22. Предупреждение
Я устала жить в постоянном страхе. Каждый день задавать один и тот же вопрос: А что будет завтра? На горизонте пока маячит лишь неопределённость, каждый день подпитываемая всё новыми и новыми боязнями. Это две стороны одной медали. С одной стороны, страх того, что всё может раскрыться, заставляющий меня каждый день озираться по сторонам, прислушиваться к каждому разговору, поднимаемому в школе. Я не могу быть точно уверена, что никто и никогда ничего не узнает. С другой стороны, моё трусливое молчание играет на руку Олегу Михайловичу. Для него это как знак, красная тряпка, что он может и дальше пользоваться сложившемся положением. Продолжать открыто заигрывать со мной, вести себя развязано. Кто знает, остановится ли он после одного раза? В отличие от меня самой, он больше чем уверен, что я не проболтаюсь о том, что было.
Только от этого никому не легче. Жить всю жизнь, неся на себе это бремя, храня в себе этот страшный секрет и сверх этого самое сложное — играть роль, что ничего и не было, каждый раз сталкиваясь с Олегом Михайловичем.
Не лучше уж признаться во всём, получить порцию презрения, достойного самого морально низкого человека, и после этого начать жить заново. Есть два обстоятельства. Если я сделаю это втихаря, боюсь наведу на себя гнев Олега Михайловича. А второй, не менее важный момент, это время, которое, боюсь, уже упущено.
На улице заметно похолодало, каждый раз возвращаться из школы домой становится всё проблематичнее. Папа окончательно завис в поисках маньяка, так что он напрочь забыл, что когда-то как по расписанию забирал меня из школы.
Замёрзнув как собака, я пришла домой. И первая мысль, что посетила меня — набрать горячую ванну и отмокать несколько часов. Но... Как только я вошла, меня перехватил отец. Я бы с радостью дала ему премию «Следователь года», но никак уж «Заботливый отец года». В последнее время если ему нужно поговорить со мной, так это обязательно обругать не пойми за что. Он всегда найдёт повод.
— Стоять, юная леди! — отец вылетел из кабинета и преградил мне путь. — Нам нужно серьезно поговорить, — он подчёркнуто выделил «серьезно», я сразу поняла 'ну вот опять начинается!'
— Почему тебе вечно необходимо поговорить со мной, когда я уставшая прихожу из школы, отсидев при этом шесть уроков. Тебе не приходит в голову мысль, что я хочу сперва перекусить или отдохнуть?
— Я не могу больше терпеть твои выходки! — я мечтала театрально закатить глаза, но думаю, это не лучший вариант. Отец и так злой, как волк. — Мы можем хоть раз поговорить, как два взрослых человека?
— О'кей, я слушаю, — если он даже не предложил мне снять верхнюю одежду и пройти в гостиную, значит, ему очень невтерпёж в очередной раз вынести мне весь мозг. Ну что ж, куда деваться, придётся сделать умный вид и попытаться нормально поговорить.
— Ты что устроила сегодня утром? Ты опять меня опозорила! — указательный палец отца летал в воздухе, порываясь щелкнуть меня по носу. Мне часто кажется, что отец хочет выпороть меня.
— А что было сегодня утром? Конечно, за исключением того, что с нами завтракал Олег Михайлович, а этого не при каких обстоятельствах быть не могло, — а ещё он ночевал у нас, опять приставал ко мне, устроил не весть что в ванной, очень долго можно продолжать этот список. Но папа видит только мои недочёты, а на очевидные вещи он закрывает глаза. Его дочь, молодой учитель... Он до сих пор не выстроил логическую цепочку?
— Ладно бы мы были одни, но с нами был Олег Михайлович. На минуточку, твой учитель и мой хороший товарищ. А ты? — эх, Олежа постарался, целуя меня в ту ненавистную ночь.
— Ты про засос? — равнодушно спросила я.
— Может ты расскажешь, какой подонок это сделал? — легко! Но только не сейчас. — Я воспитывал тебя, вкладывал в тебя, а ты платишь мне тем, что какой-то явно недостойный тебя парень оставляет на тебе такие засосы! Да это позор!
— Ну, во-первых, папочка, если бы ты меня не трогал, никто бы ничего не увидел. А, во-вторых, ты что думаешь, Олег Михайлович с другой планеты? Он прекрасно знает, откуда берутся засосы. Так что в этом нет ничего постыдного, — я уже давно не стыжусь своего учителя, а отец думает, мы всё с Олегом Михайловичем на вы.
— Ну и кто он? Ты так и не ответила, — Олег был прав, из-за своей врождённой трусливости я буду вечно оставаться в лузерах.
— У меня никого нет! — отец рассмеялся, я бы сама сделала также. Это не жизнь, а трагикомедия. Хочется и смеяться, и плакать.
— Можешь не стараться, я сразу могу распознать ложь. А я-то думал, почему ты так снизилась по всем показателям. Так вот в чём дело! Оценки хуже некуда, многие учителя на тебя жалуются, между прочим. Даже Олег Михайлович сетовал, мол ты вообще не стараешься. Тебе не кажется, что ты слишком рано повзрослела, типа такая взрослая стала? Сначала школу закончи, а потом строй личную жизнь, — очень неприятно слушать такие слова от собственного отца. И кто источник всех моих бедствий и проблем — Олег Михайлович.
— У меня нет никакой личной жизни, сколько можно тебе повторять! — становится сложнее держать себя в руках. Отец не любит, когда с ним разговаривают на повышенных тонах, но как иначе донести ему правду.
— Не смей орать на меня! — мы оба перевели дух, разглядывая друг друга. — А ты отлично устроилась. Конечно, это моя вина, что я днями и ночами пропадаю на работе. Но ты тоже должна войти в моё положение, а не пользоваться им! Думаешь, я глупый, слепой старик? Я прекрасно догадываюсь, кого и с какой целью ты водишь в мой дом. Вместо того чтобы учиться, ты тут кувыркаешься! — мне стало обидно до слёз. Мало того, что мне приходится терпеть учителя в школе, так ещё вдобавок в собственном доме я чувствую себя, как заключённый на скамье подсудимых. Папа отчитывает меня по всей строгости закона. И главное — не за что!
— Ну я не знаю?! Найми мне няньку, чтобы следить за мной. Я уже устала доказывать тебе, что у меня нет никаких отношений, — напрягая все мышцы на лице, отец вдумчиво, не отрывая глаз, оценивал меня на правду или ложь.
— И это ты считаешь взрослым разговором! Да ты ещё ребёнок. Глупый ребёнок, — Олег говорил примерно также, значит, его способ повзрослеть не подействовал.
— У тебя всё? — я хотела поскорее убежать отсюда, закрыться в себе и возможно понять, с каких пор отец стал для меня чужим.
— Нет, не всё, — звонко прикрикнул отец. — Я тут нашёл кое-что, — что за двусмысленный намёк?
— Ты рылся в моих вещах? — возмутилась я.
— Упаси Господи. В корзине для грязного белья я нашёл простынь. С каплями крови. Что ты на это скажешь? — блять, как же так? Я совсем забыла про это уличающее меня обстоятельство. Со всеми этими событиями можно и имя своё забыть. Он точно шарился в моих вещах, хоть и отрицает это.
— Я не знаю, что сказать, у меня нет комментариев, — это уже слишком.
— Хорошо, поставлю вопрос по-другому. Как давно ты лишилась девственности? — я вообще выпала в осадок. Вот так напрямую!
— Ну если это тебе так интересно, — закричала я. — Возьми анализ крови с простыни и проведи экспертизу. У тебя ведь есть возможности!
— Не хочешь отвечать, дело твоё. Только заруби себе на носу, рано или поздно я выясню, кто этот молодой человек, назовём это так. И когда я это сделаю, обещаю, ему не поздоровиться. А сейчас марш в комнату учить уроки!
Отец притопнул ногой, я мгновенно помчалась в свою комнату. Этот разговор я ещё долго буду вспоминать. Возможно, он будет одним из ключевых в наших дальнейших отношениях.
Поражает одно. Отец — он же следователь, человек с высшим образованием, неужели он не может составить этот пазл. Кто чересчур часто «тусуется» в нашем доме, постоянно появляется в самый неожиданный момент. Кто продолжает заговаривать ему зубы. Да, он даже застал нас один раз. Но и тогда, Олегу Михайловичу удалось выкрутиться. Когда же мой отец прозреет?
Последовав приказу отца, я села за уроки, руками и ногами взялась за ум. Проверив электронную почту, обнаружила сообщение от «любимого» Олега Михайловича. Он скинул мне десяток учебников для подготовки к олимпиаде. Он совсем дурак! Отправлять зиповские файлы. Сначала будь добр разархивируй, а потом пользуйся. Ну и задачку он мне задал.
Штудируя каждый учебник, я просидела до поздней ночи. Глаза жутко устали от постоянного залипания в монитор. От сложноподчиненных предложений меня отвлёк звонок мобильного телефона.
Я удивилась, увидев номер Елены. Когда она в последний раз звонила мне около полуночи? Да такого никогда не было! Не решаясь некоторое время ответить на звонок, я всё же подняла трубку. Что меня сразу напрягло, так это посторонние шумы и слишком взволнованный голос Елены. Она либо пьяна, либо прикалывается надо мной.
— Он не тот, за кого себя выдаёт, — я не понимала, о ком идёт речь, Елена говорила слишком быстро, неразборчиво, как будто она бежала. — Маш, он опасен! — уже в слезах пробубнила она.
— Ты можешь говорить громче. Я не понимаю, о ком ты!
— Он идёт за мной! Я боюсь! — из трубки доносился гул ветра, очевидно, Елена была не дома. Значит, вариант пьяной вечерники отпадает.
— Кто?! Говори громче! — не знаю почему, но меня начало трясти, как в самый лютый мороз. Один лишь факт — Елена звонит мне поздней ночью. Это стоит повышенного внимания.
— Я знаю, что ты с Олегом Михайловичем, — она рвано дышала, заглушая голос своим дыханием.
— Что ты знаешь!? — это признание в сто раз хуже обвинений отца. В голове лишь один вопрос: она успела с кем-то ещё поделиться этой информацией.
— Вы были близки. Я знаю.
— У нас ничего не было. Это ложь! — в истерике кричала я.
— Маша, послушай, он опаснее, чем ты можешь представить. Гони его от себя.
— Что ты несёшь? Он мне не нужен, забирай его себе! — я начала плакать от удушливого чувства такого неожиданного разоблачения. Зная Елену, не остаётся сомнений, она вынесет всё на публику.
— Уже не получится. Ему нужна ты. Маша, он...
— Что он?! — я пыталась дождаться ответа, разрывая трубку своим голосом, но так и не дождалась. Елена больше ничего не сказала, связь неожиданно прервалась. Я так и не узнала, что она хотела мне сказать.
Несколько раз я пыталась перезвонить. Безрезультатно. Меня напрягал её неожиданный, странного содержания звонок, но что ещё больше, так это то, что она меня игнорирует. Ну если уж начала говорить, так говори до конца.
Мысли о предупреждении Елены меня не отпускали, надеюсь, завтра в школе у меня будет возможность поговорить с ней, вытрясти из неё, что она мне хотела сообщить, а главное — откуда узнала про меня и Олега Михайловича.
Думаю, я бы точно не уснула после такого звонка, но благодаря моим усердным занятиям меня одолевал сон. Хоть где-то Олег Михайлович постарался, спасибо ему, что загрузил меня под ночь.
С мыслями о завтрашнем дне я провалилась в сон.
Встала рано, около шести, потому что дорога до школы в километраже не уменьшается. Спускаясь с верхнего этажа на кухню, я краем глаза увидела в гостиной отца. Сначала я не поверила, что это был он. Подкравшись на цыпочках, я обнаружила его сидящим в кресле в верхней одежде. Он будто застыл, его стеклянный, абсолютно пустой взгляд был сосредоточен на одной точке — обшарпанной стене напротив. Он не двигался и вообще выглядел неживым.
Тихо я подошла к нему, дав понять о своём присутствии. Он проигнорировал моё появление, продолжая «изучать» стену.
Наверное, он не хочет разговаривать со мной после вчерашнего, не очень приятного разговора, но он мог хотя бы обратить на меня внимание. Может он сильно обижен?
— Пап, — я легонько дотронулась до его плеча. — Ты уже с работы?
Именно к такому выводу я пришла, а иначе почему он сидит в пальто, головном уборе и ботинках. Его часто дёргают по работе среди ночи, так что в этом нет ничего удивительного.
Отец ничего не ответил, лишь кивнул. Его грудь тяжело вздымалась, возможно я даже слышала хрипы.
— Опять убийство? — отец опять кивнул, а потом устало потёр переносицу. Значит, точно не ложился.
— Ты собираешься в школу? — наконец, он повернулся ко мне и посмотрел на мою школьную форму.
— Да, сейчас собираюсь позавтракать. Тебе что-нибудь приготовить? — может вкусный завтрак растопит его сердце.
— Можешь не собираться. Сегодня школа будет закрыта, — я подумала, неужели карантин. Но не слышала об эпидемии гриппа. Школьников должна радовать новость об отмене занятий, но только не меня и не в этот раз.
— А что случилось? — спросила я отца.
— Ученица школы была найдена мертвой, — всё что угодно, но только не это я ожидала услышать ранним утром. — Твоя одноклассница, — добавил отец.
Сердце в груди забилось со скоростью иглы швейной машинки. Каждое новое слово, получаемое от отца, будто клинком вонзалось в самое больное место. Вот и нашу школу не обошла эта беда. Убийства продолжаются, и никто не знает, когда им придёт конец.
— Кто? — заикаясь спросила я.
— Васнецова Елена.
Внутри что-то оборвалось. Отец тяжело поднялся с кресла и вышел из гостиной. Теперь я напоминала его несколько минут назад сидящего в кресле. Я присела на каретку, при этом мой взгляд не был сфокусирован на чём-то важном, я просто смотрела в никуда. Боясь пошевелиться, нарушить тишину неожиданного обнаружения, я сидела как ледяная фигура.
Как можно в это поверить? Ещё вчера Елена звонила мне, пыталась что-то сообщить, скорее всего что-то архиважное. А теперь... Отец утверждает, что она мертва. Мертва! Я уже никогда не смогу поговорить с ней.
Это была самая страшная новость в моей жизни. Возможно, если бы она не позвонила мне вчера, я бы не восприняла новость о её смерти так близко к сердцу. Однако, теперь я уверена, это была не случайность, не её попытка поиздеваться надо мной или прикольнуться. Она пыталась предупредить меня, но тогда я не придала значения её словам.
Былого не вернуть, также как и Елену.
Я считала своим долгом пойти к отцу и вывести его на разговор. Любой ценой я должна выведать у него всю информацию, все обстоятельства убийства Елены. Я чувствую своё участие, хоть и косвенное в её смерти. А если окажется, что я была последней, кто разговаривал с ней до смерти, так это вообще знак судьбы.
Когда я вошла в кабинет отца, он что-то внимательно рассматривал под лупой. Увидев меня, он накрыл руками то, что рассматривал и обратил свой взор на меня. К моему счастью, он не выглядел взбешённым или нервным как вчера.
Я подошла ближе, к столу отца. Думаю, он знает, с какой целью я пришла. Но прежде чем возвращаться к теме убийства, я должна перед ним извиниться. За вчерашнее. Пусть он даже был не прав, но он мой отец, которого я люблю и уважаю.
— Папа, прости меня за вчерашнее, — отец указал мне на стул, предлагая присесть. — Я не должна была так вчера...
— Маша, доченька, ты ни в чем не виновата. Это всё я. С этой работой я стал совершенно никудышным отцом, полностью забыл об отцовских обязанностях. Ты тоже меня пойми, я не могу сделать ни шага влево, ни шага вправо. Сегодня всю ночь носился с этим убийством, я не могу иначе. Теперь это дело курирует региональная прокуратура. Пока маньяк не будет найден, я не успокоюсь. По этим причинам я часто срываюсь. Прости меня.
Я не могу на него сердиться. Он мой отец — единственный родной человек на всём белом свете. Я накрываю его руки своими, и мы оба улыбаемся. Дальше нам будет не до улыбок.
— Пап, расскажи мне про Лену. Где нашли её тело? — я говорю, еле сдерживая слёзы. Мы не часто общались в последнее время, но сейчас я чувствую, что я будто утратила важную частичку в своей жизни.
— Её нашли мертвой в тридцати километрах от районного центра. Местный егерь проверял ловушки от браконьеров и таким образом обнаружил тело, — у нас не принято обсуждать работу отца, но сейчас папа охотно шёл на разговор.
— Это же очень далеко! — удивилась я. — Пока не ясно, как её убили? — я хочу знать всё и мне не противно лезть в такие подробности.
— Она была задушена, Маша, — он выдержал паузу. — Тем самым маньяком. Я уже наизусть выучил его почерк.
— Если Елену убил тот самый маньяк, значит, он и изнасиловал её? — час от часу не легче говорить такое вслух.
— Предварительный осмотр показал, что на теле жертвы нет следов насилия или борьбы. Можно будет делать выводы после аутопсии.
Я задала самый важный вопрос, который меня тревожил:
— Пап, когда она была убита? — я всегда знала, что следствие может установить едва ли не по секундам время смерти жертвы.
— Точное время сможет определить судмедэкспертиза. Однако, я думаю, смерть наступила где-то после полуночи. Грубо говоря, Елену убили в промежутке между двенадцатью и часом ночи.
Пока мои опасения подтверждаются. Она звонила мне незадолго до смерти. Если у неё была одна возможность сделать звонок, почему она выбрала меня? После такой правды я ещё больше ощущаю своё участие в произошедшем. По крайней мере, звонок Елены — важное звено в логической цепочке.
— Какие-либо улики или зацепки были найдены? — отец откинулся в кресло и скрестил руки на груди. Он выглядел, как настоящий следователь, вынюхивающий каждый клочок земли, чтобы докопаться до истины.
— Есть одно весомое, как я думаю, отличие. Все предыдущие жертвы маньяка были найдены полностью обнаженными. В случае Елены, на ней были пиджак серого цвета и чулки.
Чулки? Он серьёзно?! Кто ходит в Сибири в чулках в такое время года.
— И больше ничего? — отец сосредоточенно смотрел на какой-то предмет, который я не могла рассмотреть из-за монитора компьютера.
— Вообще ничего. Ни личных вещей, никаких бы то ни было улик. Ему очень повезло, этому маньяку, сегодня ночью выпал первый снег. Ему сыграло это на руку.
Смотря в окно, я удивилась, как за одну ночь преобразилась природа. Лес, находившийся недалеко от дома, напоминал зимнюю сказку. Вид за окном — это единственное, что может сейчас радовать.
— Но есть одна вещь, о которой знаю лишь я и мои напарники, скоро она будет приложена к делу. Маша, ты никому не должна об этом говорить, всё что происходит здесь, ты не выносишь за дверь. Понимаешь, следственная тайна.
— О какой вещи ты говоришь? — отец небольшими щипчиками подцепил миниатюрный кусок бумаги и показал его мне.
— Вот этот клочок бумаги в смятом виде был найден в ротовой полости жертвы. Я не могу точно сказать, это вырезка из газеты, книги или это напечатанный текст, но очевидно, что есть смазанные участки.
Отец протянул мне бумажку, на которой я смогла разобрать текст на английском:
Brisk as butterfly
— Я забил в переводчик. Он перевёл «юркий, как бабочка». Правильно?
— Ну да, юркий, быстрый, проворный. Но почему бабочка? Они что быстрые? — отец озадачено смотрел на текст.
— Эксперты работают над этим. Хотел ли маньяк оставить нам подсказку? Пока непонятно. Но я больше, чем уверен, эта находка сыграет не последнюю роль в расследовании.
Отец встал со стула и подошёл к сейфу, пряча улику. Из разговора я поняла одно — вопросов больше, чем ответов.
— Машенька, я понимаю, какой для тебя это стресс. Иди в комнату, тебе надо отдохнуть. Если что, я буду в кабинете.
Я пошла к себе. Сев на кровать, я всё продолжала думать. При чём тут бабочка?..