Хорошая партия
Николь
Фууу... как тут душно.
И не от того, что людей дохрена, а от того, что врут они много.
— Ой, мне Мася купил это...
— А мне не нравится это колье, я хочу вон то...
От этих разговоров хочется не шампанское — хочется застрелиться.
— А ты чем занимаешься? — спрашивает одна из любовниц, скользя по мне оценивающим взглядом, будто я новый сервиз.
Так, Николь, помни: поясничать не надо. Ты умная. Иногда даже слишком.
— Моя профессиональная сфера охватывает образовательную деятельность с детьми, направленную на преподавание английского языка как инструмента когнитивного развития, формирования языкового сознания и расширения культурно-коммуникативного горизонта личности.
— Что?..
Ах да.
Забыла.
— Детей учу английскому.
— А, понятно.
Стою и ненавижу всё. Особенно то, что не смогла сбежать к девочкам. Может, ещё успею?
Ладно. Аристократия так аристократия. Натягиваю улыбку ещё раз и делаю вид, что мне очень интересно, как одной в прошлом году папа подарил машину. Трагедия века.
— Никушенька, — подлетает мама.
Господи. Только она могла придумать это «Никушенька». Тут только матом.
— Да, матушка, — делаю глаза, как у собачки из приюта.
— Я на секундочку её заберу, — улыбается она всем, а когда мы отходим, сразу шипит:
— Отец же сказал — не ерничать.
— Что ты хотела?
— Он тебя звал, — кивает туда, где папа стоит с каким-то мужчиной.
Я подхожу ближе.
Стоп. Очень странно.
Дамиана рядом нет.
Где он? Он же всегда с папой.
— Папуля, — говорю самым сладким голосом, от которого у меня самой сводит зубы.
— А вот и она. Познакомьтесь.
— Здравствуйте, Николь, — говорю я.
— Наслышан, — улыбается мужчина.
Стоп... Я его знаю. Или, скорее, помню по рассказам. Дядя Серёжа говорил про него. Конкурент отца. Имя... фамилия... не помню.
Тогда почему они вместе?
— Очень приятно. Андрей Ярославович.
Я снова пытаюсь улыбнуться. Смотрю на папу: ну и?
Он кладёт руку мне на плечо и ведёт к лестнице. Там никого нет.
— Никуша, — начинает он, — я хочу поговорить о твоём будущем. Ты уже не ребёнок.
Спасибо, пап.
— Ты понимаешь, что для нашей семьи важны не только чувства, но и положение, связи, стабильность...
Я киваю. Сердце стучит быстрее.
— Мы подумали, как устроить твою жизнь надёжно. И есть человек... Сын Андрея Ярославовича.
Я моргаю.
— Он уважаем, обеспечен, умён. Этот союз был бы правильным.
— Чего?..
— Никуша, пойми, этот брак будет плюсом и для тебя, и для нас, — встревает Андрей Ярославович.
И тут меня накрывает.
— Андрюша, а вы не охренели ли тут с моим папашей? Вы вообще с какого перепуга за меня решаете?!
— Николь! — шипит отец. — Извинись немедленно!
— Ничего, — улыбается этот. — Дурость возраста. Она поймёт и согласится.
Он берёт меня за руку.
— Отвянь, извращенец. Какая я тебе Никуша? Это у вас уже старческий маразм. Ещё раз тронешь — вмажу.
— Николь! — уже кричит папа.
— Да что Николь?! Вы за меня всё решаете: что есть, куда ехать, с кем Новый год встречать и за кого мне замуж выходить?! Вы вообще с головой дружите?!
— Мне всё равно. Ты выйдешь за него. Иначе вся твоя жизнь будет обрезана. Ясно?
— Пап?.. — голос. Другой. До боли знакомый.
— Фролов?.. — у меня дрожит голос.
Нет. Не может быть.
Ужас моего детства.
Фролов Ярослав.
— Николь, рад встрече, — ухмыляется он.
— Вы знакомы? — спрашивает Андрей Ярославович.
— Ага, — тянет Ярик. — Моя самая любимая одноклассница.
Я молчу. Потому что нормальные люди не знают, что говорить в таких ситуациях.
— Отлично, — улыбается папа. — Тогда свадьба будет ещё быстрее.
— Пап... нет.
— Тему закрыли. Поговорим дома.
— Тогда до выходных, — говорит этот. — Ждём вас в гости.
В гости?
Какие, нахрен, гости?!
Как только они отходят, папа тащит меня в самый дальний угол.
— Ты с ума сошла?! Ты понимаешь, сколько денег нам принесут Фроловы?!
— А мои чувства?
— Какие чувства, Николь? Девочка, которая даже пожрать нормально не может? Психичка, которая зеркала бьёт и вены почти разрезала? В тебя кто влюбится, дурочка? Ну, разве что нищий без гроша.
А это — сын Фролова. Компания, деньги, статус. Ты будешь в шоколаде.
Ты можешь один раз в жизни просто согласиться?!
— Пап... — слеза скатывается по щеке. — Психичка? Дурочка?..
— Если не выйдешь за него, я положу тебя под старого вонючего деда с ещё большими деньгами, — шепчет он. — Так что соглашайся.
Слова доходят сразу.
И почему-то именно эта слеза сейчас — самая дорогая.
Я вытираю её.
— Знаешь что, папочка... Я за него не выйду. Никогда. Запомни. А лучше запиши.
Я отталкиваю его и лихорадочно ищу глазами Дамиана.
Где ты?
Где мой брат?
Только рядом с тобой я могу быть слабой.
Рустам
Стоять и слушать, как кто-то правильно и красиво красится, — заебало.
Поэтому я снова вышел на улицу. Покурить.
Просто потому что я не вывожу этот праздник: всё давит — люди, разговоры, улыбки, слишком громкие и слишком фальшивые.
Я закурил.
И тут увидел действительно интересную картину.
Ту, что, возможно, и сделала мой вечер.
Дамиан.
Дамиан... и какая-то девушка.
Я не сразу разглядел её. Издалека — силуэт, движение, тень рядом с ним. Девушка? Странно. Я никогда не слышал, чтобы у него кто-то был. Хотя... может, он просто не любит разглашать. Или не считает нужным. Вполне в его стиле.
Я выдохнул дым.
Они остановились возле машин.
Я был слишком далеко, чтобы что-то слышать.
И нет — я не следил за ними, как маньячело. Правда.
Просто... что-то притягивало. Взгляд цеплялся сам, без разрешения.
И вдруг она начала плакать.
Громко. Резко. С жестами, с надрывом. Кричала что-то, махала руками, будто рассказывала сразу всё, что давно держала внутри.
Она ему что-то объясняла.
Отчаянно. Живо. Больно.
И вот тут произошло самое странное.
Наш холодный, сдержанный, почти каменный Дамиан...
растаял.
Он взял её за руки.
Склонился к ней. Начал что-то говорить — спокойно, уверенно, так, как говорят, когда действительно хотят, чтобы тебя услышали. Потом обнял. Не напоказ. Не для зрителей. Просто — по-настоящему.
И они пошли к машине вместе.
Интересно.
Очень странно.
Кто она такая?
Я никогда её не видел. И чем дольше думаю, тем больше уверен — он её скрывает. Осознанно. Бережно.
Этот скучный, душный, липкий вечер она разукрасила всего одним моментом.
Тем, что я увидел:он — стал живым рядом с ней.