Mr Butterfly 🦋 | 18+

«Олег, это ты!» Доносился голос Светы, когда я зашёл в дом. «Почему так долго?» И после этого она появилась в прихожей. На ней был фартук, волосы были аккуратно забраны в тугой пучок, а на лице проглядывали следы муки. Я уже так отвык видеть эту женщину, которая, на минуточку, ещё официально является моей женой. Я хочу развестись с ней всем сердцем и душой, но в силу обстоятельств пока не могу. С одной стороны, я хорошо устроился: она заботится обо мне, ухаживает и обслуживает, но, с другой стороны, я не могу чувствовать себя полностью свободным, моя свобода ограничена.

— Ты что опять курил? — руки в боки, и ей только не хватает скалки или сковородки, чтобы надавать по голове неверному мужу. Я изменял ей, изменяю и буду изменять.

— Да курил! И что теперь?

Привычным грубым голосом ответил я и вновь погрузился в мысли о смятом, сумбурном расставании с Марией. Как только я вновь появился в этом доме, меня скрутило жгучее чувство вины и угрызения совести. Я как мужчина должен быть умнее, всё-таки и возраст, и опыт, а вместо этого я позволил ей уйти, толком ничего не сказал и не объяснил. Я знаю, что веду себя неправильно по отношению к ней, но что я могу поделать, если во всех конфетных-букетных-цветочных отношениях я полный профан. Я понимаю, что ей нужно, в принципе этого хочет любая молоденькая девушка, но даже со Светой я делал всё быстро: бурный секс, ослепляющая страсть, а потом мы оказались в загсе, и брак положил меня на лопатки. Я никогда не привязывался к этой женщине, но всего лишь за три дня я привык жить вместе с Машей. Вот такой вот парадокс.

Теперь жить без неё, то, что мы приехали в мой дом не вместе, кажется мне не логичным. Мы расстались полчаса назад, а я уже понял, что безумно скучаю по ней и хочу вновь ее видеть. Она сыграла со мной злую шутку только из-за ревности, а сейчас я сам готов приревновать её даже к отцу, который любит её больше, чем на это способен я.

Мне тоскливо и одиноко особенно здесь в Сибири. В Москве мы были вдвоём, вдалеке от всех проблем, в полном распоряжении друг друга. Наш мир был ограничен лишь нашими партнерскими проблемами. Мы ссорились, но так и не успели помириться. Но обязательно бы сделали это, будь в нашем распоряжении ещё несколько дней. Что было, то было. Я получил то, что хотел и желал, но окончательный результат нельзя назвать удовлетворительным. Но ведь ещё можно всё исправить?

Не обращая внимания на жену, суетящуюся около меня, я сразу же прошёл на кухню. Столько запахов витало в воздухе, стол ломился от разных блюд, хотя это был только завтрак. Я посмотрел на это изобилие, и меня мгновенно затошнило.

— Олег, подожди, я думала ты приедешь пораньше, всё уже успело остыть, — загремела посуда, Светлана впопыхах, лишь бы угодить своему мужу принялась подогревать запеканки, стейки, как бы она ещё салат Цезарь в микроволновку не засунула.

Я сидел за столом, отбивая пальцами нервный ритм. С чего бы это вдруг меня всё бесит и раздражает?

— Кажется, я не голоден, — огласил я и сорвался с места в гостиную, у Светы чуть не выпал из рук поднос с жареной цветной капустой.

Обратившись за помощью к верному другу-потайному-шкафчику, я налил бокал виски, добавил льда и колы. Жизнь — дерьмо, если день не начинается с алкоголя. Когда-то я ежедневно придерживался этого девиза. Светлана молча зашла в гостиную, пряча испорченное настроение, она просверлила меня укоризненным взглядом и села напротив. В её руках оказался журнал, без лишних слов мы сидели в тишине: я пытался напиться одним лишь бокалом, Света разрывалась между статьями про падение валют и странным поведением мужа.

— Ну, давай докладывай, что стряслось, пока меня не было! — громким голосом заявил я, что бедная жена чуть не выронила из рук журнал. Её блеклые глазки сливались с бледным цветом кожи.

— К нам приходили с обыском, — писклявым голосочком ответила Светлана, как будто она меня боялась. В принципе так и есть, жена должна бояться своего мужа, иначе окончательно от рук отобьётся.

— Это я уже слышал, а поконкретнее, — сажусь на край дивана, чтобы быть поближе к Свете, она же наоборот двигается к спинке, поджимая ноги и прижимая к миниатюрной груди журнал. — Если ты сейчас же не уберешь этого сраного экономиста, я знаешь куда тебе его засуну, — именно туда, куда уже давно забыл дорогу мой член.

— Хорошо-хорошо, только не кричи, — жена аккуратно сложила журнал и обратила на меня взор, полный покаяния. — Тебя обвиняют в интимной связи с убитой — Еленой Васнецовой, — перекрещивая на груди руки, проговорила Светлана.

— Чепуха! Быть этого не может! — она же была девственницей, насколько я помню. — Значит, они рылись в нашем доме, то есть моем доме?

— Да, обыскали весь дом, гараж и твою машину.

— Заебись! Пока меня не было, они быстренько обшарили мой дом. Не здрасьте, не до свиданья, просто пришли и вторглись на мою частную территорию, — сетовал я на правоохранителей. — Герхард хоть был здесь? — спросил я побелевшую, как полотно, Свету.

— Нет, его не было, был начальник из Москвы, понятые, всё как полагается, — ну конечно, Герхард бы точно за моей спиной такого не провернул.

— У них был ордер, разрешение, или как это называется? Кто им вообще позволил лазить тут в мое отсутствие? — сжимаю стакан виски, как будто собираюсь проверить его запас прочности.

— Я твоя жена, Олег, поэтому всё легально, — спасибо, что напомнила.

— О'кей, движемся дальше, они что-нибудь нашли? — как Маша как-то говорила: «Всё своё ношу с собой», так что хер они что найдут.

— В основном они осматривали твою комнату, — ещё бы! Тьфу, сволочи! — Когда они только начали проводить обыск, я вспомнила, что ты никак не мог найти какой-то телефон. Помнишь? Не так давно ты искал его.

— И что? — я чуть не подавился кубиком льда. — Ты сказала им об этом?

— Нет, — я выдохнул, годы воспитания не прошли впустую.

— Ну и правильно, я его уже нашёл и отнёс в полицию, — соврал я. — Они составили протокол после обыска?

— Нет, вроде, его составляют уже в отделении, — что-то всё это смахивает на жалкую попытку потрепать мне нервишки.

— Ладно, они тебя что-нибудь спрашивали? — но я уверен, что моя жена не болтунья, хотя у неё иногда случаются залеты, но в общем и целом она у меня воспитана правильно. Самая настоящая образцовая жёнушка.

— Спрашивали про наше житьё-бытьё, — как-то неуверенно и со стеснением начала Света.

— Какая им разница, как мы живём! Будут ещё тут вынюхивать! Надо разобраться с ними! — я чуть ли не закипал от злости, какие-то менты без моего ведома копают под меня, обвиняют меня и говорят моей жене, что я будто бы состоял в связи с покойной Еленой.

— Ну чего ты взбесился! — приструнила меня Светлана. Она встала с дивана и отобрала у меня виски.

— Потому что никто не смеет строить против меня заговор за моей же спиной! Они меня за дурака держат? Всё, я к себе!

Мне надо о многом поразмыслить желательно наедине. Бухать я вроде бы и не собирался, так что пусть Света радуется своей маленькой победе, что смогла выхватить у меня бокал.

— Олег, а как же завтрак?! Я же для тебя старалась! — услышал я отчаянный вопль жены и скрылся в своём кабинете.

Не хочу её расстраивать, поэтому просто не буду отвечать. Мне сейчас правда не до питательного завтрака.

Так я начал расхаживать по кабинету в манере лучшего сыщика. Что же это получается. Если в ходе обыска не был найден телефон Елены, который я точно спрятал в кабинете, значит, моё предположение подтверждается. Это сделала Мария Филевская. Но зачем? С какой целью? Если он у неё, почему она молчит? Почему не сказала мне, не спросила? Знает ли об этом ещё кто-нибудь?

Как много вопросов, и все без ответов. Маша, Маша, почему с недавних пор я постоянно думаю о тебе. Ничего не могу с собой поделать, лишь ты одна прочно сидишь в моих мыслях. Вот даже сейчас, когда я думаю, что ты делаешь в данный момент, я осматриваю кабинет. Вон тот шкаф, к которому я тебя прижимал и, кажется, думал о том, чтобы заняться любовью на столе.

Интересно, после приезда она хоть думала обо мне или была рада, что наконец-то отделалась. Может мне написать ей сообщение, как это делают все парни своим девушкам. Но я же не парень, а учитель. Это как-то стрёмно. Лучше позвонить и поинтересоваться... о чём? Ненавидит ли она меня также сильно или ещё сильнее?

Верчу телефон в руке, поглядываю на часы, смотрю в окно, надо решиться. Набираю заветные цифры, и от монотонных продолжительных гудков я начинаю сходить с ума. Она нарочно избегает меня?

Как только я хотел нажать отбой, она ответила на вызов.

— Маша, привет! — быстро протараторил я.

— Олег, здравствуй, это Герхард, — сердце ушло в пятки от одного лишь голоса. Это ещё хорошо, что я не сказал чего-нибудь похабного или в стиле 'ну-привет-бессовестная'.

— Давно не слышал тебя, Герхард. Я тут хотел позвонить Маше, узнать, как дела, — Герхард тревожно молчал.

— Всё нормально, она просто уснула, видимо устала.

— Ну хорошо, — я хотел закончить разговор, но Герхард продолжил.

— Олег, извини, что так получилось, — я так понял, что это про обыск, но я не держу зла на отца Маши, потому что он не был инициатором этой глупости.

— Ничего страшного, я понимаю, — когда в моем доме хозяйничали твои товарищи-менты, я трахал твою дочь.

— Ещё хочу тебя предупредить, скоро тебя могут вызвать на допрос, — органайзер с ручками чуть не полетел в окно.

— Меня же уже допрашивали, — сквозь зубы процедил я, сжимая спинку кресла.

— У нового начальства свои заморочки, — Герхарду, видимо, самому неловко, потому что после он быстро попрощался и отключился.

«Сука» закричал я, пиная стул. Никак эти скоты от меня не отвяжутся...

Герхард оказался прав, вернее этот хрыч накаркал, уже следующим утром меня вызвали на допрос. Им абсолютно пофиг, что у меня занятия в школе, они отмахнулись своим «успеешь». Я не стал перечить мужчинам в погонах и утром поехал в отделение. Светлана ещё спала, так что мне не пришлось ругать её за неприготовленный завтрак, она и без того слишком много для меня делает.

Я не нервничал, потому что это состояние очень редко меня посещает, но чувство дискомфорта всё же заставило меня выкурить с десяток сигарет.

— Олег Михайлович, — раздался чересчур радушный голос даже для помощника прокурора. — Заходите заходите. Милости просим. Мы Вас давно уже ждём! — интересно, «давно» это когда я ещё был в отъезде. Сукин сын!

— Ну что, вы нашли то, что искали? — сразу с претензии начал я, чуть повышая голос на солидного лысого мужичка. Ему идеально подходит роль легавого.

— Ну что Вы! — в его руке заиграла ручка. — Мы же не искали что-то конкретное. Или Вам есть что скрывать? — вот я думаю, их там в Полицейской Академии специально учат этому пронзительному, сквозящему насквозь взгляду. Твои дешёвые фишки на меня не действуют, чувак.

— Я не собираюсь отвечать на ваши глупые вопросы, потому что я спешу. Вообще-то у меня уроки в школе, — аккомпанирую свою речь живыми жестами, вот сейчас показываю ему на часы, но мужик лишь пожимает плечами и достаёт лист бумаги. Собирается за мной записывать, прямо как секретарь за президентом.

— Мы надолго Вас не задержим, — он аккуратно вывел дату на листе, не обращая внимания на мой приходящий гнев.

— Меня как бы уже допрашивали, — напоминаю я. Помощник прокурора поднимает на меня залитые желчью глаза.

— Появились новые обстоятельства в деле, поэтому мы вынуждены Вас допросить, Олег Михайлович, — стало не то чтобы жарко, но как-то душно. Вот уж интригу он создал. — Ну-с, начнём, когда в последний раз Вы видели Елену Васнецову?

— У меня был урок у её класса. В день убийства, — уверенно отвечал я заготовленными фразами.

— А в момент убийства Вы где находились? То бишь с полуночи до часа ночи? — мужчина параллельно записывал и допрашивал.

— Забирал жену из аэропорта, — и это чистой воды правда.

— Забирал жену, ага, так и запишем. Она, кстати, подтвердила Ваше алиби, — кто бы сомневался. Откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки, сегодня мне не о чем беспокоиться. Не очень удобно сидеть в таком положении, но таким образом мужик должен понять, с кем имеет дело. — Едем дальше. В каких отношениях Вы состояли с убитой Еленой Васнецовой?

Даже если бы у нас что-то было, я бы ни за что не признался.

— Она была моей ученицей, а я её учителем. Ничего больше, — спокойно ответил я. Здесь точно не подкопаетесь.

— В школе ходили слухи, вернее ученики рассказывали, что будто то бы Елена признавалась, что была в Вас влюблена, — что поделать, если все в меня влюблены.

— Как мужчина я замечал оказываемые ею знаки внимания...

— И как мужчина Вы, — начал говорить вместо меня мужик.

— Не как мужчина, а как учитель я не реагировал на них. Спросите кого угодно, все подтвердят, я никогда не перехожу границы дозволенного, — но всегда есть исключение из правил, внутренне улыбался я.

— Кстати, Вы только что вернулись из Москвы, — вот сука, он что читает мои мысли! — Вы ведь сопровождали ученицу на Олимпиаду?

— А это тут причём? — чуть было не сорвался я, надавливая на следователя или как там его.

— Я просто уточняю, Олег Михайлович, — на несколько долгих секунд он погрузился в бумаги, — И как всё прошло? — неожиданно спросил он, когда я перекручивал в голове последний секс с Машей.

— В смысле? — чёрт, мысленно ругаю себя. У меня же на роже поди всё написано. «Отрывался с ученицей.»

— Как прошла Олимпиада? — уточнил помощник прокурора, но при этом он сделал некую пометку в протоколе.

— А, вы про это, результаты придут позже, — фух, кажется, не спалился.

— Смею поинтересоваться, Вы всегда носите бабочки? — как только я вошёл, сразу же заметил, как этот тип пялился на мою бабочку. Где-то здесь подвох.

— Да, а что?

— Занятная вещичка, — он подвинулся ближе, чтобы рассмотреть мой аксессуар. — Можно посмотреть?

— Вы хотите, чтобы я её снял? — недоумевая спросил я.

— Да, Олег Михайлович, — растянул мужчина.

Я не стал противиться и протянул ему бабочку. На шее сразу стало как-то пусто. Так же, как и в сердце.

— Красивая, нечего сказать, — меня тошнило от того, как он вертел ею в своих толстых пальцах, — Дорогая, наверное. Berluti. Ничего себе! — удивился он.

— Подарок жены, — соврал я.

— Ну ладно, не вижу смысла больше Вас задерживать. Можете быть свободны.

Он возвращает мне бабочку, и я встаю.

— Всего доброго, Олег Михайлович, — попрощался он, а сам, наверняка, сверлил взглядом мне спину.

— И Вам того же, — как можно искреннее ответил я, хотя на самом деле горел бы он лучше в Аду.

Пока я ехал в школу, первый урок я уже точно прогулял, думал, как мне действовать дальше. Неоднозначное, расплывчатое заявление помощника прокурора о новых обстоятельствах в деле не даёт мне покоя. Он явно хотел надавить на меня, заставил показать ему бабочку, и в этом я думаю и есть ключ к разгадке.

Кто кроме следователя, прокурора, Герхарда и правоохранительных органов может что-то знать. Ответ очевиден — Маша. Отец, наверняка, ей что-то да рассказывал. Воображение подсовывает картинки, как Маша в баре, обнимая меня за шею, находясь в нетрезвом состоянии, шептала что-то про мистера Баттерфляя. Откуда она это взяла? Не просто же так ей это вдруг взбрело в пьяную голову. Даю руку на отсечение она что-то знает, но не говорит мне. Мой единственный вариант, мой единственный помощник во всей этой запутанной ситуации — это Маша. Я должен спросить её напрямую.

Если бы она знала правду или хотя бы догадывалась, она бы точно боялась меня. Но она со всеми чувствами отдалась мне в Москве, и более того она доверяла мне. Не факт, что доверяет сейчас.

После пятого урока, в конце рабочего дня я вышел в коридор, чтобы выловить Машу в потоке снующей, сопливой мелюзги. Зрение охотника мне как раз пригодится.

И наконец, после пяти минут лавирования между малышней и учениками постарше, я заметил как всегда быстро убегающую Машу. Не замечая никого, я начал кричать и махать руками:

— Мария! Филевская! — она меня не слышит или не хочет слышать. — Маша, стой!

Только после повышения голоса, она остановилась и продолжила стоять в оживлённом коридоре, так что мне пришлось подойти к ней самому.

— Олег Михайлович, здравствуйте, — начало пока радует. — Я опаздываю на конкурс чтецов. Вы что-то хотели? — её безучастный взгляд убил любезное приветствие.

Нет, блять, я просто так остановил тебя!

— Подожди, — я пытаюсь взять её за руку, но девушка отстраняется. — Я хотел извиниться за... всё. То есть в Москве я повёл себя, как полный кретин, у нас всё так хорошо начиналось, а я взял и в последний день всё испортил, — нервничаю и потираю перегородку носа, я опять извиняюсь перед ней, но этот раз ничем не отличается от первого, чувствую себя так же неуверенно и паршиво.

— Я думаю, нам не стоит обсуждать это в школе, — озираясь по сторонам, шёпотом проговорила Маша. Главное, чтобы она услышала мои слова. Я правда виноват перед ней, хотя в нашей ссоре есть и её вина. Но пока об этом ни слова.

— Маш, я серьёзно, — беру ученицу под локоть и отвожу к окну, чтобы нам никто не мешал. — Когда мы вчера расстались, уже вечером я понял, что безумно скучаю по тебе. Очень скучаю, — настойчиво произнёс я, и уголки её губ поползли вверх, но улыбки так и не случилось. Хочет помучить меня своим безразличием.

— Я понимаю, — как будто не к месту сказала Маша. — Мне правда надо идти, — но я наконец-то взял её тёплую ладонь и крепко сжал, при этом мои глаза смотрели в её серо-зеленые. — Олег, мы в школе.

Я сдался. Ученица было собралась покинуть меня, но я вовремя вспомнил, зачем собственно я остановил Машу.

— Ещё кое-что, — девушка остановилась, замерев на месте. — Меня сегодня допрашивали.

— Тебя в чём-то подозревают? — её кроткий голосок сквозил тревогой. Я говорил как можно более расстроенным тоном, пытаясь вызвать в ней хоть каплю участия в моей судьбе.

— Нет, в деле появились новые обстоятельства или улики, — подвожу разговор к самому главному. — Вот поэтому меня вызвали на повторный допрос. Тебе, кстати, отец ничего не говорил?

— Нет, ничего, — а сама отвела взгляд в сторону. Точно врет. Она знает больше, чем я думаю. — Его вообще скоро могут отстранить от дела.

— Плохо! — самопроизвольно вырвалось выражение моей досады. Я теряю последних кротов в следственных органах.

— Почему плохо? — удивилась Маша, буквально царапая меня своим колким взглядом.

Я чуть было не выдал себя!

— Плохо, потому что твой отец будет больше времени проводить дома, а это значит, что у нас будет меньше возможностей провести это время вместе.

От головы до шеи Маша залилась пунцовой краской. Она думает о том же, о чём и я, и меня это обнадёживает.

— Я лучше пойду, — смущаясь, хотя чего там, Мария пошла на этот гребаный конкурс чтецов.

Ей бы не помешало разогреть речевой аппарат, а мой язык мог бы ей в этом помочь. Но, к сожалению, эта идея осенила меня уже после ухода ученицы. Ничего, в следующий раз.

Я добрался до дома только к вечеру. Причина? Мне нечего делать дома. Пройдя в гостиную, я увидел спящую на диване Светлану. Что-то рановато она отрубилась. Хотя. Взглянув на часы, я понял, что уже полночь. Что-то я запоздал. Но как оказалось, меня не шибко то и ждали.

Жена уснула в компании Доу Джонса, а когда-то тёпленькое местечко рядом с ней занимал я. Как она только терпит меня и всю эту непонятную жизнь. Я бы точно свихнулся или сбежал на край света.

После того, как я перенес жену в её спальню, заперся в кабинете. Ну и что мне делать? Тоска начала меня съедать, я скитался из угла в угол, брал одну книжку за другой, но ни одна умная мысль не лезла в голову. Я понял, мне не хватает только одного. Маши.

Спасибо, Герхард, однажды ты сослужил мне добрую службу. На всех лошадях, что подвластны моему джипу, отправляюсь навстречу приключениям. Сегодня ночью моим приключением станет Мария Филевская. Правда, она пока об этом не знает.

Оставляю машину в нескольких метрах от дома Филевских. Сперва обхожу вокруг дома и убеждаюсь, что свет горит лишь в одной комнате на втором этаже. В спальне Маши. И чем она занимается в столь поздний час? Смотрит на мою фотографию и маст.... Боже, не хотел бы я застать её за этим занятием. Или?..

Тихо, как охотник, сидящий в засаде и высматривающий свою добычу, я открыл входную дверь. Ещё раз спасибо старине Герхарду. Хорошо ориентируясь в темноте, поднялся на второй этаж. Тишину нарушал лишь храп Герхарда. На меня нахлынули воспоминания, как-то раз я остался здесь на ночь, а потом в ванной... Но. Сегодня может быть всё гораздо лучше.

Открываю дверь в комнату Маши, девушка сидит за письменным столом у окна и что-то набирает в компьютере. Также беззвучно запираю дверь на щелчок. Он получился слишком громким, поэтому Мария резко обернулась через плечо и застала меня. Сюрприз! — прокричал бы я, но ограничился лишь жестом, приложив указательный палец к губам.

Маша растерялась, не знала, как ей реагировать на появление учителя в такое позднее время.

— Олег, что ты тут делаешь? — кричала она шёпотом. — Как ты попал сюда?

— У меня есть ключ от твоего дома, а у Герхарда от моего, — я демонстрирую девушке связку ключей и быстро убираю её в задний карман. Там же лежит несколько презервативов.

— Господи, зачем ты пришёл? — я медленно начинаю сокращать между нами расстояние. Видя, как Маша взволнована, как дрожат её губы и в свете ночи блестят глаза, я не хочу спешить, чтобы потом оплакивать очередное поражение.

— Я не могу без тебя, — быстро проговорил я, а Маша от удивления раскрыла рот. — Ты нужна мне.

Я иду к ней медленно, но верно. Она не отступает назад.

— Папа дома. Он может услышать, — так чувственно и на одном дыхании произносит она.

— Если ты будешь хорошей девочкой и будешь вести себя тихо, — на моих губах играет распутная улыбка, Мария отлично понимает, на что именно я намекаю, и поэтому её щеки заливаются краской.

— Олег, отец может проснуться! — но ты же не хочешь, чтобы он просыпался. Я вижу это по твоему плутовскому взгляду.

— Ты ведь знаешь, счастье любит тишину, а любой большой секрет должен оставаться тайной покрытой мраком, — Маша ещё некоторое время осмысливает мои слова, но тут я замечаю. — Подожди, что это на тебе?

Она хочет, чтобы я тут же кончил что ли? Какой-то дрянной белый топик, не прикрывающий даже живота, явно был на три размера меньше. Шёлковые шортики, окаймленные кружевом. Как я должен вести себя, когда я вижу это?

— Блин, я хочу снять с тебя это. Немедленно.

Зная природную застенчивость Марии, я подхожу к выключателю и гашу свет. Теперь комнату освещает лишь настольная лампа на том самом столе, где я брал её впервые. И сама лунная дорожка ведёт к этому бесстыдному, нахальному топику. Ну держись!