Mr Butterfly 🦋 | 18+

Когда мы приземлились в Москве, прошли через все необходимые инстанции в аэропорту и самое главное — успешно преодолели квест и выбрались на свободу (Честно, без Олега Михайловича я бы точно заблудилась, потерялась, меня бы обокрали или похитили цыгане. Мы бегали из одного терминала в другой, Олег буквально волочил меня, держа за руку. Я едва поспевала за ним, а он как будто шёл по наитию. Хоть в чём-то его опыт мне пригодился), так вот, уже приближалась ночь. На небе сгущались сумерки, и куда бы я не посмотрела, всё было серо, тускло и мрачно.

Москва — первый мегаполис, в котором мне посчастливилось побывать. Именно такой я и представляла себе столицу нашей Родины. Хотя внутри ещё теплится надежда увидеть ту Москву, что никогда не спит. Она вечно в движении, зовёт тебя куда-то, и ты бежишь и никак не можешь поймать её темп. Тебя встречают миллионы неоновых огней, яркой вспышкой проносятся дорогие авто по МКАДу, в деловом центре ворочаются огромные бабки, а вечером миллионеры, как и обычные белые воротнички, отрываются в клубах, находят себе временные связи...

Только вот промозглый ветер, который не переставая хлещет плашмя по лицу, напоминает, что я здесь не в качестве туриста. Да и вообще, будет ли у меня время познакомиться с Москвой: её музеями, архитектурой, ночной жизнью. Когда Сибиряк наконец-то находит выход из трёх сосен, он жадно хочет попробовать всё и сразу.

Но я на коротком поводке у Олега Михайловича. Куда он, туда и я. Такова моя участь на ближайшие два дня. Сам-то он в Москве жил, стало быть многое видал и пробовал. Зачем ему посвящать во все тонкости московской жизни какую-то Машку из Сибири?

Мы поймали такси, не которое заламывает баснословные цены, а достаточно демократичный вариант. Олег сказал водителю какой-то адрес, естественно мне он ни о чём не говорил. Я даже не могла определить, центр это или окраина. В принципе мне всё равно, я так устала, что готова переночевать в самой дешёвой ночлежке, лишь бы рядом не было Олега Михайловича.

— Устала? — спросил он, отвлекая меня от рассматривания московской панорамы.

— Очень, — протянула я, откидываясь на не очень удобное сиденье.

— А мне даже поспать удалось, — оно и видно: голос бодрый, на вид учитель как огурчик, и, наверняка, у него ещё хватит сил, чтобы иной раз подколоть меня.

— После той встряски я бы точно не смогла уснуть. Сейчас я больше чем уверена, что авиатранспорт это точно не моё, — Олег мило улыбался, а меня волновал вопрос: куда мы вообще едем, не киднэппинг ли это? — Олег Михайлович, а куда мы едем? — имею право знать.

— В отель. Я сам забронировал номер, — на губах его скользнула плутовская, саркастическая улыбка. Здесь что-то неладное. Из его короткого предложения я наконец-то выделила ключевое слово. Он сказал Номер! А не два номера! То есть... Что-то мне подсказывает...

— Вы сказали номер? — намеренно обращаюсь к нему на Вы, так как водитель, наверняка, подслушивает наш разговор.

— Да, номер. Отель располагается в самом центре, то есть, сама понимаешь, номера там не дешёвые. На выделенные деньги министерства образования я смог забронировать только один номер. Они и так здорово потратились на перелёт и прочие расходы, — вот скоты! Мне теперь придётся жить в одном номере с насильником, мужчиной, который не упускает ни одной возможности поприставать ко мне, и я не могу с этим ничего сделать. Так сказать, получите и распишитесь.

— Я так и знала, что они решили на нас сэкономить. Буду надеяться, что там две кровати, а не одна, — Олег Михайлович был готов парировать, доставая из портфеля очередной «аргумент».

— Судя по тому, что на буклете написано «Семейный номер», нас ждёт одна кровать, надеюсь, размера king-size, — почему мне в голову не пришла идея спрятаться в туалете в аэропорту или пристроиться к кому-нибудь в качестве багажа.

— Тогда Вам придётся спать на полу, — в зеркале заднего вида встречаюсь взглядом с водителем. Даже он тайком смеётся надо мной.

— Может устроим бой подушками и решим, кто спит на кровати, а кто на полу. Сразу предупреждаю, я являюсь КМС по этому так называемому виду спорта.

Ладонь зачесалась влепить по его довольной, наглой физиономии. Я сдержала себя, мне ещё понадобятся силы, это точно не последняя наша перепалка. Приберегу патроны до следующей перестрелки.

Отворачиваюсь от учителя в противоположную сторону и завороженно разглядываю огни ночного города. Всё-таки Москва не такая уж пресная, как мне показалось на первый взгляд. Машины мчатся со скоростью света, не успеваешь вертеться по сторонам, чтобы что-то рассмотреть. Всё сверкает, билборды размером с целое здание, огни привлекают своей торжественной яркостью. Москва дышит, она тоже живёт. В отличие от меня. В этом празднике жизни я чувствую себя не приглашенным гостем.

Когда мы добрались до четырёхзвёздочного отеля в самом центре Москвы, Олег нагло выхватил из моих рук сумку.

— Хватит строить из себя не пойми кого! — пробубнил он. Не обращая на него ни малейшего внимания, я поднялась по скользкой лестнице и очутилась в огромном фойе отеля.

У меня особо не было сил рассматривать убранство, единственное, что я отметила — баснословный прейскурант на стойке регистрации.

— Здравствуйте, у меня забронирован номер на фамилию Рогов, — обратился Олег Михайлович к администратору. Пока девушка искала что-то в компьютере, Олег приготовил паспорта и положил их на стойку.

— Олег Михайлович, верно? На Ваше имя забронировано два номера. 304 и 305. Ваши ключи пожалуйста, но сперва распишитесь вот здесь...

Это шутка?! Тогда точно бездарная. Меня опять развели?!

— Ты же сказал, мы будем жить в одном номере?! — раздраженно спросила я.

— Наши отношения не на таком уровне, чтобы я делил с тобой одну постель, — мою гордость и чувство собственного достоинства пожевали и выплюнули вместе со слюной. С тоном истинного светского льва, которому я явно не ровня, Олег Михайлович в миллионный раз продемонстрировал всю свою человеческую гниль. Его живописная поза так и кричала, что мне и стоять то с ним не разрешено, не то чтобы делить одно ложе. Тьфу тьфу тьфу, упаси Господи. Будто бы я вступила в его высшую Лигу, будто бы я позарилась на недосягаемое, будто бы я по ошибке попала в светское общество, где балом заправляет он.

Одной лишь этой дешевой, показной фразой он растоптал всё!

Я выхватила свою сумку из его рук, не обращая внимания на обомлевшую девушку, схватила ключ от номера и пустилась прочь. Подальше от этого позора. Подальше от этого изверга. Вместо того, чтобы воспользоваться лифтом, я кинулась на лестницу. Ничего, три этажа не так уж и много.

Перепрыгивая через две, а то и три ступеньки, я бежала сломя голову, будто убегая от догоняющего меня поезда. Слава Богу, я быстро определила одну из сотен дверей, которая вела в мой номер. Однако электронный ключ здорово притормозил мой внезапный побег.

Дрожащими руками я прикладывала карту и туда, и сюда, при этом отпуская ругательства и осыпая проклятиями Олега Михайловича. Он показал своё подлинное отношение ко мне, теперь пришло мое время потопить его судно, полное лжи и не прекращаемой вражды.

Эта чёртова новомодная система никак не хотела поддаваться. Если я задержусь здесь больше десяти секунд, то мне точно предстоит очередной разговор с Олегом Михайловичем. Ну что ж, собачиться так собачиться.

Я продолжала разгадывать загадку электронного ключа, когда услышала позади себя тяжелое, рваное дыхание.

— И как это понимать! — его голос был похож на раскат грома.

Твёрдо решаю игнорировать его. Но чем больше он стоит рядом, дышит мне под самое ухо, кряхтит, будто пытаясь привлечь мое внимание, тем больше я нервничаю, тем стремительнее колотится сердце, тем быстрее я осознаю, что это ненормально реагировать так на своего учителя.

— Да ладно тебе! — ей Богу, обращается со мной как со своим корешом. — Ты что обиделась? Я же пошутил.

Резко разворачиваюсь, Олег Михайлович испуганно на меня таращится, хотя на его лице по-прежнему играет лёгкая улыбка. Ни капли искренности. Мои щёки пылают, я хочу высказать ему всё и послать на все четыре стороны, но как порвать этот порочный круг, мы на два дня повязаны с ним.

— Пошутил?! — закричала я. — Ты уже заебал со своими шутками, которые лишь ты в состоянии понять. Потому что ты ёбнутый на всю голову! — кричала я, не обращая внимания на высунувшиеся головы из соседних номеров. От аристократичной сдержанности Олега не осталось ни следа, он озверел, и это состояние он пытался скрыть. Как никак, на нас смотрят люди.

— Что ты, блять, сказала? — сквозь зубы прошептал он, чтобы никто не мог расслышать. — Как ты посмела говорить со мной в таком тоне?

— Ты только такого и заслуживаешь. Ты унизил меня перед администратором. Будто бы я и мизинца твоего не стою! — ярость и злость скооперировались в области грудины так, что внутри разгорался настоящий пожар.

— Признайся, Маша, — его рука ловко нашла мою щёку, пальцы скользнули к волосам, заправляя непослушную прядь за ухо. — В глубине души ты надеялась, что нам дадут один номер.

Его поведение выходит за все рамки.

— Ты больной? Я тебя ненавижу! Оставь меня! — мне становилось всё хуже и хуже. Перелет и так меня доконал, а тут ещё Олег откровенно добивает меня.

— Никогда! Слышишь! — он был слишком близко, чтобы это было правдой.

— Да пошёл ты! — с размаха пихаю его в грудь.

Я наконец-то прикладываю ключ в нужное место, моментально открываю дверь и проскальзываю в номер, при этом Олег едва не лишается носа.

Я так устала, что не обращая внимания на неистовый стук в дверь, прошла в небольшой, но уютный номер. Плевать я хотела на чистоту либо комфорт этого номера, главный плюс — здесь нет Олега, а остальное я в силах пережить. Буду решать проблемы по мере их поступления. Самая главная из них - Олег - требует комплексного подхода.

Есть кровать, есть душ, есть горячая вода, большего и не надо. После всех полагающихся водных процедур, я переоделась в пижаму и была готова ко сну. Уже будучи в тёплой и на удивление комфортной кровати я настраивалась на следующий день. Надеюсь, он будет лучше этого, ввиду того, что большую часть времени я проведу на Олимпиаде. По сути Олег мне нужен лишь для того, чтобы я не заблудилась в Москве. Он отвезёт меня, потом заберёт, и я опять спрячусь в этом компактном номере.

Наивная я или глупая? Это же Олег! Он чётко дал понять, что...

Кстати, это первый стук в дверь за последние полчаса. Мало ли, кто-нибудь из персонала отеля. Нехотя покидая нагретое местечко, я побрела открывать номер. Мне надо срочно ложиться спать, каких-то два метра уже составляют для меня целую заковыристую дистанцию.

Глаза уже слипаются, но трезвость ума тотчас же возвращается, как только я вижу Олега Михайловича. Давно не виделись, называется. Он настойчиво оттесняет меня, когда я пытаюсь захлопнуть дверь, и проходит в номер.

Горит лишь один ночник, но даже этого пучка света вполне достаточно, чтобы рассмотреть учителя, так скажем, в домашнем одеянии. Простая чёрная майка, сидящая плотно к телу, приспущенные серые спортивные штаны и шлёпанцы на босу ногу. На голове прическа «после душа», а лицо сияет чистотой. Хочу отогнать эту мысль, но она настойчиво поражает мой мозг. Каким бы мерзавцем он не был, он очень сексуальный мерзавец. Это как закон природы или физики, который ты принимаешь как должное. По сравнению с ним моя замызганная пижама кажется убогой.

— Я тут зашёл в ресторан отеля и принёс тебе кое-что поесть. В самолёте ты практически не ела, так что я подумал, ты голодна, — в руках у него была тарелка с чем-то не очень привлекательным. И как я её сразу не заметила, очевидно, спортивное тело Олега выбилось на первый план. — Это овсянка.

— Из всего, что там было, ты выбрал именно овсянку? — воскликнула я. Признаюсь, мне приятно, что он всё-таки заботится обо мне, даже после всего случившегося. Но овсянка! Смахивает на очередной стёб.

— На молоке, — гордо заявил он, будто бы это что-то меняет.

— Ещё лучше, — вздыхаю я и усаживаюсь на кровать.

— Конечно, лучше. Ты вообще видела себя? До какого состояния ты себя довела! Тоще тростинки! Так что изволь съесть всю порцию. Пока мы в Москве, за твоим рационом я буду следить лично!

Вот это ничего себе! Мне только оставалось от удивления открыть рот. И давно он начал считать мои килограммы. Я сама-то никогда не стремилась к похудению, как-то само получилось, за всеми перипетиями иногда я забывала о трёхразовом питании. Но даже меня это так не волнует, как какого-то постороннего учителя.

— С чего ты взял, что я худая? — из уст Олега факт о моей худобе звучал не как комплимент, а как настойчивое желание откормить меня булками. Но это не его прерогатива. Или его? Он же Олег Рогов.

— Ты хочешь со мной поспорить? — звучит как вызов. — Тогда ты имеешь право знать о двух моментах. Первое, чтобы доказать свою правоту, я должен раздеть тебя. Второе, я никогда не проигрываю.

Смысла отвечать не было. Ни один из этих пунктов меня не устраивает, особенно первый.

— Вот и решили. А сейчас ты берёшь тарелку и ешь кашу. Пока тарелка не будет пуста, я не уйду. Мы можем сидеть здесь хоть час, два, а то и до самого утра. Выбор за тобой, — Олег протягивает мне тарелку, неуверенными движениями беру её из его рук.

Он опять оказался прав. Я ведь ужасно хочу есть. До того как пришёл Олег, усталость и сонливость перебивали чувство голода, которое я попросту не замечала, но сейчас, когда он взбодрил меня предложением раздеться, от голода начало сводить живот. Однако подсознание подсказывает, живот сводит от того, что я представляю его холодные пальцы, скользящие под мою пижаму.

Смотрю на это непонятное месиво такого же непонятного цвета и консистенции, и мне хочется плакать.

— Ты что овсянку никогда не видела? Хватит рассматривать, ешь давай! — глупо, наверное, чувствовать себя маленькой дочкой своего учителя. — Завтра ещё Олимпиаду писать, хочешь, чтобы мозги совсем перестали работать?

— Обычно кашу едят утром, и мозги тогда в норме, — думаю, если откажусь, он точно запихнет её в мне рот.

— О'кей, я запомню, а сейчас ешь. Живо!

Чтобы поскорее с этим справиться, зачерпываю кашу щедрыми ложками и глотаю, даже не пытаясь определить её вкус. Пытаюсь абстрагироваться от мысли, что рядом сидит Олег и наблюдает за тем, как я ем. Его сверлящий, режущий взгляд будто пытается раздеть меня, обуздать и вместе с тем «аннексировать». Пусть я не обладаю манерами английской леди, зато в скоростном поедании еды со мной мог бы посоперничать любой американец. Главный лейтмотив ночной трапезы — чем быстрее съем, тем скорее он от меня отвяжется.

С победной улыбкой Олег Михайлович выхватил из моих рук пустую тарелку. Теперь он может быть доволен, завтра мой мозг будет работать оптимально. Закончив с кашей, я надеялась, что Олег наконец-то отстанет от меня, пора бы уже сваливать. Из-за смены часовых поясов, утомляющего перелёта я буквально валюсь с ног, благо я сижу на кровати, в пижаме и готовая ко сну. Но, чёрт, я не хочу уснуть, прижавшись к груди Олега Михайловича, используя его как подушку. Ни за что! Ни за какие коврижки!

— Завтра рано вставать, — я только представила Олега Михайловича, убаюкивающего меня на своих руках, как он неожиданно ворвался в мои грезы. — Пока соберёмся, простоим в пробках, доберёмся до университета, зарегистрируемся на Олимпиаду, короче говоря, встать примерно надо в шесть утра. Весь вопрос в том... — он загадочно посмотрел на меня, не знаю почему, я засмущалась от его испытующего взгляда. — Ты сама поставишь будильник, или я позвоню утром и разбужу тебя?

Вот гадина!

— Я не маленькая девочка, так что вынуждена отказаться от Вашей услуги, — в моем голосе не было ни капли обиды. Сколько он будет продолжать считать меня беспомощным младенцем?

— А тут я бы поспорил, — его взгляд переместился на мою шею, а потом ещё ниже. Невольно вспоминаю, насколько мою пижаму можно назвать сексуальной и провокационный. Ни на йоту! Так что мне не о чем беспокоиться. — Ты настолько маленькая, что я мог бы спеть тебе колыбельную.

Только ради интереса я бы согласилась услышать его пение. Без лишнего подтекста. Просто пение, у него красивый, бархатистый голос, особенно...

— Если только на английском, — подыграла ему я.

— Я пошутил, — сказал, как отрезал. — Я никогда не пою.

Раз с Олега Михайловича нечего больше взять, я забираюсь под одеяло (его голодный взгляд не даёт мне покоя) и устраиваюсь посередине двух мягких подушек. Не могу больше держать себя в полном напряжении, когда глаза сами собой слипаются. Заметив мою смену дислокации, Олег тоже встал, но уходить не собирался.

— Тебе больше ничего не нужно? — спросил он довольно внезапно. Что за бесплатный аттракцион щедрости? Голос разума шепчет: бесплатный только сыр в мышеловке.

— Нет, спасибо, — вежливо ответила я.

— Я бы мог ещё что-нибудь принести. Точно ничего не нужно? — как будто он ищет повод, чтобы заночевать в моем номере. Никогда этого не будет!

— Я же сказала, ничего не надо! — уже раздраженно пробурчала я.

— Точно? — это уже начинает бесить.

— Хотя, да, всё-таки кое-что надо, — смотрю на него, принимая самое серьезное выражение лица на свете. — Мне нужно, чтобы ты ушёл.

Пришлось уткнуть лицо в одеяло, чтобы не рассмеяться в голос. Олег померк у меня на глазах.

— Хорошо, я уйду сейчас же, но это не значит, что я уйду навсегда. Всё не так просто, Маша.

Доверив Олегу закрытие двери, я стала раздумывать над его последней фразой. Уже несколько раз он предупреждал меня, что так просто мне от него не отделаться. Он подтвердил это ещё раз, правда сейчас это звучало угрожающе. В стиле известной фразочки I'll be back. Стоит ли мне его опасаться — ещё бы! От моего номера до его рукой подать, зная его предрасположенность к ночным похождениям, я могу стать свидетелем ещё одного ночного кошмара.

Пришлось удостовериться в надёжности дверного замка, а потом я упала на кровать, и сон сам позвал меня в своё сладкое царство.

Утром трезвон будильника вывел меня из состояния блаженного комфорта, но я не могу жаловаться. Сегодня важная миссия, и уже с раннего утра я должна быть во всеоружии. Потянувшись в постели некоторое время, я быстренько вскочила на ноги и, сбрасывая на ходу пижаму, залетела в ванную. К счастью, Олега там не было.

Чередуя обжигающе холодную и горячую воду, я провела в душе около пятнадцати минут. Состояние после такой водной процедуры предрасполагало к покорению всех вершин — видимых и невидимых.

Собираю волосы в высокий конский хвост, наношу макияж: сегодня это коричневый карандаш, подчёркивающий глаза, тушь лишь на верхние ресницы, немного румян и помада нюдового оттенка. Что касается одежды, с собой я взяла минимальный набор. Парадная белая блузка, чёрная юбка карандаш чуть выше колена, лаковые ботинки на шнурках и дополняет образ классический жакет. Пусть я не особо выделяюсь из серой массы учениц, но у меня есть оружие посерьёзнее — мозги. Только сейчас утром ко мне пришло осознание, что я полностью готова продемонстрировать свои лингвистические знания. Сибирь не так глуха, как принято считать.

Без пятнадцати семь. Сегодня я однозначно поставила рекорд по сборам.

Стою перед зеркалом, расправляя воротничок блузы, как вдруг в дверь раздался стук. Недолго думая, я пошла к двери и сразу же испытала знакомое чувство — на пороге опять стоял Олег.

Выходя за все границы вежливости, он прошёл в номер. Я сразу обратила внимание, что он одет точно также, как и вчера. Те есть это какие-то сидящие на бёдрах штаны и футболка из секонд хенда. Почему он ещё не одет, когда я уже готова?

— С какого ты, блять, опять заперся в мой номер без разрешения? — причитала я, догоняя Олега.

— За языком следи! — рявкнул учитель и плюхнулся в отдельно стоящее кресло около туалетного столика.

Я встала напротив него, мгновенно он стал чернее тучи, его брови нахмурились, пухлые губы сжались в прямую линию. Учитель сурово оглядывал меня со всех сторон.

— А ну-ка повернись. Ну же давай давай! — скомандовал он. Так как я не знала, что ответить, молча сделала один оборот.

Он что намеревается забраковать мой внешний вид?

Тяжело учитель поднялся с кресла и встал напротив меня. Его взгляд упал на мою новую блузку. В чём дело, чёрт возьми?

— Ты собираешься в этом идти на Олимпиаду? — закричал он, оглушая меня своим стальным голосом.

— Что-то не так? — чуть ли не заикаясь пролепетала я, боясь даже в глаза ему посмотреть.

— Да! Не так! — он резко хватает меня за руку и разворачивает к зеркалу. Его глаза сгорают от гнева. — У тебя просвечивает лифчик!

Господи! Это такая трагедия, даже не знаю, как это пережить. Если вся проблема в этом, то мне нечего переживать. Аккуратно отстраняюсь от Олега Михайловича и, скрещивая руки на груди, принимаю самую непринуждённую позу из всех существующих. Таких как Олег надо уничтожать его же оружием.

— Олег Михайлович, а Вы никогда не задумывались, — меняю позу на более кокетливую, чтобы он мог рассмотреть мое белье получше. — Что нижнее белье имеет свойство выделяться из-под одежды белого цвета.

— Да плевать я хотел! Ты в этом не пойдёшь! — он указал на мою блузку. — Ты хочешь, чтобы на тебя все пялились. Это Москва, а не Сибирь. Тут на каждом углу тебя поджидает потенциальный насильник, — Москва, наоборот, тот город, где принято выделяться, а не прятать свою индивидуальность. Да и причём тут насильники, нам и дома их хватает. — Ты идёшь на Олимпиаду, а не в какой-нибудь бар! Я не позволю, чтобы все мужики на тебя пялились. А их там, поверь, будет ой как много!

— А почему Вы мне указываете? Если я сказала, что не буду переодеваться, значит не буду. Ваше дело — сопровождать меня на Олимпиаду, а не указывать мне, что надевать, а что нет, — такое ощущение, что мы сейчас схватимся, как два диких зверя. По крайней мере, сейчас Олег точно смахивает на хищника.

— Мне очень жаль, что ты так думаешь. У меня намного больше полномочий, чем ты можешь представить, — он делает шаг вперёд, я — назад. Мы могли бы стать отличным тандемом. —  Видимо, ты очень хочешь, чтобы я раздел тебя и снял эту непристойную блузку! — он загнал меня к окну, дальше выхода нет — разве что спрятаться за штору. А что дальше?

— Вы мне не указ, ещё раз повторяю! Я не обязана выполнять Ваши прихоти! Не нравится то, не нравится это! Я сама могу решать за себя! — внезапно я услышала раскаты заливистого, переливчатого смеха, который по всей видимости предвещал о моем очередном поражении.

— Надо было раньше об этом думать, когда ты подписывала договор, — я задумалась, но не смутилась.

— Какой ещё договор? — спросила я.

— Тот самый, Маша, об условиях поездки на Олимпиаду. Разве тебе папа не говорил, что обязательно необходимо читать часть договора, написанную мелким шрифтом. Там-то и было написано чёрным по белому, — его приглушённый голос отливал серебристой торжественностью.

— Да что там чёрт возьми было написано? — у меня даже голос начал хрипеть. Снедаемая любопытством, я принялась отбивать пальцами ритм по подоконнику.

— Если вкратце, что я — ответственное лицо, и ты должна меня во всём слушаться. Нарочито подчёркиваю во всём. Если случится что-то непредвиденное, отвечать буду я, а не ты! Понятно? Тебе ничего не остаётся, Машенька, как молчать в тряпочку и делать так, как говорю я, — я приуныла, изначально было понятно, что вся эта поездка обернётся против меня. Но вот так безжалостно тыкать мне, что я даже рот открыть не могу, не то чтобы что-то вякнуть, это низко даже для Олега. — Ну так что, — Олег Михайлович посмотрел на электронные часы, огибающие запястье, — на всё про всё у тебя есть три минуты. Сначала ты переодеваешься, а потом я жду тебя в своём номере.

— В твоём номере? — я думала, он закончил издеваться надо мной. — Зачем?

— Я заказал завтрак в свой номер. На двоих.

И он ушёл, оставляя меня в полном недоумении. Я бы могла собрать свою рассыпанную по комнате гордость и проигнорировать его очередной приказ. Но что я могу сделать?

Переодеваюсь в единственную опцию: вязаный кашемировый свитер пудрового цвета. Бью себя несколько раз по щекам, чтобы вернуть трезвость ума. Хотя настроение стало совсем ни к черту. Успокаиваю себя тем, что я одета, может он не станет делать чего-нибудь непристойного. Да и кто ему вообще позволит? В договоре это точно не упоминалось...также как и пункт о моей неприкосновенности.

Когда я вышла из номера, мне навстречу двигалась девушка, работница отеля, с тележкой для еды. Она точно идёт в номер Олега Михайловича. Мы столкнулись с ней в дверях, видимо, она поняла, что я тоже собираюсь зайти в этот номер, да и завтрак рассчитан на две персоны, поэтому она ничего не стала спрашивать. Я лично открыла дверь, и мы прошли в номер.

Было на удивление тихо. Около кровати, на небольшом коврике мы обнаружили Олега Михайловича. Учитель делал отжимания от пола. В той же самой одежде, которая успела покрыться мокрыми пятнами пота. Однако он не мог слышать о нашем приходе, так как в ушах у него были наушники.

Как две дурочки, мы встали в сторонке и начали наблюдать за игрой мышц на мощной спине учителя. Как подать ему знак, что мы здесь. Да и стоит вообще его отвлекать, Олег Михайлович так хорошо справляется со своей задачей.

Переглядываюсь с работницей отеля, она стоит красная как рак, в принципе, думаю, я и сама сейчас зарделась как зарево, и без стеснений любуется на постояльца отеля. Признаюсь себе, мне нравится то, что я вижу.

Однако волнует один момент. Почему Олег Михайлович поднял меня спозаранку, а сам спокойненько отжимается в номере, при этом душ он точно не принимал, а значит — он вообще не готов к выходу.

Пора брать инициативу на себя. Подхожу к учителю, принявшему упор лёжа, и встаю рядом. Он должен заметить мои ботинки и понять, в чём дело. Хватило двух секунд, чтобы Олег Михайлович поднялся на ноги и вынул наушники.

На его лица не было ни капли удивления. Очевидно он понял, что в течение нескольких секунд мы тупо стояли и глазели на его роскошное тело. Потому-то он не стал заострять внимание на этом моменте. Но щечки-то наши всё выдали!

— Ваш завтрак, — любезно сказала девушка, вот пусть даже не думает заискивать перед учителем.

— Поставьте на стол, — с одышкой произнёс Олег Михайлович. Пока девушка расставляла тарелки на миниатюрный столик, мы с Олегом обменялись молчаливыми взглядами. Трудно сказать, чего мне ждать: кнута или пряника.

— Спасибо, — синхронно поблагодарили мы девушку.

Когда она покидала номер, я поймала себя на том, что она подмигнула мне. Был ли это знак одобрения сделанного мной выбора? Или она пожелала мне хорошо провести время с таким красавчиком? Однозначно — она не знает, что на самом деле представляет из себя Олег Михайлович. Смею предположить, многие девушки уже купились на его красоту, а потом обожглись... Я бы охарактеризовала появление Олега Михайловича в моей жизни как гарантированные долгоиграющие последствия.

Мы сели завтракать. Наш первый завтрак, ну как первый, конечно, мне доводилось завтракать с Олегом Михайловичем, но чтобы наедине, это в первый раз.

Выбор блюд поверг меня в шок. Как я поняла, мне он заказал порцию овсянки с сухофруктами и чёрный чай, а себе — глазунью с беконом и апельсиновый сок. Почему такая несправедливость? Снова и снова.

— Почему я должна есть вот это? — ткнула ложкой в расплывшуюся кашу. — А Вы лакомиться жирным беконом?

— Я же обещал тебе на завтрак кашу. Да и к тому же, оба номера оформлены на меня, так кто выбор блюд остаётся за мной, — спокойным, размеренным тоном ответил Олег Михайлович. После отжиманий он явно успокоился.

— Но это не честно! Вы ущемляете мои права. Было бы Вам известно, мужчины и женщины в двадцать первом веке обладают равным набором прав. Вы никогда не слышали об эмансипации женщин? — о каких правах я могу говорить, когда напротив сидит чертовски сексуальный властелин, поработивший не одну женщину.

— Машенька, в Москве мужчина и не такое с женщинами вытворяют.

Что бы это могло значить? Зачем мне вообще это знать?

Возвращаюсь к овсянке, Олег к яичнице. Вспоминаю его потрясающие стоны, черт, то есть сконы, их сейчас точно не хватает.

Сколько бы я не ковырялась в каше, она будто бы не убавлялась. Нужен какой-то план, чтобы Олег не заставил меня съесть всю тарелку. А он ведь может.

Кажется, мне подфартило, потому что Олегу кто-то позвонил. Он явно не обрадовался звонку, потому что резко схватил телефон со стола и даже вышел в коридор, чтобы ответить. Недолго думая, я последовала за ним. Прижавшись ухом к двери, я стала вслушиваться в речь Олега, изобилующую бранными словечками. Мне удалось выхватить отдельные фразы.

— Как они посмели? Твари! За моей спиной... Это они специально выбрали подходящий момент... Надеюсь, ты сделала так, как мы договаривались... Я позже с этим разберусь... Всё, не могу говорить... Держи меня в курсе...

Прежде чем я успела убежать, дверь распахнулась и вошёл Олег. Вот засада! Сама себя подставила!

Его глаза мгновенно наполнились воспламеняющим гневом, мышцы напряглись, я думала, у него разорвётся футболка. Мелкими шажками я отступала назад, но учитель обезоружил меня гораздо быстрее, чем я успела дать деру. Второй раз за утро он вцепился в мое предплечье и здорово тряхнул.

— Что ты тут делаешь, поганка? — прошипел он.

— Это не то, что ты думаешь. Я позавтракала и хотела пойти к себе, — оправдывалась я.

— Конечно, я так и подумал. А ну пойдём со мной.

Он грубо поволок меня в номер, к тому самому столу, на котором стояла полная тарелка каши.

— Как же, поела она! — ехидно говорил он, сжимая мне руку.

— Я просто не люблю овсянку, — жалобно скулила я. Попыталась вырваться, но он ещё сильнее прижал меня к своей мокрой футболке. Сколько же подходов он сделал? Теперь понятно, для чего ему нужны такие сильные руки.

— Зато ты любишь подслушивать, сучка. А ещё вынюхивать что-то, строить против меня какие-то бредовые домыслы и, конечно, рыться в моих вещах!

— О чём ты, Олег? — от острой боли на глаза начали наворачиваться слёзы. В дрожащем теле звучало эхо бьющегося сердца.

— А то ты не знаешь? — неужели он подозревает, что я подозреваю его в причастности, а то и совершении преступлений.

— Отпусти меня, мне больно!

Секунда, и он высвобождает меня, его лицо поочерёдно сменяется то на ошеломлённо-обескураженное, то на гневное.

— Что происходит с тобой? Ты постоянно кричишь на меня! Ищешь к чему бы придраться. В чём проблема, Олег? — мой голос смешался с плачем, звучал мучительно и надрывисто.

— Ты правда хочешь знать, в чём проблема? — воюще-звериное рычание вырвалось из его груди. — Я покажу тебе!

Он развязывает завязки на штанах, распуская узел, и те устремляются вниз. Моему взору открывается животрепещущее зрелище... Я никогда не догадывалась, что он может быть настолько... Господи, он огромный, как только вот это помещается в боксеры.

Мне стыдно, что я видела это. Закрываю глаза и устремляюсь к выходу.

Заявляю безапелляционно, это было невербальное предупреждение: если я сейчас же не уйду, мне не поздоровиться.