37. Анонимка
Он ворвался в мою жизнь подобно урагану, также стремительно он ворвался в этот спортзал, который стал для меня временным местом заточения. Он застал меня в один из самых печальных моментов моей никчемной жизни. Я ревела как корова, раскисла, как мороженое в тридцатиградусную жару, я могла еле стоять и осознавать, что Олег, как овчарка, готов в любой момент накинуться на физрука. Но я никак не могла реагировать на его появление, тем более пытаться остановить его.
Он закатал рукава? Зачем? Может мне это привиделось? Я смотрю то на Олега Михайловича, то на Антона Юрьевича. Я оказалась меж двух огней, пока неясно, который из них сильнее, который сожжет меня, а который потухнет.
Они не отводят друг от друга покрасневших глаз, я каждой клеточкой тела чувствую это соперничество между двумя преподавателями, претендующими на звание...лучшего мужчины в школе.
Олег Михайлович бросает тяжелый тревожный взгляд в мою сторону, я поджимаю губы, пытаясь остановить слезы, он снова переключает внимание на физрука, потом на меня, и так несколько раз. Через несколько секунд я осознаю, он пытается измерить расстояние между мной и физруком. Около трёх метров. Думает ли Олег, что физрук мог ко мне приставать, или этого расстояния достаточно, чтобы сделать вывод: у нас не было физического контакта.
Но вряд ли в этой ситуации что-то сможет остановить Олега.
— Я повторяю ещё раз. Что здесь происходит? — мне хочется закрыть уши, настолько громко кричит Олег Михайлович.
— Ничего особенного, — пожимает плечами физрук. Он что совсем ебнутый, его Олег сейчас прибить может, а он ведёт себя так, как будто под кайфом. — Всего-навсего объясняю своей ученице, что не надо связываться с подозрительными мужиками.
Всё ещё хуже, чем я думала. Антон Юрьевич намеренно провоцирует Олега Михайловича. Зная Олега, могу точно сказать, хватит одной ложной фразы, чтобы вывести его из себя.
— Надеюсь, тебе нет необходимости объяснять, кого я имею в виду, — физрук заулыбался коронной улыбкой Чеширского кота; мое сердце екнуло, когда Олег сделал шаг к противнику.
— Не держи меня за придурка! Что вы делаете здесь вдвоём? — он нарочито выделил «вы». Думает ли он, что я могла изменить ему с физруком. Господи, мне приключений с Геной достаточно.
— Ну, чувак, это как бы мой урок. Я могу делать со своими ученицами всё, что захочу. Ты не вовремя пришёл, если что, — косвенно он клонит к тому, что меня ждала участь Наташи, не приди Олег вовремя.
— Ты её трогал? — я хочу ответить на этот вопрос, но мой жалкий голос от страха спрятался глубоко внутри. Всё что я могу — смотреть на закипающего Олега, состояние которого находится на спусковом крючке. Стоит только разжечь последнюю искру.
— Может да, а может нет! — хихикнул физрук.
Вот она последняя капля. Олег Михайлович полностью отпустил цепи приличия, что некоторое время держали его от рукопашного с физруком. Учитель подлетел к обидчику его девушки (будем надеяться) и вцепился в его олимпийку. У мужчин не было ощутимой разницы в росте или в силе, поэтому это противостояние обещало стать затяжным. Но так как Олег Михайлович первым сбил с толку соперника, физруку лишь оставалось держать фальшивую улыбку, что всё идёт по плану. Может ему нравится, когда на него срываются парни покрепче.
Если бы не сетка, которая защищает окна от спортинвентаря, Олег бы вышиб окно головой физрука.
— Я разве тебя не предупреждал? — у них уже был разговор насчёт меня? — Я же говорил тебе, гнида, не приближаться к ней! Что тебе из этих слов было непонятно? Долбаеб конченый! Я же тебя в порошок сотру, — руки учителя сжимались на горле физрука, тот пытался обороняться ногтями, впиваясь в кожу Олега Михайловича. — Поганая вошь! Тля!
— Прежде чем ты меня сотрёшь... — заскулил физрук.
— С лица земли, — Олег рывком придавил физрука к сетке, они так могут всю систему безопасности сломать.
— Я успел ей всё рассказать, — на мгновение Олег замолк, его руки ослабили хват. Я не могла видеть его лица, поскольку он стоял спиной, но я чувствовала тревогу, что сковала все его мышцы. Пусть физрук говорил полный бред, но мне кажется, тысячная доля правды в его словах есть. — Ведь это должен был сделать ты, но из-за своей врождённой трусости...
— Что ты ей сказал? — выпалил Олег Михайлович.
— Кто ты есть на самом деле, — из носа физрука хлынула кровь. Вот уж точно кровавая битва. — Рассказал ей, чем на самом деле ты занимаешься.
— Конкретнее! — завопил учитель не своим голосом. Если бы я могла сделать хоть что-то, чтобы остановить их.
— Как лихо ты меняешь маски, как ты находишь себе шлюх, трахаешь их. А когда тебе надоедает их тело, ведь это всё, что тебе нужно, ты избавляешься от них самым неблагородным образом. Ты ведь должен был предупредить её, — болезненным оскалом физрук указал на меня. — Прежде чем укладывать её в постель, что ты не создан для серьёзных отношений. Такие твари, как ты, после смерти горят в Аду. Если бы у вас были доверительные отношения, что иной раз подтверждает, что ты только пользуешься её телом, ты бы давно рассказ всю правду.
От нового приступа истерики я всхлипнула на весь пустой зал. Вовремя найдя в себе силы, я закусила ладонь, пытаясь привести себя в чувство, но тело, которое то содрогалось, то ослабевало от морального напряжения, в итоге должно было поддаться этому нервному всплеску, чтобы освободиться от всей палитры тревог и проблем, что копились долгое время.
— Какая тебе разница, какие у нас отношения? — Олег жалобно посмотрел на меня, но продолжил колотить физрука. Тот взахлёб наблюдал за разворачивающейся сценой. Он — единственный, кто страдал физически, но в данном случае никакая физическая боль не сравнится с щемящей душевной.
— Попались! — закричал он. — Уже во второй раз. Я же всего лишь предположил, что у вас отношения. Но ты, и твоя подружка даже не попытались меня переубедить. Теперь-то я точно уверен, что учитель совратил свою ученицу.
Это иной раз доказывает, что на самом деле он не располагает тем корпусом достоверных данных, которыми он нас пытается запугать. Но так как мы с Олегом слишком боимся, что правда всплывет на поверхность, мы ведёмся на каждую его уловку.
— В любом случае тебя это не касается! — не пытаясь отрицать очевидного, учитель решил надавить на физрука, чтобы тот держал язык за зубами. Возможно ли это?
— Теперь уж точно касается. Как добропорядочный гражданин и ответственный учитель я обязан доложить об этом руководству.
— Ты не посмеешь, тварь, — рявкал Олег Михайлович.
— А что ты мне сделаешь?! — кажется, физрук от рождения бесстрашный. — Поколотишь? Разукрасишь физиономию? Ну давай же! — подначивал он его.
— Я смотрю, ты очень хочешь сесть в инвалидное кресло, — если начнётся потасовка, мне плевать, я полезу их разнимать. Уж лучше я получу в лоб, чем Олег загремит за решётку.
— Давай, врежь мне! — физрук смотрел на него глазами, залитыми кровью. — Тебя и так выгонят из школы, а если ты меня сейчас изобьешь, вылетишь ещё быстрее. Я жду!
Господи, этот безумный точно что-то принял, не может же он добровольно просить кулаком в рожу. В эти секунды высшего напряжения ко мне вернулась способность трезво мыслить и адекватно воспринимать ситуацию. Голос прорезался в самый нужный момент:
— Олег, не надо! — закричала я что есть мочи. Я так сильно рыдала, что едва могла говорить.
Олег Михайлович нехотя отпустил воротник физрука, бросил на него предостерегающий, убийственный взгляд и с самыми добрыми намерениями посмотрел на меня. Я молила, чтобы он забрал меня, и мы ушли. Отныне уже всё равно, знает кто-то про нас или нет.
Я ожидала, что Олега отпустит его желание врезать физруку, но после того, как он понаблюдал за мной три секунды, он снова обратился к физруку, принял прежнюю атакующую позу и проговорил ему в лицо:
— Ублюдок! Почему она плачет?! Почему она, блять, вся в слезах?! Что ты ей сделал? — на каждый вопрос он тряс физрука, как мешок картошки. — Ты так и не ответил!
— Я откуда знаю. Она пришла ко мне, начала предлагать интим-услуги.
Мгновенно Олег уставился на меня как на прокаженную, его миндалевидные глаза округлились, ужас в них перерос в замешательство.
Как же не хватает кислорода. Я мучилась с чувством тошноты и горечи, от последней немел язык, что я не могла выудить из себя ни слова. Под гнётом этих волнующих глаз я смогла дать отпор.
— Олег, он врет. Я пришла сюда и застала его вместе с Наташей, — при упоминании этого имени лицо Олега покрылось непонятными красными пятнами. — Они..., — я хотела сказать, чем они занимались, но решила опустить подробности.
— Какая Наташа? — обратился Олег и ко мне, и к физруку.
Антон Юрьевич опередил меня и ответил:
— Та самая Наташа, — выделил он каждое слово. И на этот раз именно физрук вцепился в накрахмаленный воротничок Олега Михайловича. — Тебе ведь знакомо это имя. Расскажи нам! — Олег даже не думал отпираться, он стоял как вкопанный.
Кто эта Наташа? И какова её роль в этой истории? На чьей она стороне: Олега или физрука?
— Убери руки, мразь! — одним ударом Олег Михайлович зарядил физруку в челюсть. — Если я хоть один раз увижу тебя рядом с Машей, я тебя прикончу.
— Я в этом не сомневаюсь, — скрюченный физрук утирал рукавам разбитую губу. — Вы это умеете.
Умеете? Он имел в виду умеете убивать?
Такое ощущение, что все сговорились против меня, они знают то, чего не знаю я. Я одна вынуждена верить всем на слово, особенно Олегу, который по всем показателям подходит под характеристику маньяка.
Колени дрожали, мозги закипали, если бы не сильные руки Олега Михайловича, я бы потеряла сознание. Он крепко обнял меня за плечи и вывел из спортивного зала.
А если нас кто-то увидит? А если нам попадётся на пути директор? А куда он вообще меня ведёт?
Заметив, что я рассеянно, боязно оглядываюсь по сторонам, Олег Михайлович сильнее прижал меня к себе, поцеловал в макушку и намеренно ускорил шаг. Перед нами замаячила вывеска учительской. Неужели он собирается привести меня в учительскую в таком разбитом состоянии?
— Олег, там ведь кто-то есть! — хочу упираться ногами, но куда мне тягаться с королем Олимпа.
— Маша, мне уже настолько всё равно, — и не выпуская меня из своих рук, он открыл дверь учительской. И там было пусто.
Как только дверь захлопнулась, как только мой мозг понял, что всё закончилось, и я нахожусь в безопасности рядом с любимым человеком, эмоции взяли верх, и я кинулась к Олегу Михайловичу. Я рыдала в его тёплую грудь, пытаясь заглушить всхлипы, он гладил меня по волосам и так крепко обнимал, будто хотел доказать, что вот он здесь со мной, и никакие беды нам не страшны.
Слова физрука произвели задуманный wow эффект, он намеревался оттолкнуть меня от Олега Михайловича. Но как я могу противиться его крепким объятиям, утешительным словам, знакомому ритму родного сердца. Я чувствую его заботу, даже привязанность. Ни один мужчина не поведёт себя так, как Олег Михайлович, если девушка, за которую он заступается, ему безразлична.
— Олег, за что нам это? — прошептала я, уткнувшись ему в грудь. Наши отношения заведомо были обречены на провал, но всё же мы прыгнули в этот омут страсти, отдались этому чувству, а теперь весь мир восстал против нас.
— Прошу, прекрати плакать. У меня сердце обливается кровью, когда я вижу эти безутешные слёзы.
Когда я понемногу успокоилась, Олег Михайлович поставил для меня стул, налил стакан ледяной воды, а сам сел напротив. Он кривился, и лицо его выражало такое отчаяние, когда он наблюдал, как мне со второй попытки удалось взять стакан и поднести его к губам. Руки ужасно дрожали.
— Я должен знать, он лапал тебя? — его рука покоилась на моей, взволнованные глаза искали подходящий ответ, причину, что именно довело меня до такого состояния.
— Нет, Олег, — стало легче, осознавая, что мне придётся все рассказать Олегу и возможно наконец-то получить ответы на желанные вопросы. Прямые вопросы, касающиеся всех подозрений против учителя.
— Тогда расскажи мне всё по порядку. В мельчайших деталях. Я должен знать всё.
Собравшись духом, я начала вспоминать, как всё безобидно начиналось и как всё могло закончиться серьёзной дракой.
— Я пошла на физкультуру. В раздевалках никого не было, поэтому я решила спросить Антона Юрьевича, будет ли у нас занятие, — нахмурившись, Олег внимательно слушал. — Я прошла в инвентарную и застала его там, — и тут я остановилась, эта девушка Наташа, кто она Олегу Михайловичу. Скажу всё как есть. — С Наташей Тюриной.
На мгновение Олег опустил глаза. О чём он сейчас думает? Что творится в его голове? Я не вижу той злости, которая должна была быть, если бы эта Наташа была его подружкой, а я так спокойно повествую, мол застала её с физруком, а учитель так спокойно реагирует.
— Олег, ты знаешь её? — он должен понять по моей интонации и настойчивости, что меня крайне заботит эта непонятная девица. Но Олег то не знает, что я видела их утром.
— Да, я заменял у её класса, когда преподаватель был на курсах повышения квалификации.
Пока это ни о чем не говорит, просто левая инфа, которая должна отвести меня от нужного следа. Могу ли я верить Олегу, что между ними ничего не было? Она девушка видная...
— Что было дальше? — нетерпеливо спросил учитель.
— Девушка, не растерявшись, надела футболку, — сказала специально, чтобы проследить его реакцию. Не подействовало! — Я извинилась перед преподавателем, хотела уйти, но он меня остановил.
— И ты осталась? — я подпрыгнула на стуле, когда Олег со всей мощи шарахнул кулаком по столу. У меня и так нервишки шалят как под марихуаной, а он ещё вздумал вымещать свой гнев на обветшалой мебели, тем самым пугая меня до чёртиков. — Маш, прости меня. Просто расскажи, что было дальше.
— Я осталась, — думаю, как же лучше преподнести правду. — В общем, он решил открыть мне глаза на правду. Сперва, физрук сказал, что знает про наши отношения. Он утверждал, что в курсе, чем мы занимались в Москве.
Олег был в не себя от ярости.
— Как он может это знать? Никто об этом не знает, кроме нас двоих! Только мы — ты и я — знаем, что произошло между нами в Москве, — учитель говорил очень пылко, громко; даже боюсь сообщать ему другие подробности нашего разговора.
— Конечно, он не мог. Но он сообщил кое-что ещё, в частности про твою личную жизнь и отношение к девушкам, — Олег Михайлович закатил глаза, как будто только ему одному известно, как он потребительски относится к женскому полу. Мне кажется, уже все в школе это заметили.
— Так что он там сказал? — я слишком много думаю, какую обёртку подобрать к информации, лучше говорить голую правду.
— Ты — бабник, девушки для тебя лишь мимолётное развлечение, игрушки. Ты не считаешься с интересами других, особенно интересами слабого пола, поэтому у тебя нет постоянной спутницы жизни.
Про твою жену он ничего не говорил, но у меня есть определённые догадки на этот счёт, о которых я лучше помолчу. Он утверждал, что всё твоё отношение ко мне – это игра. В общем, я сама об этом часто думала...
— Стоп, Маша. Стоп! Ты правда ему поверила?! Если бы весь этот бред был правдой, я бы бросил тебя после нашего первого соития, — мы оба опустили глаза, не лучший момент вспоминать об этом. — Прости, — его рука переместилась на мое колено. — Ты многое значишь для меня.
Возможно, этого достаточно, такой успех слышать эти слова из уст учителя, но всё-таки хотелось слышать больше конкретики. Пока это всё слова, как я однажды говорила. А действия? Набить кому-то морду или вставить член? Ума много не надо.
— С твоего разрешения я продолжу, — чувствую себя ученицей на личной аудиенции учителя, — Физрук утверждал, что знает то, чего не знаю я. То есть твой большой секрет или тайну, но он не сказал мне, что именно ты скрываешь, в том числе и от меня. Есть что-то, что стало ему известно, — начинаю додумывать историю, чтобы произвести больший эффект. Как бы ему открыто намекнуть, что я имею в виду проделки маньяка. — И я тоже часто замечала за тобой. Скрытность. Как бы это назвать.
— К чему ты клонишь? — не выдержал Олег Михайлович.
Была не была, скажу, как есть!
— Олег, тебя подозревают! Все тебя подозревают! — все — это я и папа, ну может ещё и физрук. — Даже папа, думаю, тебя подозревает.
Стало как-то легче? Нет, не думаю. Мои слова так и повисли в воздухе. Олег смотрит на меня, я на него. Я вижу, он что-то знает, что-то держит в себе; наверняка, он может тоже самое сказать про меня. Звонок Елены, телефон, записка, бабочки в вещах жертв, его эпидермис на пиджаке Елены и вишенка на торте — Наташа-потенциальная-жертва.
Мы не выясним это сейчас. Маньяки никогда не раскрывают своих секретов и уж тем более не признаются в преступлениях.
— Ты сейчас про Сибирского маньяка? — его лицо — чистый белый холст, ни одной эмоции.
— Да, — дребезжащим голосом ответила я, боясь смотреть ему в глаза.
— Если меня вызывали на допрос, это ещё ничего не значит, — но ты не знаешь, Олег, о других уликах.
Думаю, сейчас лучше отложить этот вопрос. Не лучший вариант обсуждать это при нынешних обстоятельствах.
— О'кей, — я выдохнула. — Есть ещё кое-что, — Олег пристально на меня посмотрел. — Он назвал меня шлюхой.
Как только я это произнесла, учитель вскочил с места, упал стул, его кулаки мгновенно сжались, он процедил:
— Я убью его! — и он впрямь ринулся к двери, я вскочила следом и препятствовала ему, обняв за спину.
— Олег, не надо! Он и так на взводе. Не хватало, чтобы он пошёл и доложил директору. У нас и без этого большие проблемы.
Его рука соскочила с ручки двери, учитель повернулся ко мне, в нем до сих пор бушевал гнев. Его взгляд не мог зафиксироваться не на одном объекте, он хаотично шарил по кабинету, в надежде найти тот необходимый в данную минуту объект для вымещения злобы.
Я прижалась к нему дабы успокоить.
— Олег, я боюсь, — вырвалось непроизвольно. — Вдруг он всё расскажет.
— Кишка тонка. Этот ублюдок не посмеет, — прерывисто дыша, говорил Олег Михайлович. — Я не позволю. Я сделаю всё, что от меня зависит. За нас, — он очертил пальцем контур моих губ. — Я буду бороться до конца.
Лёгкий поцелуй в губы, после которого учитель поспешил к столу.
— Сейчас я заварю чай, а потом отвезу тебя домой.
— А если кто-то...
— Отказы не принимаются.
И он продолжил суетиться с заваркой, чайником, посудой, а я думала, как бы было прекрасно, видеть его на кухне каждое утро, вместе пить чай и болтать о пустяках, а не обсуждать криминальные сводки из свежих газет.
Подул порывистый ветер, и мысли о криминальном прошлом или настоящем Олега Михайловича мигом рассеялись, как только мы оказались в его машине. Привычное чувство, когда вновь встречаешь знакомые воспоминания, холодком пробежало по спине. Мне всегда нравилось быть его пассажиром. А как звучит! Быть его ведомой, подчиняться ему или хотя бы делать вид, что подчиняюсь. Ничто так не скрепляет отношения мужчины и женщины как тишина, именно сейчас рядом с этим мужчиной я чувствую себя в полной безопасности.
Я стала свыкаться с мыслью, что мне уже всё равно, если нас кто-то увидит вместе. Олег настолько овладел искусством выкручиваться из самой безнадёжной западни, что при любой возможности я предоставляю сцену ему, уходя в тень. Другое дело, когда приходится выкручиваться перед учителем, когда он стегает меня своими резкими словами. Он ювелирно выполняет свой работу — выходит сухим из воды, когда виноват сам или выкручивает твои внутренности, если виноват не он.
Кстати, полностью ли исчерпал себя инцидент со встречей в клубе. Чтобы не развивать посторонние мысли о дороге в лес и предполагаемом убежище маньяка, я решила раз и навсегда закрыть тему меня и Гены.
— Олег, — он повернулся и кивнул, стало быть сейчас он в настроении говорить. — Ты всё ещё сердишься на меня за ту встречу в клубе и урок английского, к которому я не подготовилась?
— Во-первых, не Олег, а Олег Михайлович, — сурово заметил он.
Вот как он лихо меняет регистр общения. А то, что до этого я постоянно называла его Олегом, это ничего. Стало быть, если мы говорим о школе, хотя бы частично, мы оба должны держаться официально.
— Во-вторых, конечно, сержусь. Правда, я не думаю, что сейчас лучшее время обсуждать это. У нас ещё будет время.
Возможно, он прав. Затрагивая эту тему, мы невольно коснемся темы отношений, измены, я вновь вспомню о Наташе, и на этот раз мне будет трудно сдержаться, чтобы не спросить его ещё раз о их связи. Я могла бы спросить, видел ли он меня на стоянке. В конце концов, я еду в машине, где сидела та самая Наташа. И мне остаётся теряться в догадках, чем закончилось их рандеву.
Чем дальше, тем больше вопросов без ответов. Чем дальше, тем сильнее я начинаю терять голову от сидящего рядом мужчины.
Каждый погруженный в свои мысли, мы проехали ещё несколько километров. Совсем скоро мы доберёмся до моего дома, чем ближе, тем больше волнение. Всё оттого, что на языке крутится один вопрос. Вернее, в голове зародилось сомнение, переросшее в неопределённость.
— Олег Михайлович, — схватываю налету. — Можно задать один серьёзный вопрос. Хочется услышать мнение старшего человека с жизненным опытом.
Сперва он задумался, чего это меня вдруг потянуло спрашивать его житейского совета, но потом всё же дал понять, чтобы я продолжала.
Собрав волю в кулак, я начала говорить, при этом пыталась делать это как можно более уверенно и отстраненно, чтобы не возникло лишних подозрений.
— Вот есть на свете человек, который мне небезразличен. Все вокруг за малым исключением видят в нём только плохое, подмечают его недостатки, пытаются полить его грязью, оклеветать и приписать все гнусные поступки на его счёт. Но в отличие от них — большинства — я вижу в нем только хорошее, хотя о плохих сторонах его личности и характера я всё-таки подозреваю. Тем не менее ещё никому до сих пор не удалось переубедить меня в верности моего чувства. Так вот вопрос, — сосредоточиваю все внимание на своих ногтях, в такой ответственный момент я не могу смотреть на Олега Михайловича. — Это можно назвать любовью?
— Проклятье! — Олег резко затормозил, я вжалась в кресло, но через секунду он продолжил движение.
— Что случилось? — учитель выглядел взволнованно.
— Кажется подшипники неисправны. Слышала, какой был гул.
Но я ничего не слышала. Было ли это отвлекающим маневром, когда он услышал слово «любовь».
— Так ты ответишь? — прежде чем я успела вновь повысить манеру общения, я услышала ледяной, спокойный голос Олега Михайловича.
— У каждого своё мнение на этот счёт. Лично мне понятие любви представляется чем-то абстрактными, эфемерным, трудно определимым, в какой-то степени недостижимым. Многие говорят, я люблю этого человека просто так, ни за что. Но в то же время мы можем точно определить, почему мы не любим кого-то. С любовью всё намного сложнее. Из своего опыта я понял, что отношения, строящиеся на любви, хотя это звучит слишком пафосно, подразумевают взаимную выгоду. Другими словами, такая-то женщина и такой-то мужчина не сходятся просто так, они видят в этом союзе определенную перспективу. Поэтому часто случается, что у одного из партнеров возникает чувство, что его используют. Чаще всего у женщин. Вот поэтому я привык в любой ситуации думать мозгами, а не поддаваться эмоциям и чувствам, которые могут возникать в минуты проявления слабости. Сильные люди умеют прятать в себе самые сильные чувства, если такие, конечно, им подвластны.
— А когда ты хотел разукрасить физиономию физрука, ты тоже слушал команды разума, или тобой руководили минутные эмоции?
Не дожидаясь ответа, я отвернулась от самовлюблённого учителя-эгоиста. Мне всё стало понятно. Он сам того не подозревая предупредил меня, что в его понимании мужчины в отношениях используют женщин. Так зачем же мне ждать, когда слова физрука сбудутся? Я никогда не дождусь от него взаимного чувства. Он хочет казаться сильным, но даже сильные люди не могут устоять перед самым сильным чувством.
Третья фаза тишины длилась до самых ворот отчего дома.
— Спасибо, Олег Михайлович, что подвезли, — сухо, без лишних эмоций, как говорится по железным правилам держаться как кремень в любой ситуации, я распрощалась с учителем и вышла из машины.
Если бы всё было так просто в голове этого чертового гения спонтанных решений и запоздалых извинений.
Позади себя я услышала:
— Маша, подожди. Я не то имел в виду.
Резко останавливаюсь, учитель меня догоняет и разворачивает к себе. На этот раз я не покажу ему свою слабость.
— Я имел в виду, что вообще не могу ни о чём думать, когда нахожусь рядом с тобой. Мозг полностью отключается, — он тяжело дышал, хотя пробежал всего лишь пять метров. Волнуется?
— Ты не сказал этого в машине, — пытаюсь перевести взор на поздний осенний пейзаж, на зверей-соседей, на небо в фиолетовых всполохах.
— Не сказал, но думал об этом.
Учитель также переводит взгляд на объект, на котором застыл мой взгляд. Потом я ловлю себя на том, что смотрю на его губы, подбородок с легкой щетиной, взлохмаченные волосы. Потом мы сталкиваемся взглядами, и он влечёт меня к себе, обнимая за талию, а я влеку его на себя. Соприкоснувшись спиной с массивными воротами отцовского дома, я тяну учителя за ворот и, о Боже, проявляю инициативу, которую подхватывает Олег Михайлович. Свежий воздух хорошо на меня действует.
Наши губы мгновенно находят друг друга, языки пускаются в пляс, становится жарко от одних лишь прикосновений.
— Твой отец не установил камеры наблюдения? — спросил Олег Михайлович, посасывая мою шею. Он любит задаривать меня подарками в виде засосов.
— Нет, — закидывая голову назад, ударяюсь макушкой, Олег моментально начинает растирать место ушиба, углубляясь длинными пальцами в волосы. — Но нас могут увидеть соседи.
— Соседи? — усмехнулся он. — Ты имеешь в виду зайчиков и белочек, ведь все бабочки уже вымерли...
После того как я несколько минут не могла расстаться с Олегом Михайловичем, он попросту меня не пускал или же предлагал зайти к отцу, конечно, я отказалась, в общем после поистине киношной сцены прощания я отправилась домой делать уроки. Это было условием Олега Михайловича. Уже в течение часа он прислал и мне, и Гене кипу заданий, чтобы исправить двойки. Решая всё это, мы точно можем просидеть до самой ночи. И кто только придумал эти электронные дневники, где ученики и учителя, как пользователи одной сети, могут обмениваться данными.
Домашнее задание хоть сколько-то, но помогает не думать об Олеге Михайловиче. Я уже поняла, нет смысла думать наперёд, что-то загадывать и даже строить планы. Всё всегда происходит против нашей воли, наступает новый день, и ты не знаешь, что выпадет на твою грешную долю на этот раз.
Где-то после обеда ко мне в комнату постучал отец, он был как всегда на взводе:
— Машенька, срочно! Оторвись от уроков. К нам пожаловал важный гость, я приму его у себя в кабинете, сделай нам, пожалуйста, кофе.
Мне разминка сейчас не помешает, да и любопытство всегда было моей слабостью, поэтому я пошла на кухню выполнять поручение отца. В прихожей я встретила высокого мужчину в форме, им оказался Генеральный Прокурор из Москвы. Вот уж точно важный гость!
Подав мужчинам кофе, я поспешила выйти из кабинета, но в моих планах не было бросать затею узнать что-нибудь про расследование. Ведь они именно об этом будут разговаривать.
Маленькая щелка, что я оставила, не привлекала внимания разговаривающих, так как они особенно были заняты обсуждаемым вопросом, а для меня это узенькое пространство между дверью и косяком — возможно ключ ко всем вопросам.
— Герхард Леонидович, Вы, наверняка, уже в курсе, что в отделение полиции поступил анонимный звонок. Заявитель утверждал, что у него есть сведения, кто на самом деле орудует под маской Сибирского маньяка.
Вот так поворот. Неужели я наконец-то услышу имя этого маньяка.
— Так точно. Однако за всю свою практику я ещё ни разу не полагался на такого рода заявления. Извините за резкие слова, мне кажется, всё это чушь собачья.
О, папочка, ты бы так не разбрасывался просторечиями в присутствии столичного гостя.
— Смею Вам возразить. В сложившейся ситуации мы должны хвататься за каждую возможность, каждую ниточку, которая может привести к разгадке.
— Дело в том, — папа слишком долго молчит. — Что я лично знаю того, на кого донёс аноним. Я знаю этого человека с детства. Я поверить не могу, что он может оказаться маньяком. Это просто бессмыслица!
Знаю с детства. Знаю лично. Олег Михайлович! Это первое, что приходит на ум. Затаив дыхание, я продолжила подслушивать.
— Если так прикинуть, в этом посёлке вы всех знаете с детства, не в обиду будет сказано. Как я уже заметил, мы не можем упускать возможность проработать ещё одну версию. Это непозволительная роскошь не проверить прямое заявление, которое реально может вывести нас на убийцу. К тому же аноним знает свидетеля, который может дать показания.
— А Вам не приходила в голову мысль, что всё это может быть постановкой. Аноним всего на всего захотел очернить человека, оклеветать его, в конце концов отправить нас по ложному следу. Бьюсь об заклад я уверен в этом человеке.
— Как правило, самые достойные люди нашего общества в итоге оказываются убийцами, ворами, насильниками и...маньяками. Я понимаю, что Вам неприятно слышать, когда Вашего знакомого обвиняют в серии зверских убийств. Но мы же — в органах — не глупые девицы, которые верят всем и вся, мы не будем действовать наступательно, сначала последим за этим человеком, не сразу же его к стенке прижимать. И прошу, Герхард Леонидович, никакой инициативы с Вашей стороны. Я и так говорю Вам больше, чем положено.
Я больше не могла оставаться и подслушивать, рискуя, что прокурор и отец засекут, чем я занимаюсь. Я слышала достаточно. Есть аноним, который втихаря «наябедничал» на кого-то, и этот кто-то, судя по ярой защите отца, может вполне оказаться Олегом Михайловичем или хорошим знакомым папы. Но я не могу утверждать стопроцентно. Однако есть большая вероятность, что донесли на учителя, но кто донёс, и кто готов свидетельствовать, так сразу и не скажешь.
Я не могла думать ни о чём другом кроме этого разговора. До самого вечера я хотела позвонить Олегу Михайловичу и всё ему рассказать, но, если я начну рассказывать ему про подробности разговора между отцом и его начальником, мне придётся рассказать всё, что я разузнала от отца до этого разговора: включая все улики, звонок Елены и найденный мной телефон, который до сих пор хранится у меня.
Ещё ничего не ясно, так успокаивала я себя, когда ложилась спать. Следствие должно прорабатывать любую версию, здесь я поделать ничего не могу.
Ночью меня разбудил странный звук, какой-то грохот, ругательства стояли на весь этаж. На часах было час ночи, а это означало лишь одно — папу опять вызывают на работу.
Я быстро накинула халат, залезла в тапки-зайчики и вышла из комнаты. Перед собой я увидела папу, надевавшего на ходу пальто, в руках он держал дипломат.
— Папа, что происходит? Ты куда?
Отец, словно убегая от погони, бежал вниз по ступенькам, а я следом.
— В отделение полиции кто-то пробрался, — он схватил шапку, шарф, шарил по карманам, а я стояла как вкопанная от услышанной новости.
— Как? А камеры наблюдения, охрана? — отец уже завязывал шнурки, сопровождая этот процесс отборными матерными словечками. Он очень торопился.
— Откуда я знаю! Сейчас приеду, во всём разберёмся.
Он открыл дверь, и тогда я крикнула:
— Можно мне с тобой? — отец остановился на секунду, сейчас он почему-то походит на злого Олега Михайловича.
— Ты что сдурела? А если это маньяк?
Он закрыл дверь на ключ, я осталась стоять в прихожей. А если это правда маньяк, то есть если маньяк — это Олег, то в отделение пробрался Олег. Эта мысль не давала мне покоя. Я побежала наверх и набрала номер учителя. Он должен взять трубку, даже несмотря на то, что я звоню в час ночи. Увидев моё имя на экране в столь поздний час, он должен понять, что-то не так.
Но он не взял. После десяти попыток дозвониться он не взял. И тогда я начала паниковать не по-детски.
Следующим номером в списке был номер такси. Уже через пятнадцать минут в компании ещё двух человек я ехала в единственной машине, курсирующей по нашей глубинке. Попутчики вышли у клуба, а я поехала дальше. Дом Олега Михайловича находился в самом тупике.
В гостиной горел свет, верный знак, что в доме кто-то есть. Я начала кулаком долбить по двери вместо того, чтобы использовать кольцо в пасти льва.
Я даже не придумала, что скажу, когда увижу Олега Михайловича, он, вероятно, будет удивлён, но мне открыла Светлана. Тоже ничего, она ведь его жена.
— Светлана, здравствуйте, — выпалила я. — Простите, что так поздно, мне нужно срочно увидеть Олега Михайловича.
— Здравствуй, Маша, — она как будто не была удивлена моему приходу. — К сожалению, его нет дома.
ЧТО?
— Как? А где он? — черт, почему эта женщина в одежде, она должна быть в пижаме или по крайней мере в домашнем, а она одета так, будто куда-то собирается.
— Он отлучился ненадолго. Тебе лучше уйти, — смиренным голосом ответила Светлана.
— Разрешите я его дождусь. Мне очень нужно.
Она не стала возражать, спасибо ей за это, и впустила меня в дом. Теперь-то она точно должна догадаться о наших отношениях с Олегом Михайловичем, иначе зачем мне припираться в дом учителя в столь поздний час.
Девушка предложила мне стакан воды, я отказалась, села на диван и подобно гипсовой статуе, не двигаясь, не произнося ни слова, уставилась на часы с кукушкой. Света сидела напротив в кресле. Она не смотрела на меня, как должна смотреть соперница на соперницу, напротив она как всегда была милой, но в её глазах таилась грусть.
Не знаю точно, сколько мы просидели друг напротив друга, однако в скором времени послышались торопливые шаги.
Я и Света переглянулись, как будто мы мысленно решали, кому встречать мужчину. Первой всё же встала Светлана, потому что из прихожей донёсся его голос:
— Света, быстро, мне... — он вошёл и тотчас обомлел.
Наши глаза встретились. Я могла догадаться без слов, что меня за эту выходку по головке не погладят. Света проследовала за мужем, она встала за его спиной, её руки были скрещены на груди. Этот грустный взгляд говорил о многом, мы обе сегодня получим.
— Ты? — было сказано с таким отвращением. — Что ты здесь делаешь?