Декорация
Рустам
Я подъехал к дому Ермакова и встал на парковке, где машины уже давно выстроились ровным рядом — дорогие, тяжёлые, не для понтов, а для дела. Здесь не было ни одной случайной. Как и людей внутри.
Вышел из своей, захлопнул дверь и пошёл к дому. Ермаков ждал у входа, уверенный, спокойный, как человек, у которого всё под контролем.
— Добрый вечер, Рустам. Рад видеть, — сказал он с той самой улыбкой, которой улыбаются не потому, что рады, а потому что так надо. — Как доехал?
— Нормально.
— Проходи. Почти все собрались. Осталось пару семей.
Внутри меня встретил мужик лет шестидесяти. Без лишних слов забрал пальто. Я прошёл дальше. Этот дом был построен не для жизни — для встреч, разговоров, сделок. Здесь стены слышали больше, чем люди.
Внизу народу было до хрена. Считать смысла не было. Высокие круглые столы, расставленные так, чтобы всем было удобно стоять и пиздеть. Где-то закуски, где-то алкоголь, где-то пусто — на случай, если понадобится место для нового разговора.
Я заметил дальний столик. Пустой. Подошёл, встал за него. Хорошая позиция — видно всех, а тебя почти нет.
Пара знакомых лиц. Мужики в основном старше меня — тяжёлые, уверенные, с глазами людей, которые привыкли решать. Пару человек моего возраста — в основном сыновья этих же мужчин, будущие продолжения фамилий.
Между столами бегали дети. Мелкие, лет по восемь. Единственные живые во всём этом цирке. Женщин было много — жёны, дочери, любовницы под видом спутниц. Они смотрели друг на друга так, будто мерялись не платьями, а возможностями.
Я глянул на часы. Два часа до Нового года.
Охуенно.
Все праздники одинаковые — обычные дни без запаха праздника.
— Рустам.
Я обернулся. Дамиан. В костюме, не по себе, но сидит на нём идеально.
— Привет.
— Я тебя сначала не узнал, — усмехнулся он. — Не думал тебя здесь увидеть.
— А ты как сюда попал?
— Ермаков позвал отца. Ну и всю семью заодно. Стоим, изображаем присутствие.
— Я вообще не хотел ехать.
— Я тоже, — он смотрит куда-то в сторону. — Не люблю такие места.
Вокруг всё как всегда: кто-то ржёт слишком громко, кто-то уже нажрался, кто-то спорит о деньгах, будто это спорт. Дети носятся между столами, женщины сканируют друг друга взглядами. Ничего нового.
— Долго ты тут? — спрашивает он.
— Минут десять.
— Удачно встал, — кивает на столик. — Видно всех. И никто не лезет.
— В этом и был смысл.
Мы замолкаем. Не потому что неловко. Просто нормально. Редкое состояние — когда рядом человек, которому ничего не надо доказывать.
— Знаешь, — говорит он, — иногда кажется, что Новый год — самый честный праздник. Все ждут чуда, а получают подтверждение, что нихуя не меняется.
— Зато удобно, — отвечаю. — Иллюзии включены в стоимость.
Он криво усмехается.
— Ты всегда так?
— Только когда не вру.
Ермаков где-то рядом орёт, хлопает кого-то по плечу. Кто-то толкает тост. Все поднимают бокалы. Мы — нет.
— Если что, — говорит Дамиан, — пойдём покурим. Там хотя бы холод настоящий.
— Пошли.
Я снова смотрю на часы. И впервые за вечер они не кажутся вечностью.
Мы выходим на крыльцо. Снег идёт до сих пор. На нас не падает, но вокруг уже сугробы — ровные, аккуратные, как декорации.
Вдалеке несколько девушек фоткаются, смеются.
И чем дольше смотришь, тем отчётливее понимаешь — всё вокруг картонное.
Снег падает красиво, слишком правильно. Для камер, для сторис, для воспоминаний, которые никто не вспомнит. Дом за спиной гудит — смех, музыка, голоса. Всё звучит как плохая запись: ровно, пусто, без жизни.
Смех девушек не бесит. Он просто мёртвый. Не потому что они плохие — потому что здесь так принято. Улыбаться. Делать вид. Играть роль.
— Видишь? — тихо говорит Дамиан. — У нас даже праздники по договору.
Я затягиваюсь.
— Здесь всё по договору, — говорю. — Даже эмоции.
— Внутри улыбаются, потому что смотрят. Смеются, потому что слышат. Бокалы поднимают, потому что время пришло.
Я смотрю на окна. Тёплый свет. За ним решаются дела, ломаются судьбы и подписываются улыбками вещи, за которые в другом мире закрывают надолго.
— Это не праздник, — говорю. — Это декорация.
Он стряхивает пепел в снег.
— Театр. Главное — не перепутать роль.
Мы молчим.
И становится ясно: фальшь не в людях.
Фальшь — в системе.
В мире, где Новый год — всего лишь пауза между сделками.
— Ладно, — холодно говорит он. — Пошли в дом.
Мы докуриваем и возвращаемся. Тепло сразу давит. Алкоголь, духи, разговоры — всё вперемешку.
— Дамиан.
Мы оборачиваемся. Его отец.
— Да?
— Есть разговор.
Без вариантов.
Я смотрю на Дамиана. Я ухожу первым, оставляя его разбираться с семьёй и обязательствами, а сам снова ныряю в этот шум.
Мужики говорят одно и то же, просто разными голосами. Жмут руки, улыбаются, считают в голове.
Я замечаю, как несколько девушек по очереди подходят ко мне. И сразу ясно — это не их идея. Это идея их отцов.
В этом мире браки начинаются именно так.
Не с чувств.
С разрешения.
Блядская бессмыслица.
Мой столик уже занят — какие-то женщины, смех, бокалы. Приходится встать к другому. И, конечно, именно туда, где слышно всё то дерьмо, которое слушать не хочется.
Кто где покупает.
Кто с кем спит.
Сколько он зарабатывает.
У кого муж щедрее.
Я стою, пью и думаю, что если ад существует, то он выглядит именно так:
дорого, шумно и с разговорами о чужих деньгах.
Снег за окнами продолжает падать. А внутри — всё тот же холод.