Разбитая иллюзия
Николь
За шторами на балконе стояли Ярик — моя задира с детства — и Костя.
Они облокотились о перила и о чём-то говорили. Их было слышно, но я сначала не вслушивалась — сама картина ударила сильнее любых слов.
Мой Костя.
Стоит рядом с ним.
И курит.
Курит.
Хотя за два года я ни разу не видела у него сигарету в руках.
Сколько ещё я не знаю о своём парне?..
И знаю ли я его вообще?
Марьяна стояла рядом, нахмурившись. Она тоже не понимала, что происходит, как и я. Я уже хотела что-то спросить — и тут из Кости вырвалось:
— Как же она меня задрала... — Костя затянулся и выдохнул дым сквозь зубы. — Постоянно что-то чувствует, что-то хочет.
Он затянулся и медленно выдохнул дым.
Спокойно. Ровно.
Как будто говорит о чём-то незначительном.
Я застыла.
В голове стало пусто.
Я не сразу поняла, о ком он.
— Да расслабься, — хмыкнул Ярик. — Ещё немного, и всё. Ты же помнишь план?
— Конечно. Затащить её в постель, а потом сделать пару фотографий. — Странно, что она ещё не легла под тебя. Влюблённая дура, — Ярик рассмеялся. — Обычно такие быстрее.
Он смеялся легко.
Будто обсуждал не человека, а вещь.
Костя лишь пожал плечами и устало вздохнул..
— Я у тебя не спрашивал, за что ты с ней так?— сухо бросил Костя
Ярик рассмеялся, коротко и зло, потушил сигарету, тут же достал новую.
— Я её ненавижу с детства, — сказал он уже тише. — Её папаша нам жизнь переломал. Из-за него отец чуть не пошёл ко дну. Мать не выдержала. Мы даже лечение нормально оплатить не смогли.
Он сделал паузу, затянулся глубже.
— Сейчас у отца всё нормально, да. А мне — плевать. Мне этого мало. Я хочу, чтобы ей было так же хреново, как было нам. Чтобы стыдно. Чтобы больно.
Ярик повернулся к Косте и выдохнул дым ему прямо в лицо.
— Да не строй из себя святого. Тебе-то какая разница? Или вдруг совесть проснулась?
— Нет, — Костя отвёл взгляд. — Никакой совести. Пусть радуется, что вообще рядом со мной была. Потом всё равно никому не нужна будет. Самооценка у неё была ниже плинтуса, — он пожал плечами. — Постоянно сомневалась. Всё время спрашивала, нормально ли выглядит, не слишком ли она такая, не слишком ли сякая.
Он затянулся.
— Уродка ещё та. И фигурка так себе. Если бы немного похудела — было бы ещё ничего. Она и сама это знала.— Костя усмехнулся.— Всё время пыталась спрятаться: одежда попроще, движения аккуратные. Как будто заранее извинялась за то, что вообще существует. Скажи пару раз, что она могла бы быть лучше — и она начнёт стараться. Скажи, что ты с ней «несмотря ни на что» — и она привяжется.
Костя стряхнул пепел.
— Она не верила, что кто-то может выбрать её просто так. Поэтому и поверила мне.
Он усмехнулся, холодно.
— Такие всегда благодарны за минимум. Даже за иллюзию.
И только тогда я поняла.
Не сразу.
Не резко.
Это пришло медленно — как боль, которая сначала тихая, а потом разрывает изнутри.
Это было про меня.
Грудь сжало так, что стало трудно дышать. Я не знала, вдохнула ли я вообще. Слёзы полились сами, без разрешения, без остановки. Ноги подкосились, тело перестало слушаться.
Марьяна среагировала мгновенно — тихо отвела меня в сторону.
Вернее, дотащила. Потому что идти я уже не могла.
Позже я поняла, что она затащила меня в туалет. Марьяна что-то сказала, но я уже сползала по стене, цепляясь пальцами за холодную плитку, как будто она могла удержать меня от распада. Меня трясло. Реально трясло — от макушки до пяток.
— Посмотри на себя... — выдохнула я и рассмеялась. Резко. Истерично. — Посмотри, во что ты верила.
Я подняла голову и увидела своё отражение в зеркале.
Размазанные глаза. Покрасневшее лицо.
Жалкое.
— Ну конечно, — я мотнула головой. — Конечно он так сказал. А чего я ожидала?
Голос сорвался.
— Ты вообще себя видела? Кому ты могла понравиться?
Слова вылетали сами, быстрее мыслей.
— Фигура... — я судорожно втянула воздух. — Ни туда ни сюда. Всё не так. Всё не то.
Я сжала себя за бока, будто хотела оторвать.
— Даже здесь ты какая-то неправильная.
Грудь сдавило так, что я согнулась пополам.
— Самооценка ниже нуля... — прошептала я и резко ударила ладонью по подоконнику. — Да она у тебя вообще отсутствовала! Он тебя такой и нашёл. Готовой. Сломанной. Удобной.
Слёзы текли без остановки. Я уже не вытирала их — бесполезно.
— Конечно ты поверила... — я зажмурилась. — Конечно, идиотка. Кто ещё, если не ты? Скажи тебе пару ласковых — и ты уже готова отдать всё. Взгляд, время, сердце.
Дыхание сбивалось. Я хватала воздух ртом, будто тонула.
— Ты же всегда знала, что ты... не вариант. — голос дрожал, но я продолжала. — Не та, на которую смотрят. Не та, которой гордятся. Просто временно. Просто пока удобно.
Я уткнулась лбом в холодное стекло окна.
— Он это увидел. — шептала я. — Он сразу это увидел. А я... я поверила, как последняя...
Слова застряли в горле, и меня накрыло.
Я закричала. Не красиво. Не тихо.
С надрывом.
— Я ненавижу себя! — голос сорвался в визг. — Ненавижу за то, что верила! За то, что радовалась! За то, что думала, что могу быть... достаточно хорошей!
Марьяна попыталась ко мне подойти, но я отмахнулась, вцепившись в волосы.
— Не трогай... — прошептала я. — Я такая мерзкая... мне противно от самой себя.
Слёзы капали на руки, на одежду, на пол.
— Он был прав, — выдохнула я. — Я была удобной. Я была благодарной за крошки. Я была...
Голос сломался окончательно.
— Я была чёртовой дурой.
Я сползла на подоконник, обняв себя руками, как будто пыталась удержать то, что уже рассыпалось.
— Господи... — прошептала я еле слышно. — Как же я себя ненавижу...