Mr Butterfly 🦋 | 18+

Быстрее, быстрее! Биение сердца отдавалось в висках на этот раз не из-за неумолимого темпа учителя, а из-за бешеного волнения. Несмотря на тот очевидный факт, что мы опаздывали на рейс, Олег с олимпийским спокойствием медленно, как улитка, шёл по терминалу. Я не могла его торопить, ведь, чего греха таить, именно из-за меня мы сейчас находимся в таком дерьмовом положении.

После того, как два офицера отпустили нас, убедившись, что всё в порядке, Олег Михайлович не проронил ни слова. Я осознавала, что за внешним спокойствием он пытался скрыть спектр бушующих эмоций. Стоило мне только сделать что-то не так, всё могло обернуться гораздо хуже, чем есть сейчас. Я знала, что на меня ещё обязательно снизойдёт его гнев. В скором времени. А пока — именно я тот человек, который волнуется за тайм-менеджмент.

Мы прошли мимо стойки регистрации, я напряглась, неужели Олег Михайлович вовсе передумал покидать Москву. Но вскоре мы оказались около мужского туалета.

— Олег Михайлович, мы опаздываем! — буквально захныкала я. Это была моя первая фраза после того, как он прилюдно назвал меня сукой. Такой яростный, но не менее сексуальный, он оборачивается на меня и словно пытается пронзить взглядом:

— И по чьей вине мы опаздываем? — с таким сарказмом изрёк он. Всё же это лучше, чем ругань посреди аэропорта.

— Мы правда можем опоздать! — он настолько спокоен, что мысль будто он подготовил план расплаты похлеще моего побега, начинает проедать снег мозг. Может свалить, пока не поздно.

— Ничего, без нас не улетят, — его тон сделался мягче, лишь на сущий мизер, но всё же. — Только попробуй за эти две минуты, что я буду переодеваться, убежать, — рявкнул он и скрылся за дверью мужской уборной.

Моя испорченная сторона предполагает, что он мог запросто потянуть меня за собой и претворить план мщения в жизнь. Но мне кажется, я недооцениваю Олега Михайловича. Как-то слишком банально даже для него — трахнуть меня в толчке.

Ровно через две минуты учитель вышел. Он избавился от небесно-голубой рубашки, которая так шла ему и так нравилась мне. Из ручной клади он достал серую толстовку с капюшоном, которую носят все подростки. От одной лишь мысли, что он надел её на голое тело, подкашиваются ноги. Ему очень идёт это не сочетаемое сочетание стилей — спортивная толстовка и классические брюки и туфли. На несколько секунд я впала в транс, рассматривая его преображенный облик, словно перед скульптурой античного мастера. Олег Михайлович не мог этого не заметить.

Можно было предположить, что все пассажиры уже заняли свои места, и каждый томится в ожидании двух штрафников, то есть меня и Олега. Так как билеты не имеют чётко выкупленных мест, нам досталось то, что осталось. Два места в разных рядах. Я благодарила Господа, что за все мои грехи на меня всё-таки снизошла благодать. Однако Олег радовался меньше, чем я. Он вообще не радовался. Наверное, он тихо оплакивал свой беспощадный план по вправлению мне мозгов.

Я заняла кресло и только тогда смогла расслабиться. Всё же я видела шевелюру учителя, она казалась так далеко, да и я была с двух сторон окружена другими пассажирами, так что казалось, я была в безопасности.

Меня не могла не волновать неразрешенность ситуации. Олег Михайлович не может оставить это просто так. Да это просто не в его стиле! Я развела его как дурака, заставила волноваться...нет, не думаю, но хотя бы понервничать, что ему могут оторвать голову, случись со мной что. Несколько часов в воздухе я могу быть спокойна, что ничего катастрофического не случится. Разве что падение самолёта. Что может быть хуже?

Я планировала не вставать со своего места, но нужда взяла верх. Мне нужно было сходить в туалет, и я надеялась всеми фибрами, что по пути мне не попадётся Олег Михайлович.

К моему счастью, очереди не было, и дверь была открыта. Я уже была готова запереться в туалете, как вдруг за моей спиной возникла мощная фигура Олега Михайловича. Я почувствовала его присутствие затылком, потому что за то время, что мы знакомы, я уже научилась ощущать его энергетику. Так и сейчас мне стало дурно от одной лишь мысли, что он стоит рядом.

Я делаю шаг в сторону, пропуская его первым:

— Олег Михайлович, Вы в туалет? — нарочито вежливо говорю я, чтобы скрыть панику.

— А ты как думаешь? — усмехнулся он. А как я вообще могу о чём-то думать, когда он в считанных сантиметрах от меня.

— Тогда я Вас пропускаю, — я знаю, чего он добивается.

— Как говорится, ladies first, — он услужливо указывает мне рукой на дверь уборной, будто приглашая войти.

Я смотрю на него в упор, пытаясь распознать его тайный умысел. Кажется, гляделки затянулись. Олег Михайлович и бровью не повёл, поэтому я решила переступить порог уборной. И только я хотела захлопнуть дверь, запереть замок и вычеркнуть учителя из своей жизни (или это лишнее), как он выполнил два первых пункта за меня. Я же знала! Хотела я закричать, но опять попалась в эту ловушку. И что теперь? Игральные кубики в руках Олега Михайловича.

В достаточно небольшом туалете он умудрился загнать меня в угол, я и сама была не против найти укромный уголок, главное, чтобы он потом не оказался моей могилой. Мне оставалось лишь молить Бога, чтобы вновь не началась турбулентность, потому что меня и так трясло, как на игле. Я всеми силами пыталась не выказывать страх.

Делая глубокий вздох, я украдкой посмотрела на учителя. Его уравновешенное состояние отошло на задний план, перед собой я видела привычного мне монстра, учителя-мучителя, сменившего строгий костюм на отвязный прикид. Если бы он не был на меня так зол... Я могу представить, как я ныряю ладонями под его толстовку, провожу пальцами по рельефному телу, и мы осуществляем его давнюю мечту — занимаемся любовью в туалете самолета. Но!

— Скажи один или два, — всегда требовательный учитель поставил руки на бёдра и глядел на меня бесстыдным, похотливым взглядом.

— Что? — вымолвила я, начиная нервничать. На пустом ли месте?

— Ты что тупая? — рыкнул он, я отшатнулась в сторону. — Выбери один или два?

— Что это значит? — из моей груди вылетел сдавленный, полный горечи вздох. Даже при изнасиловании я его так не боялась, как сейчас.

— То и значит, что я не могу никак выбрать из двух вариантов: либо выпороть тебя, либо выебать. Благо, и ремень, и член сейчас при мне.

Он что серьёзно? Судя по тому, как он хищно на меня пялится, в его словах есть доля истины. Я не успеваю ничего ответить, даже подумать о том, если он и вправду собирается наказать меня одним из этих способов. Мне плохо и тошно, меня загнали в угол, я в тупике, но случай или высшая сила сегодня на моей стороне.

— Расслабься, я не собираюсь этого делать. Просто хотел посмотреть, как на тебя подействуют мои слова. Признайся, от страха начали гнить все клетки твоего тела, кровь начала циркулировать с неослабевающей силой, а от адреналина участился пульс. Маш, видишь, что делают с тобой одни лишь слова, а если действия...

— Почему ты не будешь этого делать? — неожиданно даже для себя спросила я, как будто я хотела, чтобы он одновременно двумя инструментами вытравил из меня душу, ну и всю дурь заодно.

— Это очевидно. Слишком много свидетелей.

Хоть на секунду я почувствовала, как снова могу дышать, не бояться расплаты, но Олег по-прежнему здесь, значит, нам всё же предстоит молниеносная и неотступная война.

— Знаешь, редко я сталкиваюсь с тем, что не могу подобрать слов, чтобы выразить всё своё возмущение, — пусть лучше читает нотации, чем расстёгивает штаны. — Сейчас именно этот случай. Ты посчитала себя взрослой? Сбежала из университета, не предупредив меня. Что ты хотела этим доказать? Кому ты хотела доказать? Мне? Да я только посмеялся над твоей глупостью. Кому от этого хуже? Только тебе! — его пылкие пугающие речи заставили меня встрепенуться и по-новому взглянуть на ситуацию.

Он мало того, что развлекся с одногруппницей, так ещё и позабавился над моей выходкой. С одной стороны, мне получилось его разозлить, я добилась желаемого результата, но, с другой стороны, он выплеснет эту злость на меня. Именно я попаду под удар!

— Олег Михайлович, — начала было я, чтобы остановить его язвительные нравоучения, пока он не зашёл слишком далеко.

— Значит, теперь я — Олег Михайлович. А когда я доводил тебя до оргазма, ты не называла меня по имени отчеству, а кричала, буквально стонала Ооолеееег, — он что решил меня таким образом подколоть. Теперь он постоянно будет мне напоминать о своём мастерстве довести девушку до обморочного состояния. — Нет уж, Маша, помолчи, когда я говорю. Я как дурак рыскал по всей Москве, искал тебя. Не дай Бог с тобой что случится, отвечать же не тебе, а мне. Мне даже пришлось прибегнуть к помощи органов. А ты?! Захотела уйти пораньше с Олимпиады. Почувствовала себя взрослой, самостоятельной? — он не выдержал внутреннего напряжения, и его голос сорвался. Я чувствовала каждой частью своего тела, что он был ужасно зол, просто в ярости. Но и я тоже намерена идти до конца. Если он ждёт, что я буду извиняться перед ним, пусть обойдётся. Изначально, если бы он не повёл себя как скотина, я бы не убежала, и сейчас мы бы возможно занимались здесь совершенно другим.

— Я просто не хотела тебе мешать, — резким, грубым тоном заявила я.

— Мешать? — удивился он, хмуря брови.

— Именно, ты же был занят!

— Занят? — он так умело придуряется или же он всерьёз не понимает, к чему я веду.

— Ты же поехал...вернее Вы, Олег Михайлович, провели время с Катей, — его поразили, тронули мои слова, потому что он вообще не видел в этом причину для совершения мною такого безумного поступка. Конечно, а что такого после утреннего секса с одной девушкой потом отобедать с другой. А его взгляд при этом кричал о том, что я не имею права лезть в его личную жизнь, открыто предъявлять ему свои претензии. Для него это в порядке вещей, поэтому он даже не придал моим словам значения.

— Какое тебе дело до Кати? — бросил он мне, лишь бы я отвязалась.

— Вот именно, Олег, — чувствую сейчас меня прорвёт. — Тебе не до кого нет дела, кроме себя. Я, глупая дурочка, поверила тебе, купилась на твои слова, дала тебе возможность загладить вину, думала ты правда делал это искренне. А оказалось, это было частью твоей игры. Я верила, что я нужна тебе, но тебе нужно лишь одно — победа в этой гребаной Олимпиаде. Какую-то минутную похвалу ты ставишь выше человеческих отношений. Как я ошибалась, когда думала, что то, что произошло между нами, для тебя хоть что-то значит. Оказалось, нет. Ты быстро перескакиваешь с одной жертвы на другую. Именно жертву! Потому что ты делаешь всё ради сугубо личной выгоды.

Чтобы хоть как-то не заплакать, я закусила губу и мысленно радовалась, что смогла вот так открыто сказать Олегу о наболевшем. Мала вероятность, что мои слова хоть каплю на него подействуют. Он такой какой есть, и менять уже зрелого, с устоявшимися принципами мужчину нет смысла.

— Во-первых, — начал он, пытаясь поймать взглядом мои глаза; я избегала зрительного контакта с ним. — Я не обещал тебе, что у нас будут какие-то отношения. Разве я тебе говорил о том, что рассматриваю тебя как девушку, — ну, конечно, просто секс без обязательств. — Во-вторых, я никогда не говорил, что то, что случилась между нами, для меня ничего не значит.

— Ну ты уехал с ней! — закричала я, сдерживая порыв со всей силы ударить его в грудь. Играет с женщинами как хочет без зазрения совести.

— Да, уехал, но ты не можешь знать, что мы делали, — он окончательно хочет выставить меня дурочкой. — Стой! Подожди! — он задумался и смерил меня критическим взглядом. — Ты что ревнуешь? — выпалил он, глядя мне прямо в глаза, которые успели увлажниться слезами.

Сначала на его губах заиграла лёгкая улыбка, потом она переросла в смех, который перешёл в вой, но вдруг Олег Михайлович неожиданно замолк, потому что пришла моя очередь ответить ему.

— Допустим, так, — чуть ли не плача кричала я. — И что теперь? Будешь смеяться надо мной? — хотя этот эгоист уже смеётся. — Давай смейся! Конечно, я влюбилась в тебя как дура, а ты даже этого не замечаешь!

Впервые, в порыве эмоций, в момент высшего напряжения и кульминации всего разговора, я сболтнула то, о чем долгое время боялась признаться самой себе. После того, как я узнала лучшую сторону Олега, я окончательно убедилась в том, что это чувство живет во мне уже долгое время.

Жаль, что Олег этого не понимает, потому что на его лице застыл немой ужас с вкраплениями удивления. Пусть уж лучше так, он должен знать, хотя я не планировала обсуждать с ним наши отношения. Его действия говорят громче, чем слова. Поэтому чего бы мне это не стоило, нужно научиться не попадать в его чары обольщения.

— Маша, послушай, — он опять разговаривает со мной, как с ребёнком. — Я взрослый мужчина со своим потребностями, целями и установками. Я много делал в жизни ошибок и не хочу совершать ещё одну. Я понимаю, что ты меня ревнуешь, но я не обязан перед тобой отчитываться, где я, с кем я, и что я делаю. Ты — моя ученица, а я — твой учитель. И пока мы находимся в этом статусе, ты не имеешь права лезть в мою личную жизнь. Есть тот минимум, который открыт для любого человека, который общается со мной, но на большее никто рассчитывать не может. В этом мире для меня нет авторитетов. Я сам себя хозяин, хозяин своей жизни. Такие люди, как я, неисправимые одиночки.

Из моих глаз начали капать слезы, Олег на несколько мгновений отвёл взгляд. Зачем тогда он всё это устроил? Потому что ему так удобно? Я не могу получить от него то, о чем мечтает любая девушка. Взаимной любви и стабильности.

— Вот поэтому, Олег Михайлович, я не обязана вечно скакать под Вашу дудку, делать так, как это удобно Вам, — его взгляд начал грустнеть, он понимает, что я собираюсь оттолкнуть его. — Нам нужно держать дистанцию, оставаться в рамках. Помните, Вы мне сами об этом говорили в начале нашего знакомства.

— Маш, — он сделал шаг вперёд и попытался протянуть ко мне руку, я отдернулась.

— Нет, Олег Михайлович. Если Вы не уйдёте, я закричу.

Он отступил, его губы изобразили застывшую, фальшивую улыбку.

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Однако я не забыл о твоей выходке. Тебе просто повезло, что у меня не оказалось с собой презерватива. Но ты ведь умная девочка, понимаешь, что это ещё не конец.

Бросая на меня взгляд 'я-всё-равно-возьму-тебя-рано-или-поздно', он вышел из туалета.

Я не могла больше устоять на ногах, меня шарахнуло о стену. Опять мы попали в эту зону турбулентности. Но на этот раз со мной рядом не оказалось сильных, надежных рук.

Рано утром мы приземлились на родной Сибирской земле. Сразу же подул холодный, промозглый ветер, напоминающий о том, что мы вновь попали в привычную для нас серую, рутинную обстановку. Пора забыть о том, что произошло в Москве. Всё начиналось так прекрасно, но закончилось полным провалом. В этом отчасти есть и моя вина, но не я была инициатором нашего с Олегом Михайловичем отдаления. Сам же учитель держался холодно подстать погоде. За все время мы обмолвились парой слов о погоде, самочувствии после полёта и ближайших планах на день. О ссоре, конфликте мы не говорили. Оно и к лучшему.

Закутываясь в тёплый шарф, который я взяла на случай холодной погоды, я шла за Олегом Михайловичем на стоянку. Нас уже ждал автомобиль, при этом это был не его джип, а совсем другое авто.

— Откуда здесь эта машина? — спросила я, когда учитель открыл багажник, чтобы положить вещи и сумки.

— Я заранее позаботился и снял машину, — сухо ответил он и сел на водительское кресло. Я ещё несколько секунд сопротивлялась северному ветру, думая о том, почему он не воспользовался своей машиной. Хотя как? Нас могла забрать его жена — слишком рискованный поступок. Папа сразу предупредил, что утром он будет занят. Наверное, оставался один вариант — снять авто.

От аэропорта до моего дома ехать дольше, чем от школы до дома или от Олега Михайловича до дома, то есть мне придётся ещё несколько часов проторчать с ним в замкнутом пространстве. Уже в тысячный раз я буду надеяться, что всё пройдёт гладко.

Мы выехали со стоянки и в течение сорока минут ехали под романсы звёзд русского шансона. Пусть так, главное не разговаривать с ним и не слышать его голос.

Вскоре Олег Михайлович убавил магнитолу и достал мобильный телефон. И кому же он собрался позвонить?

— Свет, доброе утро. Не разбудил? — ну, конечно, жена, вспомнил впервые за три дня о её существовании. — Как ты? Нет, я правда волнуюсь. Мы уже едем. Скоро буду.

Лаконично отвечал Олег Михайлович, а меня начал напрягать его фальшивый, плохо наигранный такой слащаво-заботливый тон. Ему же начхать на неё, зачем он строит из себя верного, порядочного мужа.

— Зачем ты делаешь вид, что тебе есть какое-то дело до жены, если это не так?

Олег Михайлович прикрыл микрофон рукой и спросил:

— Прости, что? — я начала злиться.

— Тебе же глубоко фиолетово на неё. Если бы ты правда заботился о Светлане, ты бы не спал с другими девушками.

Олег был в шоке, и это ещё слабо сказано. Он скоропостижно отрубил телефон и резко затормозил, съезжая на обочину.

— Как же ты меня заебала! — закричал он, колотя по рулю. — Всё, это была последняя капля! Живо выходи из машины!

Изумленно смотрю на него, и до меня никак не доходит, что он только что остановил машину в глухом лесу, где в радиусе нескольких километров ни души. Прежде чем я успела задать уточняющий вопрос, Олег Михайлович выпрыгнул из машины, с хлопком закрыл дверь и побежал к пассажирскому сиденью.

Он открыл мне дверь, но совсем не как галантный кавалер. Дабы избежать насильственного выдворения из машины я выползла сама.

Вот так мы оказались вдвоём в тайге. В голове возникают картинки об убийствах бедных девушек, которых сперва изнасиловал маньяк, а потом он их задушил. Смею предположить, все эти сцены расправы происходили именно в этом необъятном лесу.

Невольно возникают мысли, что Олег и есть тот Сибирский маньяк, и сейчас он собирается прикончить меня в лесу. Нервно сглатываю и оглядываюсь, помощи ждать не приходится.

— Что, боишься меня? — вспыхнул Олег, когда я уперлась в капот машины. Наверняка, я сейчас похожу на испуганного кролика, загнанного в тупик. Действительно я боюсь узнать то, на что ещё способен Олег Михайлович. — Сколько раз тебе ещё повторять, Маша, что ты не смеешь тыкать мне, с кем мне спать, а с кем нет, осуждать мой образ жизни и пытаться таким глупым образом выразить своё недовольство. Тебе повезло, что Светлана ничего не услышала.

Рассерженный голос Олега терялся в гуле ветра и шелесте сосен. Подернутый дымкой лес создавал отличную декорацию для маленькой, но трагедии.

— Ты можешь спать с кем угодно, только я в этом не участвую, — сказала я, будто вынесла ему приговор.

— Вот как, — насмешливо произнёс Олег.

— Да, с меня хватит. Знаешь, меня посетила мысль, тебе следовало бы остаться в Москве. Там у тебя было бы гораздо больше возможностей развернуть потенциал, столько девушек, ночных клубов, — Олег засмеялся, от его смеха меня бросило в дрожь.

— Неужели ты думаешь, я веду настолько развязный образ жизни? — казалось, он лучился счастьем, опровергая мою теорию.

— Именно, об этом говорят твоё поведение, твои поступки. Ты с жадными глазами бросаешься на кого не лень; плотские удовольствия для тебя важнее, чем общепринятые моральные ценности. Ты ужасный человек, Олег, потому что в тебе нет ничего живого, — и горько осознавать, что я влюбилась именно в него.

— На самом деле я просто очень закрытый, — он делает шаг вперёд. — А ещё очень страшный, страшнее, чем ты думаешь, Маша. Но несмотря на всё это, я никогда не вхожу в одни и те же ворота дважды.

Он подходит ближе и упирается руками о капот, я оказываюсь в ловушке. Опять он начинает вить эту тонкую паутинку из лжи и похоти.

— Что это значит? — когда я говорю, горло сначала леденит от холодного воздуха, который потом смешивается с горячим дыханием Олега Михайловича. Получается обжигающе-леденящая смесь.

— Это значит, что, если я сплю с какой-то девушкой, обычно это разовая акция. Я никогда не возвращаюсь к ней во второй раз, — он шептал всё это в нескольких сантиметрах от моих губ, в то время как я подбирала новые эпитеты, чтобы описать их. Пожалуй, сегодня его губы бесстыдно-жадные и зовущие.

Он склонился и поцеловал меня в нижнюю губу, на этот раз я не была податливой и смогла найти в себе решимость оттолкнуть его. Упершись руками в его стальную грудь, я смогла выбраться.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Олег, ты никогда не подкрепляешь слова действиями.

После я забралась в машину и включила печку на максимум. Где-то там ветер донёс голос Олега «А не оставить ли мне тебя в лесу?» Но вскоре он вернулся в автомобиль и до самого дома не проронил ни слова.

Мы так и расстались, не попрощавшись, не обмолвившись дежурными фразочками, в общем, разошлись как в море корабли. Мирно. Думаю, что пока.

Я зашла в дом, было абсолютно тихо. Ловлю себя на мысли, что за эти несколько дней я совершенно отвыкла и от Сибири, и от этого дома, который перестал быть родным. Кажется, совсем чужой жизнь в семье с папой, который не видит ничего кроме своей работы, но всё же есть какая-то отдушина, частичка тепла, что я не нахожусь рядом с Олегом Михайловичем, пусть уж лучше быть в пустом, одиноком доме.

Сразу же я пошла к кабинету отца. Где же ему ещё быть ранним утром. Действительно, после того, как я зашла в распахнутую дверь, в кресле я обнаружила папу. Измученный, будто пожелтевший и поседевший, он сидел в потрепанном кожаном кресле, а перед ним хаотично были разбросаны бумаги.

Как только он меня увидел, в его глазах проснулся огонёк. Вот кого мне так не хватало все эти дни, вот по кому я так скучала, думала я, утопая в объятьях отца. Пусть в последнее время нас преследует череда неурядиц, я по-прежнему люблю его, он мой единственный близкий человек. И никакой Олег Михайлович никогда не сможет заменить самое родное и дорогое, что есть у меня в жизни. Именно в связи с непродолжительной разлукой я пришла к этим выводам.

— Доченька, как я рад! Ну же давай рассказывай! — отец усадил меня на диванчик, тот самый, на котором сидели родители Елены, когда у нас состоялся интимный разговор, и начал расспрашивать про поездку и Олимпиаду.

— Всё прошло гладко. Олег Михайлович меня отвёз, сопроводил и привёз, — коротко и ясно ответила я, лишь бы успокоить отца. С моей стороны это была наглая ложь: я завалила Олимпиаду, успела переспать с учителем и позже поссориться. В общем достаточно много событий для такой короткой поездки.

Мне совсем не хотелось вновь погружаться в эти воспоминания, напротив же мне было дико любопытно узнать, не поймали ли Сибирского маньяка, всё же большое начальство пожаловало.

— Пап, да ничего интересного, — отмахнулась я. — Лучше расскажи, что у нас здесь произошло.

— Много чего произошло, — тяжело выдыхая, ответил отец.

— Много убийств? — с ужасом спросила я. Неужели за эти дни список жертв пополнился, а убийца всё ещё на свободе.

— Тьфу-тьфу-тьфу, никаких убийств не было, — после паузы отец добавил, но уже шепотом. — Пришли результаты вскрытия Елены.

У меня мгновенно загорелись глаза, я обязана знать причину её смерти. Видя мою жадность к информации, отец встал и плотно закрыл дверь, как будто в доме был кто-то кроме нас. Но мы были абсолютно одни.

— Маша, ты же понимаешь, что всё, что я тебе здесь говорю, строго между нами, — боязно осматриваясь, проговорил отец и снова уселся в кресло. — Вижу, насколько тебе интересно, поэтому не буду томить. Это дело рук Сибирского маньяка, его почерк. Елена была задушена тонким, эластичным предметом, но смерть жертвы не была настолько мучительной, потому что Елена находилась в состоянии изменённого сознания. Другими словами, убийца заблаговременно накачал её сильным наркотиком.

После того, как отец назвал эту всем известную травку, волосы встали дыбом. Можно ли это назвать легкой смертью? Относительно да, но смерть не может быть легкой.

— Если Елену убил тот самый маньяк, значит она тоже была изнасилована? — говорю, а у самой глаза на мокром месте. Опять вспоминать этот ужас, когда отец сообщил об её убийстве, последний звонок-предупреждение и крайне странную реакцию Олега на новость о смерти его ученицы.

— Нет, она умерла девственницей, — я громко воскликнула, прикрывая рот рукой. Елена да чтобы девственницей! Да быть такого не может! Почему в тот раз маньяк не лишил её невинности, ведь его жертвы — исключительно девственницы. — Но есть ещё кое-что, — сказал отец так, будто это намного важнее.

— И что же это? — нетерпеливо спросила я.

— На спине пиджака жертвы были найдены клетки кожи Олега Михайловича, — неуверенно и будто чувствуя вину сказал отец.

— Того самого Олега Михайловича? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё стало покрываться коркой льда.

— Да, Маша. Рогова Олега Михайловича.

Такого поворота я точно не могла ожидать, хотя не раз подозревала, что что-то с Олегом нечисто. Обнаружить прямое доказательство на пиджаке Елены — это прямой путь в список подозреваемых. Но кто может с точностью утверждать, что он оставил свой эпидермис именно в день убийства.

— Значит, он теперь в кругу подозреваемых? — тихим, не своим голосом спросила я. Выдыхая, отец ответил:

— Мы до сих пор не сузили круг подозреваемых, так что да, — теперь клетки кожи, до этого был телефон, о котором знаю лишь я, слишком много указателей на причастность Олега Михайловича. Есть улики, но где мотив?

— Но он же мог дотронуться до неё в школе, это же был школьный пиджак, — я пыталась отчаянно отстоять непричастность Олега. Для чего? Зачем я это делаю? Просто не могу поверить в это. Хотя давно известно, маньяки и убийцы скрываются в обществе под масками приличных людей.

— Так дотронулся, что клетки кожи остались в ткани пиджака? — и спорить здесь было нечего. — Новое начальство считает, убийство Елены отличается от всех предыдущих, но всё же является одним из звеньев в цепочки всех убийств маньяка. По приезде главный прокурор решил поднять и заново проштудировать все предыдущие дела. Девять жертв. Один почерк, один убийца и одна вещь, которая ранее не была обнаружена. Проведя повторный обыск в домах убитых, следствие нашло один предмет, — отец тянется в ящик стола и достаёт фотографию.

— Бабочка? — вырывается из моих уст.

— Абсолютно верно, атрибут мужского гардероба был найден у девяти жертв. Раньше мы бы не предали этому значение, но теперь эта улика имеет иной смысл. Ты понимаешь, в чём подвох, они абсолютно идентичные, как будто были куплены убийцей в наборе. На них нет ни следов, ни отпечатков пальцев, ни названия фирмы производителя. Абсолютно новые бабочки, которые идеально подходят под характеристики орудия убийства.

Слов нет. Третья улика против Олега Михайловича.

— В доме Елены также была обнаружена бабочка? — отец качает головой и разводит руками.

— Нет, не было, — может потому что он не прикасался к ней, она же умерла девственницей. — Теперь я вижу прямую связь, — после паузы добавил отец. — Ты помнишь, что было написано в той записке?

— Brisk as butterfly, — дрожащим от ужаса голосом сказала я, забыв про английское произношение.

— Именно, чувствуешь прямую связь между этой запиской и этими бабочками, — отец оживлённо размахивал фотографией той самой однотипной бабочки.

— А я не вижу связи, папа, — ударяю ладонью по столу и вырываю фотографию из рук отца. — Мужская бабочка здесь на фото имеет английский эквивалент bow tie, ты понимаешь, что это не та бабочка, которая летает, — но то, что Олег носит бабочки, это факт, однако будучи учителем английского языка он не может перепутать bow tie и butterfly.

— Оставим это криминалистам, Маша, — отец встал с кресла, я восприняла это как окончание разговора. — Я вообще не должен был тебе это говорить, следственная тайна, как говорится. Меня вскоре могут отстранить от дела, новое начальство взяло всё в свои руки, но я думаю в связи с их шумным появлением в нашей глубинке, они наоборот спугнули маньяка. Он далеко не глупец, чтобы продолжать убийства, зная, что по его следам идёт главный прокурор. Ладно, не будем больше о плохом, тебе нужно отдохнуть после поездки.

Отец нежно целует меня в лоб, и я иду к себе в комнату. Слишком много информации, чтобы переварить всё на голодный желудок. Надеюсь, контрастный душ, к которому меня приучал Олег Михайлович в Москве, поможет освободиться от лишнего груза мыслей.

Захожу в ванную комнату, раздеваюсь догола. Вспоминая от том, что у меня в сумке спрятана бабочка, подаренная Олегом, я возвращаюсь в комнату, нахожу её и беру с собой в ванну.

Подхожу к зеркалу и примеряю бабочку Олега. Она совсем не такая как на фотографии, даже название бренда есть, наверное, она очень дорогая. Вспоминаю, что это уже вторая бабочка в моей коллекции. Потом рассматриваю в зеркало синяки и засосы, покрывающие кожу, как лилово-багровый камуфляж. Вот они — мои сувениры, привезённые из Москвы.

Я вскрикивала под контрастным душем, то лёд, то пламя. Лишь бы притупить эту боль.

Если Олег правда имеет отношение к преступлениям, он и дальше будет использовать меня как источник информации и как легкодоступный объект для манипуляций.