21. Условие
Случаются такие моменты, когда ты пытаешься силой мысли возвести своё существование в отрицательную степень. Так было и сейчас, когда один из моих любимейших предметов сексуальных игр обнажил перед всеми учениками своё порочное прошлое.
Какого хера? В моей голове пробежала мысль и тут же скрылась в непроницаемом облаке страха, навеянным стеклянными глазами Марии. Казалось, в этот момент она перестала жить, взирая на блеск наручников, натужно дышала, она заражала меня своей невыразимой паникой, да так сильно, что я чувствовал, как в мозгу напряглись капилляры, а в виски периодически стреляла неврологическая боль.
Меня глодало чувство вины, наверное, впервые за несколько лет; как я умудрился притащить наручники с собой? Теперь всем стало ясно, как самый ясный день, что я являюсь активным юзером этой игрушки, и лишь одна девушка осознала всю горечь моей лжи. Я пытался увильнуть, зачищая следы, но сам же попал в капкан.
Сколько мы молчали? А чем вообще измеряется молчание? Ударами пульса, который у всех подскочил до потолка, или глупыми хлопками ресниц, когда пытаешься в сотый, а то и тысячный раз понять, эта картина реальна или при прочих равных является иллюзорным обманом.
Кажется, я начал дышать через раз, когда в кабинет сначала постучались, а потом вошли. Это был завуч. Я запаниковал, моментально набросил листы контрольных на наручники и перевёл взгляд на вошедшую женщину. Все ученики сделали также.
— Олег Михайлович, Вас вызывают к директору. Срочно.
В груди закололо. Это точно расплата за мои грехи. Теперь мне конец. То, что я так долго скрывал, раскрылось, боюсь, до мельчайших подробностей. Если они прознали про нас с Машей, наказание неминуемо.
Наверное, я облажался с мировым рекордом. Хоть в чём-то ты преуспел, Олег.
— Да, конечно, — подавлено выговорил я.
Оставив всё как есть, не предпринимая попытки хоть мельком взглянуть на реакцию Маши, я вышел из кабинета.
В длинном предлинном коридоре, под люминесцентными лампами я шёл будто на расстрел. Какие мысли у меня возникали? Абсолютная бездна из ничего. Мои глаза бегали то вправо, то влево, я ускорял шаг, потом резко замедлялся, чуть не споткнулся на лестнице и не разодрал нос. Я потерял концентрацию и, кажется, финишный спурт мне уже не выиграть.
В голове образовался несвязной клубок. В ядре — фигура директора: грозная и властная. Сейчас он мне сделает выговор, я растеряюсь, возможно покраснею, но попытаюсь вернуть самообладание и, хлопнув дверью, пойду прочь. Однако не успею я сделать и шага из школы, как меня скрутят по рукам и ногам. А потом в сопровождении конвоира я отправлюсь на плаху. Прискорбное окончание стольких лет кропотливой работы.
Бедняжке завучу пришлось впихнуть меня в кабинет директора, потому что я чуть было не застыл посередине коридора.
Казалось бы, что здесь такого сверхъестественного, когда учителя вызывают на ковёр к директору. Только не в этот раз. В одном из десяти случаев такой обыденный визит сулит увольнением.
Очистив голову от посторонних мыслей, я подошёл к сидящему за столом директору, седовласому мужчине в почтенном возрасте. Нам радикалам никак не найти общий язык с консерваторами.
— Олег Михайлович, рад Вас видеть, — любезничал директор. — Прошу Вас садитесь, — он указал на свободный стул подле его массивного стола.
— Спасибо, я лучше постою, — мужчина дернул плечами и бросил на меня взгляд, полный укоризны. Устроившись поудобнее в кресле, он скрестил руки в замочек.
Ей, Богу, я вспотел как грешник перед алтарем. Чего он томит?
— Олег Михайлович, кажется Вы волнуетесь, — сыч! Читает меня как открытую книгу.
— А разве есть повод для беспокойства? — из моих уст получилось это как-то неуверенно. Определённо есть причина его необъяснимому, труднопонятному поведению. Он словно скрипач, играющий на моих нервах.
— Как сказать, Олег Михайлович, — растянул он и покрутился в кресле, потом встал и подошёл ближе. — Вам же известно имя Елены Васнецовой?
Елена? Причём тут эта шлюха? Разве он не должен обсуждать мои отношения с Машей?
— Конечно, известно. Она моя ученица, — понемногу меня начало отпускать, если весь сыр-бор с моим вызовом к директору касается Елены, то мне нечего бояться.
— Так вот, вчера мне звонила её мама и мягко говоря жаловалась на Вас, — директор прочистил горло и продолжил. — С её слов, Вы притесняете, не иначе как «топите» её дочь. Сперва Вы взяли её на грядущую олимпиаду по английскому языку и даже начали проводить дополнительные занятия. Однако потом, опять же выражаясь словами обеспокоенной матери, «кинули» её дочку. Будто бы Вы нашли достойную замену, данный факт мама и дочка еже с ней подвергают сомнению. Я бы даже сказал, вы выбрали фаворитку.
Если я сейчас засмеюсь, он сочтёт меня за дурака? Ну, извиняйте, по-другому я никак не могу реагировать на этот бред сумасшедшего.
— Я могу всё объяснить, — директор занял удобную позу слушателя, приземлив усохший зад на стол. — Изначально я выбрал группу из нескольких учеников для поездки на олимпиаду. Но в процессе работы с ними, я понял, что лучше в такой ситуации поступить следующим образом. Выбрать одного сильного ученика, чем тянуть несколько, но со средними знаниями.
— И Ваш выбор пал на Марию Филевскую? — может до этого была прелюдия, и сейчас он разнесёт меня в пух и прах. Пытаюсь держаться как можно более профессионально, но, черт, это трудно, когда этот старик вечно ищет любой повод, чтобы подкопаться.
— Так и есть. Она — самая сильная ученица в классе, — покачав головой, поразмыслив, директор произнёс:
— Олег Михайлович, Вы же понимаете, школа не может ударить в грязь лицом. Сколько я здесь работаю, мы всегда отправляли достойных учеников защищать честь школы. Многие наши выпускники известны за пределами региона. Всё это я говорю к тому, что Вы как человек, прошедший стажировку за границей и имеющий с десяток международных сертификатов, никоим образом не можете подвести ни меня, ни имя школы, — один вопрос — к чему он это всё?
— Вы можете на меня рассчитывать, — в делах любовных мне точно нет равных, а что касается знания языка — и в этом компоненте я на голову выше остальных.
— Олимпиада не за горами. Вы должны усердно готовиться. Вы же занимаетесь дополнительно с Марией? — я кивнул. — И как часто?
— По мере возможности, — на самом же деле, мы уже давно не занимаемся тем, чем должны бы.
— Вы занимаетесь у неё дома? — это что провокация такая?
— Да, — я же не буду врать.
— Олег Михайлович, настоятельно Вас прошу все занятия проводить на территории школы. Вы же понимаете, в этом вопросе следует быть деликатным. Тем более я всегда смогу прийти к Вам на занятия.
Ах ты подлый хрыч! Хочешь лишить меня единственного повода заявляться в дом Маши. Так, эта идея мне не нравится. Да это полный бред! Как такое вообще могло прийти в голову? Или... Его мог кто-то надоумить? Та же Елена. Вполне возможно.
— Я Вас услышал. Можете за это не волноваться, — сквозь зубы залебезил я. Куда деваться, пока что я не такой авторитет, чтобы принимать важные решения.
— Олег Михайлович, с Вами приятно иметь дело.
А мне-то как приятно, что я готов разбить его опухшую, обрюзгшую рожу. Падло!
По возвращении я продолжил урок, пытаясь из всех сил выбросить разговор с директором из головы. Можно сказать, он разбил все мои планы. Одним лишь условием — перенести занятия в школу.
Под конец урока я заметил, что наручники пропали. Стоит подумать, они здесь вообще были? Насколько я помню, да. Значит... Случилось нечто из ряда вон выходящее, их спер один из учеников. Вопрос напрашивается сам собой: зачем тупому школьнику наручники? Чтобы приковать себя к компьютеру?
В общем, из всех возможных вариантов исхода я предпочёл не выяснять, кто прикарманил мои наручники. А как вы себе это представляете? Я должен на весь кабинет орать «Признавайтесь, подлецы, кто из вас прикарманил мои наручники?» Да это пиздец полный. Не хватало, чтобы они обо всём донесли директору.
Взвесив все за и против, я всё-таки решил придерживаться стратегии выжидания. У меня ещё будет возможность вытрясти из них всю правду. Помимо первого урока, который по сути сорвал директор, у меня ещё четвёртый урок у этих клептоманов недоделанных. Ещё будет время взять реванш.
Как плеть я мотался по школе, спал на своих же уроках, и всё это в ожидании часа расплаты. Перед четвёртым уроком я сидел в учительской и собирался на занятие. Где же мне взять розги, чтобы выпороть каждую скотину, которая пошушукалась при виде моих наручников. А самый смелый присвоил их.
Занятый сборами, я пропустил, как в учительскую зашли. Это был не учитель, а ученица. Елена вальяжно, по-хозяйски закрыла пятой точкой дверь и, скрестив руки на внушительной груди, встала около моего стола. Сучка крашеная, сейчас я тебе задам!
— Я ждал, что ты придёшь, — развалившись в кресле, я положил ногу на ногу и взглянул на Елену, как влиятельный бос на мелкую шавку. — Знаете, Елена, я своих решений не меняю. В этом вопросе я непреклонен. С Вашей стороны было глупо задействовать мать. Вопрос давно решённый.
Эта сучка даже бровью не повела. Выслушав меня, она зачем-то презренным, оценивающим взглядом прошлась по мне, а потом убрав одну руку за спину, подошла вплотную.
— Я не за этим сюда пришла, — я насторожился. Что эта тварь от меня хочет. — Вы ничего не потеряли?
Елена потрясла перед моим носом моими наручниками. Она лыбилась как довольная кошечка, получившая хозяйскую ласку.
— Откуда у тебя это? — от гнева я даже не смог построить предложение.
— Не Ваша игрушка, Олег Михайлович? — раскачивая на пальце наручники, Елена попятилась назад и, упершись пятой точкой в шкаф, остановилась.
— Отдай их мне! — заорал я, вскочив со стула.
— Всё потом, — она сложила руки за спину, от резкого движения на блузе заскрипели пуговицы. — Вы ничего не хотите мне рассказать?
— О чём ты? — спросил недоумевая.
— Я видела вас, — звучало как приговор. — Сегодня утром вы приехали вместе, а потом целовались в машине. А по поводу этого, — она опять подразнила меня наручниками. — Я могу представить, что ты делал с ней сегодня ночью.
Мразь! Я хотел её тут же прикончить. Меня начало одолевать одышливое дыхание. Я не мог понять, как у этой безмозглой твари хватило наглости заявиться ко мне с этим разоблачением. Маша всё-таки была права, следовало действовать осторожнее. А теперь остаётся лишь расхлебывать это дерьмо.
Сжимая кулаки и стискивая челюсть, я был готов обороняться до последнего. Смех! Обороняться от какой-то тупой курицы, ученицы, глупой девчонки, которая возомнила, что может подавить и растоптать своего учителя.
— Как ты можешь быть уверена, что это был я? Да быть такого не может! — я пытался, но зря, она смеялась, и тогда я всерьёз заволновался. Она точно нас видела, а тут и её мозга хватит, чтобы додумать реальную обстановку дел. Тем более я никогда не скрывал своего особенного, трепетного отношения к Маше.
— Ха! — она прыснула. — Я знаю больше, чем Вы думаете, Олег Михайлович. И долго вы собирались прятаться, конспираторы хреновы? Думали, никто никогда ничего не узнает. Не тут-то было! Теперь вам крышка. Могу официально заявить вашим потрахушкам пришёл конец, — я слушал её, сгорая от ярости. — Кстати, меня волнует один нюанс. А её отец знает, что его дочь трахается с учителем? Или для него это такой же нонсенс, как и для всех? — паршивка приложила руку к подбородку, будто рассуждая она продолжила: — Олег Михайлович, а вы точно трахаетесь по обоюдному согласию? Или Вы насилуете бедную девчушку?!
— Заткнись, сука! — я не выдержал и впечатал кулак в стол. — Твоих единственных показаний недостаточно! Будто я не в курсе, что ты сама сохнешь по мне. Вот и придумала всю эту дребедень, — Елена была обижена моими словами, я-то уж точно знаю, когда телка ревнует меня, а когда нет. — Запомни, у меня с Машей ничего не было, и быть не может!
Её это не убедило, Елена по полной программе запаслась аргументами, впрямь как белочка орешками. И сейчас она намерена обстреливать меня медленно и мучительно. Ждёт, сучка, что я раскрою ей все карты и стану умолять её о помиловании. Но этому не бывать! Из этой оказии я выйду сухим!
— А как Вы объясните перемены её настроения. Может вам мужикам не очень-то заметно. А что, сделал дело — гуляй смело. Но мы, девушки —натуры тонкие. Я же сразу поняла, что Маша уже не в списке девственниц, — как она определила эту хрень? У Маши что на лице написано, что я её изнасиловал?!
Обращая орлиное зрение к окружающим меня предметам, я искал верный способ заткнуть рот этой сучке. Прикончить её в школе — совсем не вариант. Ставить одни двойки — как-то по-детски. Нужно придумать более изощрённый метод наказания. Сделать так, чтобы она никогда не смела открыть свой паршивый рот.
— За свою наблюдательность можно хорошенько получить по шее. Шла бы ты отсюда пока не поздно, — я терял последние крупицы самообладания, а эта Елена, черт бы её побрал, продолжала смеяться мне в лицо, нагло расхаживая взад вперёд по учительской.
— Олег Михайлович, у Вас плохо получается изображать невинную овечку. Вы виноваты и должны признать свою вину. Трахаетесь с ученицей. Вы считаете это нормой? — она нарывается. — Что Вы вообще нашли в ней? Серая мышь! У неё и парня то никогда не было. Кто угодно может подтвердить, что у неё ни груди, ни задницы и в помине не было.
— Закрой свой ебаный рот!
— Защищаете её, значит у вас точно что-то есть, — я хотел растерзать её в клочья, в конце концов вырвать язык и отправить посылкой её не менее тупой мамаше. Сука, от кого она родила это чмо. — Ты любишь её?
Что, блять?!
— Я этого не говорил, — я и думать об этом не смею. Любовь. Любовь. Катается на языке неодушевлённое абстрактное понятие. Два слога, женский род. Это всё, что я знаю, о любви.
— Тогда почему ты с ней трахаешься? Чем она лучше меня?! — закричала Елена, едва не содрогаясь в конвульсиях. Кажется, её сильно ебёт, кого я трахаю, а кого нет.
— Ты вообще в своём уме? — я чуть было не отвесил ей оплеуху. Но всё-таки дело подсудное...
— Это ты в своём уме? Совратил ученицу!
— Она совершеннолетняя! — от перенапряжения голову накрыло жгучей мигренью. Я хотел разнести всё и вся. Но не мог пуститься во вседозволенность, зная, что мои поступки могут навредить лишь одному человеку. Маше.
— Так признался, хоть и косвенно, что спишь с ней. Всё просчитал заранее. Да? Только это не освобождает тебя от ответственности. Ты — учитель и не должен выходить из строго регламентированных рамок поведения. Ты хоть знаешь, что такое мораль?!
— Да плевать я хотел! — что эта тварь знает о жизни, чтобы учить меня.
— А у тебя ведь ещё жена есть, — как бы невзначай произнесла Елена, чем окончательно меня убила.
— Она, блять, всё выведала. Сука! — я разговаривал сам с собой. Можно и не до такого докатиться, когда тебя довели до ручки.
— В общем, Олег Михайлович, с этой сучки мне нечего взять. Хотя, наверное, даже в этом случае папочка не сможет Вас покрыть и отмазать от реального срока. Вы не то чтобы на олимпиаду не поедете, Вас упекут за решётку. И ты будешь гнить там всю свою жизнь. Так вот, только Вы в праве исправить ситуацию.
— Что тебе нужно?! Говори! — она как-то хитро улыбнулась, подошла ко мне и положила руку на мое плечо.
— Вы, — шепнула она, я отдернулся и посмотрел на неё недоумевающе.
— Я?! Я что должен отдаться тебе в рабство?! — она хихикнула и, закусив губу, расстегнула верхнюю пуговицу блузки. Это ещё зачем?
— Я хочу, чтобы Вы лишили меня девственности.
Что. За. Нахрен.
— Предвосхищая Ваш вопрос, отвечу. Да, я девственница. У меня было много парней, но всё это так, ради забавы. Лишь тебе одному я хочу отдаться полностью и бесповоротно, — она пыталась оказать на меня влияние, жеманничая, дотрагиваясь до себя, облизывая губы, произнося звуки с придыханием. Но всё это действовало в обратном направлении. Её формы отталкивали, голос раздражал, а от её распутного поведения вообще хотелось повеситься. Не удивлюсь, если она на самом деле уже не девственница, и всё это очередная уловка. Типа мужики любят брать первый сок, видеть первую кровь, слышать первый стон...
— Ты сама утверждала, что я совратил ученицу, а по сути предлагаешь мне тоже самое? — и как она умудряется так быстро оказываться подле меня. Её рука скользнула к моей шее, а щека прильнула к груди.
— Можете не волноваться, об этом точно никто не узнает.
Я отпихнул стерву. Она оправилась, поправила волосы, одежду. Встав напротив, она положила обе руки мне на плечи и промурлыкала:
— Всё зависит от тебя. Надеюсь, к вечеру ты примешь решение. Я свяжусь с тобой, а дальше мы решим, как быть.
Прихлопнув меня по плечу, она собралась уходить. Я опомнился, ведь эта сучка ещё не отдала то, что принадлежит мне.
— Ты ничего не хочешь мне отдать?
— Вы об этом? — она продемонстрировала мои наручники и спрятала их в карман. — Они нам ещё пригодятся.
Как только дверь захлопнулась, без сил я рухнул на стул и схватился за голову. Это худшее, что могло случиться. Как же так?! Я должен решить это раз и навсегда. Естественно, Маше об этом ни слова.
Что же делать? Что же делать?
У меня же урок срывается!
Я кинулся в класс с мыслями, что надо прожить этот школьный день и лишь потом решить, что делать. В настолько критической ситуации мозги, загнанные в чугунную голову, вообще не работают.
Как назло, урок сейчас должен быть у Маши и той же Елены. Помнится, я намеревался надрать им задницы и выяснить, кто завладел моими наручниками. Вопрос уже неактуален. Опять же, Елена выбрала подходящее время, чтобы заявиться ко мне и с наручниками, и с условием. Вся эта ситуация с Машей лишь предлог, чтобы отсосать у меня.
Когда я зашёл в кабинет, там было пусто. То есть вообще никого. Что же за день-то сегодня? Неудача на неудаче с привкусом неудачи.
Объяснение увиденному лишь одно — они сбежали. Взяли и ушли с урока.
Взбивая воздух в клочья, я ринулся к стенду с расписанием. Четвёртый урок — английский язык. Пятый урок — физическая культура. Занятно. Какова вероятность того, что беглецы явятся на физкультуру. Ничтожная малость. Но всё же попытка не пытка, может и есть в классе такие безумцы, которые будут выжидать в толчке тридцать минут, чтобы потом пойти на физру.
Эти тридцать минут были самыми долгими в моей жизни.
Чутьё опытного охотника никогда не подводит. Минуя раздевалки, в одной из которых я некогда впервые любовался прелестями Маши, я зашёл в спортивный зал. Как знал! Как чувствовал! Остались самые стойкие, закалённые, отчаянные, в конце концов ответственные. Геннадий и Мария стояли общались с каким-то педиком. Что-то я не припомню такого учителя. Ну да ладно! Сейчас главное — устроить разбор полётов.
Я направился к ним, уверенно, рьяно, остервенело сдавливая кулаки. Ох уж они у меня получат!
— Значит, их осталось двое, — в зоне видимости появилась величавая фигура Олега Михайловича, наверное, именно так я выглядел в глазах двух учеников.
Они закопошились, стали переглядываться, занервничали, естественно есть повод спасаться бегством или на худой конец защищать свои задницы.
— Вы кем себя возомнили? — продолжал я пламенную речь. — Взрослыми?! Думаете уже самостоятельные, вам всё можно? Можно даже сбежать с моего урока?
Тут встрянул стоящий с учениками учитель:
— Кто Вам позволил прийти на мой урок? А ну быстро покиньте спортивный зал! — маленькая шавка продолжала на меня лаять, я игнорировал его нападки, потому что видел его впервые.
Когда я поравнялся с Геннадием и Марией, они ещё сильнее стали теребить кромку одежды, Маша вообще чуть ли не спряталась за одноклассником, да и сам Геннадий пытался не смотреть мне в глаза, рассматривая свои найки. Они меня боятся — это отрадно.
— Олег Михайлович, я могу объяснить, — начал ученик. — Нам всем сообщила Елена, что встретила Вас в коридоре, и Вы сказали ей, что занятия не будет.
Елена! Опять эта тварь! Как же я мог не догадаться, что это её рук дело.
— И Вы ей поверили? — ученики смущались и краснели, может я переборщил со словесной поркой. В любом случае, они провинились и должны быть наказаны по всей строгости.
— Вы вообще кто такой, и что Вы делаете на моем уроке? — опять вякнул этот недомужик.
— Это ты кто такой? — я хотел ему вмазать, но пожалел глаза и психику детей.
— Олег Михайлович, — сказал Геннадий. — Это наш новый учитель по физической культуре.
Я окинул его оценивающим взглядом. Что этот хлюпик может им преподавать?
— А я почему-то подумал, что это ваш тренер по аэробике, — ученики подавили смех, а новый учитель расправил свои три перышка и был готов рваться в бой.
— Вы почему мне дерзите? — замямлил он.
— Потому что ты мне мешаешь общаться с моими учениками!
— Вообще-то они должны общаться со мной, потому что они на моем уроке. Я сейчас их преподаватель, а Вы нагло ворвались на мой урок! — выбесил, сука!
— Простите, как Вас? — обратился я к нему.
— Антон Юрьевич, — горделиво ответил тот.
Я схватил его за ворот спортивки и оттащил на несколько шагов от открывших рот учеников.
— Слушай сюда, Антоша. Пока я здесь — ты будешь слушаться меня. После директора я самый главный мужчина в этой школе. Закрывать кому-то рот и командовать можешь в своём тупом физвозе, откуда ты пришёл! Понял?
Я не боюсь, что ученики нажалуются на меня. Такие как Геннадий, а в особенности Маша, умеют держать язык за зубами.
А теперь мне немедленно нужно поговорить с Марией, раз представилась такая возможность.
— Мария, а теперь пойдёмте со мной, нам нужно поговорить, — девушка удивилась, хлопая своими пышными ресничками.
— Вы не имеете права забирать ученицу без моего разрешения. Я её никуда не отпущу! — он что даун! Не понимает с первого раза!
— Мария, идёмте, — настойчивее произнёс я.
— Антон Юрьевич, мне правда нужно отойти, это, наверное, по поводу олимпиады.
А вот это моя девочка! Я был очень рад, что Маша пошла мне навстречу, а не поддержала сторону этого сопляка.
Мы вышли в коридор, Мария заняла позицию напротив, выжидая от меня хоть слова. Спасибо, что она в принципе согласилась со мной разговаривать после той ночи.
Когда она стоит и так требовательно на меня смотрит, в голове происходит какая-то центрифуга, мысли не хотят строиться в ряд, занимая позиции внахлест, опережая и расталкивая друг друга.
— Этой ночью ничего не было.
Зачем я только это сказал? Кто меня вообще за язык дёрнул? Ей и так стало ясно, что я обманул её, более того выставил и её, и себя в дурном свете. Ещё эта Елена всю погоду испортила.
— Это мы уже проходили. Если ты позвал меня за этим, то я уйду немедленно, — а она научилась держаться спокойно, в отличие от меня. После общения с Машей я полностью распустился, превратился в размазню, не лучше того хлюпика.
— Вообще-то я не это хотел сказать.
Драматично вздыхая, Маша разводит руками. Чёрт, этот день не может быть ещё хреновее!
— А зачем тогда сказал? Чтобы иной раз оправдать себя. Мысленно.
Её слова меня убивают, я и так знаю, что виноват перед ней. Если я сейчас же не поверну разговор в другую сторону, у нас вообще ничего не склеится.
— Изначально я хотел спросить, — сказал я спокойно. — Почему, мать вашу, вы все сбежали с моего урока? — моего спокойствия на заключительную часть предложения не хватило.
— Гена уже всё объяснил. Елена так сказала.
— И вы поверили этой лгунье? — Маша пожала плечами, воздержавшись от ответа. — А ты в курсе, что за свои промахи необходимо расплачиваться? — Маша напряглась, неужели она опять думает, я возьмусь за старое и трахну её в школе. Вариант мог быть актуальным где-то на первой неделе нашего знакомства. — Знаешь что, мы сейчас же пойдём к директору, и ты напишешь объяснительную.
Я ожидал, что она начнёт упираться, но Мария была полна энтузиазма накатать объяснительную. Это не может не настораживать.
— С удовольствием, Олег Михайлович, — её глаза вспыхнули, она будто оживилась. — Я хоть целую докладную состряпаю. Бумага ведь всё стерпит. Вы меня уже порядком доконали, так что я всё про Вас напишу.
— Ты правда собираешься написать о том, что случилось? — я не мог поверить, сразу две ученицы в один день хотят меня разоблачить.
— Именно. Про все Ваши противоправные действия.
— Но тебе ведь придётся написать не только обо мне, но и о себе. Ты хочешь, чтобы все узнали о том, что у нас было. Это же неминуемая катастрофа! — Маша, да очнись же ты! Ты подвергаешь опасности нас обоих.
— Хватит уже трепаться, Олег Михайлович, пойдёмте к директору, — она и впрямь собралась уйти, но я перехватил её за локоть и, заглянув в прожженные светом, пустые глаза, спросил:
— Ты правда этого хочешь?
— Да.
— А спорим, что ты не сможешь?
— Это почему ещё?
— Просто я знаю.
— Смогу!
Ну раз девушка хочет. По-прежнему не отпуская её руки, я потащил её к кабинету директора, благо я там был сегодня и дорогу знаю. Сделав несколько шагов, девушка начала упираться, затормаживая кроссовками о пол. Она уперлась, и я больше не смог её тащить.
Я отпустил её. Маша накрыла лицо ладонями и прислонилась к стене. Я же знал, что она этого не сделает.
— Ну и почему ты остановилась?
Девушка не хотела открывать лицо, мне пришлось с силой убрать её руки и обхватить ее щёки. Из прекрасных глаз покатились слезинки, которые я сразу же уничтожил большими пальцами. Держа её лицо, я ещё раз спросил, почему она остановилась. Её ответ меня поразил.
— Я боюсь, — сквозь слёзы прошептала Маша.
— Чего? — только сейчас я понял, какой она ещё ребёнок.
— Тебя. Боюсь, что кто-то обо всем узнает. Если узнают все... Что скажет папа? Это же конец! Я не смогу вынести этого.
Мгновенно я принял решение как поступить дальше. Успокоив Машу, я велел ей вернуться на урок.
А сам же твёрдо решил:
Если Елена хочет, чтобы я её трахнул, я сделаю это.