. Олег никогда себя так не вёл, в тот день он играл, скорее даже переигрывал одному ему известную роль. А потом он изменился, — с досадой констатировала Света.

Я ведь знала, что она догадывается. Я чувствую, девушка не желает мне зла, поэтому я не буду ей врать.

— Изменился в лучшую или худшую сторону? — пусть считает это подтверждением её подозрений.

— В худшую. По крайней мере для меня, как для тебя я не знаю, — боюсь представить, как настрадалась жена от Олега, то ему холодно, то ему жарко, то он насильник, то мягкий котик.

Ещё несколько километров пролетели как одна минута. Рядом с женой Олега Михайловича я чувствовала себя легко, она — его полная противоположность, зная учителя, могу точно утверждать, он её не достоин.

— Маш, ты должна остановиться, пока не поздно, погаси это чувство, пока всё не зашло слишком далеко, — я едва не наделала в штаны от этих слов.

— Что? — смямлила я.

— Я знаю его уже много лет. По началу у нас тоже всё начиналось, как в лучшем любовном романе. Дикая страсть, влечение, но в результате он забирает всё, не оставляя ничего взамен. Прожив с ним восемь лет, я имею лишь пустоту. Понимаешь? Этот брак не дал ничего. Эти отношения не дали ничего. Страсть погасла быстрее, чем вспыхнула. Сейчас я уже сомневаюсь, была ли в наших отношениях любовь. У тебя всё впереди, ты не должна связывать свою жизнь с этим человеком. Он не тот, кто сможет сделать тебя счастливой. Не повторяй моих ошибок.

Я прибывала в шоке от услышанного, один человек за несколько секунд смог убедить меня, что отношения с Олегом априори были ошибкой, не скажу, что Света полностью открыла мне глаза на Олега Михайловича (а это пытались сделать многие: мое подсознание, физрук, даже Елена), но теперь я могу соотнести свою историю любви с историей Светы. Окончательное решение всё равно будет за мной. Быть мне с Олегом или не быть будет решено только после того, как я узнаю, это он Сибирский маньяк, на счету которого десять жертв, или кто-то другой.

— Я не повторю Вашей ошибки, — с запозданием ответила я.

Светлана лишь кивнула, вряд ли она мне поверила, я и сама не верю своим словам.

Девушка подвезла меня до дома и даже предложила сопроводить внутрь, кажется, она любит заботиться о других или всего лишь привыкла оказывать чрезмерную опеку.

Света крайне удивилась, когда на вопрос «Почему отца нет дома», я ей поведала, что он имеет обыкновение проводить ночи, а иногда и дни на работе. Света ничего не возразила, но наверняка сделала вывод по поводу отцовских качеств папы. Он хорошо справлялся с этой ролью до поры до времени.

— Маш, может тебе накапать успокоительного?

Что? Она думает, я пережила потрясение, узнав новые подробности из жизни её мужа, моего учителя. Сохраняя вежливый тон, я отказалась, но всё-таки проследовала на кухню выпить воды. Света пошла за мной.

Она хочет ещё мне что-то сказать? Иначе почему она не уходит. Может это очередная возможность задать ещё один вопрос. И тогда я начала судорожно перебирать в памяти воспоминания, а скорее злоключения Олега Михайловича. Какая его сторона, какая выходка осталась мной не разрешена. Мысленно дотронувшись до этого воспоминания, я ощутила подкатывающую тошноту. Я знаю, что хочу спросить.

— Света, — смотрю на эту прекрасную блондинку, не состоявшуюся Клаудию Шиффер, и сердце обливается кровью, неужели он тоже надругался над ней когда-то. — Ваш муж когда-нибудь проявлял по отношению к Вам физическую силу?

Светлана на несколько секунд канула в тяжёлое молчание. Она смотрела на меня с прищуром, как бы пытаясь понять причину, что побудила меня задать этот вопрос. После изнасилования, не сразу, но всё-таки я научилась принимать равнодушное выражение лица, глубоко внутри подавляя истинное отвращение к этой теме.

— Ты хочешь спросить, поднимал ли он на меня руку? — дрожащим голосом уточнила девушка, сжимая руки на груди. Я вяло кивнула. — Нет, никогда. Это слишком даже для Олега.

Я верила каждому её слову, и всё меньше верила в добродетель учителя.

— Простите, мне стыдно, — я задёргалась, переминаясь на месте. — Он когда-нибудь принуждал Вас к интимной близости?

Светлана звучно выдохнула, её тоненькие ручки потянулись к бледным губам. Она застыла в безмолвии, выпучив глаза.

— Маша! — она будто задыхалась. — Ты что?! Олег не способен на это.

Девушка с ужасом следила за каждым моим движением, отточенным до автоматизма. Осушила стакан, вытерла непослушные капли с подбородка, поставила его на место и погасила верхний свет, оставив лишь светодиодное освещение над плитой.

Сказав напоследок, я пошла к себе:

— Как плохо Вы знаете своего мужа.

— НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! — послышалось из кухни, когда я поднималась по лестнице на второй этаж.

— Спокойной ночи! — крикнула я.

Больше я ничего не слышала. Через несколько минут из окна я видела отъезжающий джип, светлячки-звёзды и бледную луну с серыми рытвинами. В последнее время она часто гостит в наших краях.

Два часа я провела в пустых раздумьях, попытках найти решение, как действовать дальше, и наконец в мучениях, пытаясь уснуть. Я знала, что последнее у меня не получится, поэтому ещё до рассвета я встала, собралась, надела школьную форму и спустилась на кухню. Если папа не пришёл ночью, то он сто пудов придёт под утро. Я собираюсь приготовить завтрак и вывести его на разговор. Этот день можно точно считать днём откровений.

Взбалтывая яйца для омлета, я приняла решение, что не могу окончательно поставить точку в отношениях с Олегом Михайловичем. Внимая всем предостережениям и знакам судьбы, я буду придерживаться своего курса. Рано или поздно вся правда о маньяке явится миру, только тогда я смогу здраво рассуждать, является ли Олег просто бездарным мужем и любовником, либо в добавок к этому ещё и бездушным убийцей.

Около шести часов пришёл папа. Было достаточно одного взгляда, чтобы понять, он измотан, вымотан, вывернут наизнанку и снова вправлен в исходное состояние. Он прошёл на кухню и бессильно упал на стул. Я сразу же к нему подбежала:

— Папочка, — со сковородкой в руке я положила папе порцию омлета. — Ты обязательно должен поесть. Я же вижу, как ты устал.

— Доченька, знаешь же ты, как задобрить старика, — он истошно улыбнулся и принялся за еду. Я не стала ругать его, что он не помыл руки, видя этот уставший взгляд, я как заботливая дочь хотела откормить отца, как он когда-то кормил меня в детстве.

Я ела спокойно, изредка поглядывая на отца, папа ел быстро, жадно. Быстрее съест, быстрее поговорим.

Когда тарелки опустели, и нам предстояло выпить чай с имбирным печеньем, я осмелилась спросить:

— Ну как там работа? Если ты хочешь рассказать, я готова выслушать, — отец не из тех, кто держит терзания в себе, он всегда посвящал меня в подробности дела, вот и теперь он начал медленно, но проникновенно рассказывать.

— Всё оказалось правдой. В отделение забрался посторонний, и этот посторонний приходил туда с определенной целью. Он взломал архив, правда дело это пустяковое, и вычистил все документы, все улики по делу Сибирского маньяка, — значит, маньяк захотел уничтожить все собранные материалы по его делу. Это кажется отчаянным шагом отчаявшегося человека.

— А как же охрана? Камеры видеонаблюдения? Как вы могли допустить такое? — в России и не такие проворачивают дела, но это уже слишком. Бездействие блюстителей порядка просто обескураживает.

— Маша, ты видела, как выглядит наше отделение? Это здание пора снести! — отец беспомощно качал головой и встряхивал руками. — Ну был там один постовой, а толку то? Камеры наблюдения есть только снаружи. В объектив попал человек в капюшоне.

— В капюшоне говоришь? — я ужаснулась, вспоминая вернувшегося Олега, я осознаю, что на нем была кожаная куртка, а под ней толстовка с капюшоном. Но Света переубедила меня, что он был у любовницы, хотя и она всего лишь предполагала.

— Да, стандартная схема. Им может оказаться как маньяк, так и его сообщник. Мы имеем лишь одно — полное отсутствие материалов дела, — как-то без особой горечи заявил папа.

— Ну хорошо, он украл бумажки, но разве сейчас все данные не хранятся в компьютере? — это, конечно, Сибирь, но не первобытное общество всё же.

— Мы как раз собиралась установить новую систему базы данных, — всё слишком подозрительно и легко для маньяка, как будто кто-то специально ему подыгрывает.

— Пап, может у тебя что-то осталось? Помнишь, ты показывал мне записку, бабочку. Ты часто хранил документацию в кабинете.

— По делу маньяка я всё отнёс в отделение. Нам теперь не положено, — отец развёл руками, демонстрируя свою непричастность.

— Получается, все зацепки, ниточки, которые вели хоть к какой-то разгадке, уничтожены. Маньяк подчистил все следы, оставив следствие не у дел, — папа потупил взгляд, я сосредоточила свой на чашке остывшего чая. Все труды следствия были напрасны, в одночасье они лишились всего.

— Может он и уничтожил все улики, но жертв не вернуть. И это голый факт.

Омрачённая утренним разговором с отцом, я отказалась, чтобы он отвез меня в школу, отдав предпочтение школьному автобусу. Прислонившись виском к холодному стеклу, я отключилась от внешнего мира. Перед глазами только лес, запятнанный кровью. В голове неразбериха, которую я больше не пыталась разобрать. Впереди встреча с Олегом Михайловичем, которой я удивительно не боюсь, а жду с нетерпением. Сегодня я задам этот злободневный вопрос напрямик.

Я прибыла в школу на несколько минут позже, хорошо, что сейчас не урок английского, а то Олег точно задал мне утреннюю встряску. Ученики, что ехали со мной в автобусе, как муравьишки поспешили на уроки, скрылись за ветхими дверьми в кабинетах, в коридоре я осталась одна. Я никуда не спешила, урок литературы не стоил того, чтобы бежать на него сломя голову.

Медленно прохаживаясь по лабиринту школьных коридоров, я услышала дикий плач. Я остановилась, чтобы прислушаться. Душераздирающий вопль доносился с третьего этажа, эта единственная лестница в правом крыле вела в тупик. Я побежала на голос, успешно минуя нужный мне кабинет.

На ступеньке сидела Наташа, девушка уткнулась лицом в руки и громко плакала. Такого надрывистого, трепетного плача я не слышала никогда. Аккуратно подойдя к девушке, я положила руку ей на плечо. Заплаканные глаза поднялись на меня.

— Эй, Наташ, ты чего разревелась? — сюсюкающим голосом спросила я и опустилась на колени. — Что-то случилось?

— Я боюсь, — съедая звуки, произнесла девушка. — Я боюсь его. Он сказал, что убьёт меня, если я открою рот.

И она снова разразилась громким плачем. Я хотела её утешить, но не знала как, мне ещё никогда не доводилось видеть столь потерянного, беззащитного человека.

— Что он тебе сделал? — она однозначно говорила о физруке, о ком же ещё. Может он её побил, того хуже изнасиловал, а теперь заставляет молчать.

— Он угрожал мне расправой. Сказал, что сделает то, что не получилось в прошлый раз, — значит, он уже пытался навредить бедняжке. — Я ведь ещё молода, мне рано умирать. Я хотела окончить девять классов, пойти работать, чтобы зарабатывать. У меня мама болеет, — я сейчас сама расплачусь. — Она диабетик. Ей нужны лекарства. Дорогие. Кому станет легче от моей смерти? Умерев, я докажу свою слабость и бесполезность.

Девушка всерьёз запугана. Поток слез и рассуждений о смерти просто нескончаем.

— Наташ, — я тряхнула её за плечи. — Ты можешь ясно сказать, кто тебе угрожал? — я больше не могла переносить её стенаний, я сама нахожусь на грани нервного срыва в связи с последними событиями.

— Он! — она закричала, указывая куда-то вдаль.

Я обернулась, но там никого не было. Белая стена, пустой коридор.

— Там нет никого! — ужас не сходил с её лица, девушка застыла на месте, её безжизненный взгляд был прикован к какому-то невидимому объекту.

— Он был там! Он всё видел! — кричала она, жестикулируя руками. Ну точно сумасшедшая.

Мне стало как-то не по себе, я встала, разгладила юбку. Наташа наконец-то замолчала. И что мне с ней делать?

— Наташ, ты должна обязательно всё рассказать, — лучше не надо повторять моих ошибок и держать всё в себе.

— Ты права, — девушка тяжело поднялась, сухие пальцы обхватили перила. — Я расскажу всё Антону.

Как тень она побрела вниз по лестнице, вскоре её худенькое тело скрылось в темноте первого этажа. В голове звучало это имя. Антон. Антон. Тогда про кого она говорила? Кто угрожал ей? Кто собирается её убить, если не Антон?

Только Олег. Олег. Никто другой.

Уроки проходили незаметно, они сливались в один долгий мозговой штурм. Я будто на них и не присутствовала, все мысли были заняты одним человеком, которого я смогу увидеть на четвёртом уроке.

После третьего урока я не пошла есть в столовую, как это сделали все. Я сразу пошла к кабинету английского языка, походу высматривая Олега Михайловича. Учительская была открыта, его там не было. На втором этаже его не было, на третьем, где проходил английский, его тоже не было. Кабинет был открыт, но и там его не было. Я зашла, заняла своё место и всю перемену просидела, дожидаясь звонка.

Ученики заняли свои места. Прошло десять минут от урока, а учителя всё не было. Спустя полчаса в класс зашла классуха.

Увидев её, все ученики обрадовались. Верный знак — английского точно не будет.

— Дети, я к вам с объявлением, — она встала на место преподавателя. — Олега Михайловича сегодня не будет, но, — она подняла указательный палец вверх, когда дети радостно загалдели. — Он оставил вам задание. Прежде чем вы приступите, мы обсудим несколько классных вопросов. Во-первых, все прогульщики занятий в бассейне надеюсь в курсе, что сегодня можно отработать пропуски. После недельной реконструкции бассейн открыт. Чтобы иметь пятерку в четверти, вам нужно иметь в активе три занятия. Всем понятно?

Я одна из этих неудачников. Может мне пойти и утопиться. Терять всё равно нечего.

После занятий в специально отведённое время всех должников, которые пропускали занятия по плаванию, ждали в бассейне. Не теряя надежды, я в последний раз обошла всю школу, ища знакомый мне профиль, но тщетно. Он как в воду канул.

У раздевалок я встретила Гену. И больше никого. По счастливому стечению обстоятельств мы опять оказались вместе — братья по несчастью. Удивляет лишь то, что не одни мы такие злостные прогульщики, другие как всегда накупили справок и были таковы.

— Ну, привет, — помахал мне Гена. — Все приверженцы стиля полосатых купальников, кажется, в сборе.

Я подошла к однокласснику, и мы решили прежде чем переодеваться сходить в бассейн и уточнить, точно ли нам надо отрабатывать пропуски.

Пока мы спускались на первый этаж, я спросила Гену:

— Ты хоть плавать то умеешь? — парень усмехнулся.

— Конечно, умею! — он выдержал пустую паузу. — Топором! — мы оба рассмеялись, куда я раньше смотрела, настоящий друг всегда был рядом. — Так что понятия не имею, как буду получать эти три балла, необходимые для пятерки в четверти. Ещё и с английским ничего не ясно.

Да, с английским полная жопа. Олег Михайлович вообще не явился на занятие.

— А я последний раз посещала бассейн, когда ещё Лена была жива, — опускаю глаза в пол и полностью отдаюсь грусти, что с лихвой накатила при воспоминаниях о Елене.

Мы дошли до бассейна, который, кстати, находился на недельной модернизации. Что они могли сделать за столь короткий срок, разве что стены покрасить. Не лучше бы вложить средства в капитальный ремонт отделения полиции...

Помещение с бассейном было просторным, из больших окон пробирался солнечный свет и игривыми бликами ложился на ровную гладь воды. Мы устроились на самом верху, внизу располагалось три ряда сидений.

Осматривая новый ремонт, и я, и Гена мгновенно обратили внимание на движение в бассейне. Мощная, поджарая спина рассекала голубые волны, создаваемые широкими гребками накаченных рук. Этот кто-то быстро преодолевал расстояние в сто метров, то уходя под воду, то вновь выныривая на поверхность. Брызги летели в разные стороны, я даже слышала дыхание плывущего. Когда он вновь вынырнул, я чуть не закричала от...радости или неожиданности? Это был Олег Михайлович, вернее Посейдон — Бог-олимпиец.

— Маш, давай отойдём, чтобы он нас не увидел.

Спасибо Гене, он заметил, как разительно поменялось моё настроение. Я не знала, что и думать. Я мельком поглядывала на учителя, выглядывая из-за стены, за которой мы спрятались с Геной. Одноклассник сам был в шоке.

— Не понимаю, — шептала я. — Вместо того, чтобы прийти на занятие, он плавает здесь.

— Меня больше знаешь, что удивляет: как он плавает. Я, конечно, не профессионал, но о плавании кое-что знаю, — несколько секунд заворожённые ученики млели при виде своего учителя. — Кажется, он плавает баттерфляем.

— Что? — я не сразу расслышала. Это слово где-то растворилось в воздухе, но точно не достигло моих слуховых рецепторов.

— Подожди, — Гена закопошился в кармане. — Сейчас найду, — пока он что-то искал, я как вино пробовала на языке это слово. — Баттерфляй — стиль плавания на груди, при плавании которым спортсмен выполняет одновременные и симметричные движения левой и правой частями тела. Обеими руками пловец совершает мощный широкий гребок, при выполнении которого верхняя часть корпуса приподнимается...

— ЧТО? Баттерфляй! — закричала я.

Он нас услышал, увидел и сразу же поспешил к бортику. Я начала спускаться вниз. Никогда не забуду эти десять новеньких ступенек, что вели к источнику всех моих радостей и бед одновременно. Как во сне, не помня себя, с невидящими глазами и тяжеленными конечностями.

— Маша, стой! — гаркнул Гена.

Я спустилась и подошла к мерцающей воде. Он вышел, не глядя мне в глаза, меланхолично взял полотенце.

Вдруг откуда не возьмись появился физрук. Чует моё сердце, это только начало сего представления.

— Олег Михайлович, а я как раз по вашу душу, — в привычной радостной манере прозвучал голос физрука. — Вы то мне и нужны.

Он мне тоже нужен! Хотела закричать я, но лишь отошла на шаг назад, когда подошёл физрук.

— Я наконец-то вспомнил, где Вас видел. На фотографии у брата! Помните, на региональных соревнованиях Вы обставили моего брата, он тогда занял второе место. А Вы довольный стояли на первой ступеньке пьедестала, держа в руках кубок. А рожа-то у Вас была какая, будто миллион выиграли. Ну что, главная победа уже одержана?

Физрук подозрительно перевёл взгляд на меня, я — на Олега. Кажется, все мои подозрения были написаны на лице. Слова из записки приобрели новый, истинный смысл. Всё встало на свои места.

— Ты..., — кажется, я дышу не воздухом, а глиной. — Так это ты. Ты и есть, — смотрю в эти наглые глаза, наверное, также как он смотрел на своих жертв. С ненавистью. Отвращением. — Как ты мог!

Учитель не раскошелился ни на одну эмоцию, лишь капли воды стекали по такому близкому чужому лицу. Я так долго слепо ему верила, а ответ был на поверхности, убийца был рядом, обман витал перед глазами. Но самая простительная из всех человеческих слабостей пустила пыль в глаза. Я прозрела. Но было поздно.

Учитель собрался удрать. Он побежал, как последний трус. За ним погнался физрук, выкрикивая:

ЛОВИТЕ ЕГО!

УБИЙЦА!

НАСИЛЬНИК!

Антон Юрьевич поскользнулся и упал прямо в бассейн. Я смеялась. Это был смех сквозь слезы. А потом наступил час расплаты.

Смысл этой фразы так долго таился на глубине, а теперь всплыл на поверхность.

Бабочка юркнула и улетела. Brisk as butterfly. И этим всё сказано.