План побега
Николь
Слава богу, это новогоднее празднование закончилось.
Господи, спасибо.
Я не могу сейчас проводить время дома. С ним.
С этим долбаным старым козлом — с отцом.
После того как он меня продал, я не могу даже смотреть на него. Физически.
— Вот так и получается, что я опять буду игрушкой Фролова, — подытоживаю я свой рассказ.
— Охренеть, — говорит Марьяна.
— Ужас просто, — это уже Ульяна.
Я попросила Дамиана отвезти меня к девочкам.
Девочки только обрадовались: Новый год уже начался, папа Ули ушёл отмечать со своими друзьями, так что их квартира теперь в нашем распоряжении. Свобода, шампанское и коллективная терапия.
— И ещё эти тупые слова, которые я сказала папе... Идиотка, — я потираю лоб.
— Ты молодец. Ты отстояла свои границы, — говорит Ульянка.
— Ну, хрень ты, конечно, сморозила, — добавляет Марьяна, — но всё равно умница, что не ушла молча.
— Спасибо, Марьянка, поддержала, — я тяну большой палец вверх. — Мне прям полегчало.
— Николь, всегда обращайся. Но нам надо придумать, что делать с этим Фроловым.
— Вдруг его собьёт машина, — поворачиваюсь к Марьяне. — Это просто гипотетически.
— Ты вальнуть его захотела? — переспрашивает она.
— Это я не для себя!
— А что, у тебя киллер знакомый? — спрашивает Ульянка.
— Всякие должны быть знакомые, — я подмигиваю им.
— У тебя из знакомых киллеров только дядя Витя, дядя Ульянки.
— Он МЯСНИК, — возмущается сама Уля.
— Почти одно и то же, — говорим мы с Марьяной одновременно.
Тишина.
— Ну знаешь... если бы не ты его убила, а кто-то другой... — вдруг резко говорит Уля, хмурится, явно что-то придумывает.
— Ты серьёзно за киллера? — удивлённо смотрю на неё я. — Не ожидала от тебя такого. Теперь буду следить за языком, а то ещё в тёмном переулке кирпичиком меня шандарахнут.
— Да я не по этому! — топает Уля.
— Тогда о чём ты?
— Ну смотри. Если ты не можешь на это всё повлиять, то, может, реально кто-то другой, — Ульяна улыбается.
— Я не понимаю, о чём ты, — я опрокидываю бокал шампанского.
— Да что тут непонятного, Ник! — Ульяна подскакивает. — Ты должна найти человека, который сможет тебя защитить от такого, как Фролов. — Она пожимает плечами. — Всё просто.
По комнате раздаётся смех.
Мой и Марьяны.
— Что я смешного сказала? — не понимает Уля.
— Прости, прости, Ульянка, это смех отчаяния. Просто, понимаешь... если отец прогнулся под него, это значит, что он влиятельнее, чем отец. А влиятельнее отца я ещё никого не видела.
— Блин... — Ульяна хмурится. — Может, брату скажешь?
— Скажу... — обещаю я не ей, а себе. — Только позже. И под другим соусом. Если он узнает — он его убьёт. Или сделает ещё что-то. Но в любом случае навредит себе.
Но как-то мне надо уехать из дома. Я не могу с ним находиться.
— Уехать... — тянет Марьяна. — А если ты уедешь не по своей воле? Тогда никто ничего не заподозрит.
— Точно, — что-то включается во мне. — Английский.
— Что? Я тебе не за это, — Марьяна хмурится.
— А я за это.
Ну, короче... — я вскакиваю. — Если я скажу, что арендодатель больше не сдаёт помещение, которое мы снимаем, — киваю на Улю, — но мы нашли ещё лучше, на другой стороне города, закачу истерику, что хочу именно там, и чтобы хоть кто-то за мной смотрел — меня пошлют с Дамианом.
— Гениально, — говорит Уля.
— Кстати, Дамиан... у него же есть партнёры, которые точно будут лучше Фроловых. Опаснее. С теми, с которыми точно нельзя связываться, — подытоживаю я.
— Получается? — спрашивает Марьяна.
— Получается, план придуман.
— И тогда... — теперь Уля.
— И тогда нужно приступать к действию.
Глаза загорелись у всех. Мы посмотрели друг на друга.
— Господи, я не знаю, что будет, но я точно в деле, — говорит Марьяна.
— Я тоже, — говорит Уля.
— Девочки, я вас обожаю, — я бросаюсь к ним и обнимаю.
***
Вчера план был придуман.
Сегодня мне нужно приступать к действию.
Только что всё это обговорив с девочками, я получила мощную психологическую настройку уровня «иди и делай, пока не передумала». И теперь я почти полностью готова. Почти — потому что стопроцентно готовой к разговору с отцом быть невозможно в принципе.
Итак.
Выйдя из комнаты, я направляюсь в гостиную, где чудом сидит почти всё семейство. Кроме Дамиана.
Плохо. Мне очень нужно его присутствие — тогда я буду чувствовать себя хотя бы наполовину защищённой.
Я захожу в гостиную и становлюсь прямо перед отцом.
Колом.
Перед уродцем, гадом, мудаком, старым дедом...
Ого, у всех слов окончание на «м». Символично.
Так.
Дышим.
Действуем.
— Пап.
Он резко поднимает взгляд.
— Да? Дочь.
Фу.
Вот это «дочь» меня уже бесит.
— В общем... помещение, которое мы снимали, продают, и мне теперь негде преподавать. Мне нужно новое помещение. Но не переживай, я уже нашла — правда, оно очень далеко.
— Нет.
Сук.
По плану он должен был согласиться.
Он встаёт с дивана.
— Пап, стой! Но как я тогда буду преподавать?
— Можешь не заниматься этим. Скоро всё равно замуж выйдешь.
Та-а-а-а-ак.
Нет.
Нет-нет.
Что-то срочно нужно придумать.
— Пап, ты что, не знаешь, что мужчинам нравятся женщины, у которых есть своё хобби? — начинаю я уверенно, почти вдохновлённо. — Тогда они не сидят вечно дома и не докучают им своим внешним видом. А так — видимся утром и вечером, не надоедаем друг другу, из этого рождаются любовь и забота.
Отец останавливается.
Медленно поворачивается.
Обдумывает.
— Нет.
ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?!
— Пап, я же была с ним одноклассниками, я его знаю. Если он увидит, что я люблю детей, он поймёт, что я хороший человек и у меня нет никаких плохих замыслов. Ведь люди, которые любят детей, именно такие.
Что я несу?..
Такие люди вообще-то чаще всего и оказываются маньяками.
— Думаешь? — говорит папа.
Нет...
Не может быть.
Он поверил?
— Первая хорошая мысль.
Поверил.
Ахренеть.
— Ладно, поедешь, — он разворачивается. — Я приставлю к тебе охрану, — добавляет.
Да, спасибо.
Охраны мне ещё не хватало.
Класс, Николь.
— Папа, да стой же ты! — я встаю прямо перед его носом. — Папуль, пойми... а вдруг он ревнивый? И начнёт ревновать меня к охраннику?
— Поставлю старого.
Я чуть не закатываю глаза.
— Пап, а вдруг старый будет плохо охранять?
— Тогда что ты предлагаешь?
— Пап, не знаю... — ну вот, моя короночка. — Просто если бы был такой человек, к которому он точно не стал бы ревновать. И хорошо бы молодого.
— А к кому бы он не ревновал? — спрашивает он, будто сам у себя.
— Даже не знаю, папуль... — тяну я. — К тебе бы точно не ревновал.
— Ко мне?
— Шучу-шучу, — улыбаюсь.
Давай думай, старый пердун.
— Дамиан, — наконец говорит он. — Точно. Дамиан поедет с тобой.
Слава. Богу.
Додумался.
— Эх... ладно.