Тонкая грань
Николь 17 лет
"Мне с ним хорошо. По-настоящему хорошо. Я влюблена в Костю.
Мы ходили на свидания не раз, мы вместе уже полтора года — и это были самые лучшие полтора года в моей жизни. Я правда с ним счастлива. Спокойно, тепло, правильно.
Мы планируем съехаться, и я часто думаю, что та встреча в коридоре была не случайностью, а удачей. С ним я полюбила не только его — я полюбила себя. Я наконец приняла себя такой, какая я есть, потому что именно такой я ему нравлюсь. Без масок, без попыток быть удобной или «лучше».
От него я слышала столько комплиментов, что иногда до сих пор не верю — это правда про меня. Марьяна и Уля говорят, что рядом с ним я будто свечусь. И я знаю, что это так. Я чувствую это изнутри.
Я хочу провести с ним всю оставшуюся жизнь. Хочу строить с ним дом, просыпаться рядом, любить, целовать, смеяться и молчать — тоже вместе. Хочу детей, хочу стареть с ним и держать его за руку до самого конца. Умереть в один день — не из страха, а из любви.
Это тот человек, которому я могу отдать всё: себя, своё сердце, свою душу. Я люблю его. Люблю по-настоящему. И я уверена — он любит меня так же."
я аккуратно кладу ручку на стол.
— НИКОЛЬ, СПУСКАЙСЯ УЖЕ! — кричит мама с первого этажа.
Я бросаю взгляд на небольшой блокнотик, который посвятила ему... Косте.
Когда мы начали встречаться, я завела его почти машинально — будто боялась забыть хоть что-то важное. Туда я вклеивала наши фотографии: свидание в парке, кино, аттракционы, его кухня, где мы готовили и смеялись, прогулки без цели, лето на велосипедах, первый снег и снеговиков с кривыми улыбками.
Сначала — только фото и дата.
А потом появились слова.
О том, как он мне дорог. Как он стал моей опорой. Моим самым близким человеком. Тем, рядом с кем я впервые почувствовала себя нужной и живой.
— НИКОООЛЬ, БЫСТРЕЕ! — снова голос мамы.
Я тяжело вздыхаю, встаю из-за стола.
— ДА ИДУ Я! — кричу в ответ.
Закрываю блокнот, прячу его глубже — подальше от чужих глаз и возможных вопросов. Закрываю стол, беру сумочку и останавливаюсь у зеркала.
Сегодня мой выпускной.
Конец школьной жизни — и начало взрослой, студенческой.
Платье нежно-голубое: короткий корсет подчёркивает фигуру, а ведь раньше я так не любила себя... Хорошо, что у меня появился Костя. Он будто заново научил меня смотреть на себя без отвращения. От корсета платье переходит в пышную юбку, усыпанную мелкими блёстками — они ловят свет и тихо мерцают при каждом движении.
Я оглядываю себя с ног до головы, беру флакон духов, распыляю немного — и выбегаю из комнаты.
Спускаюсь по лестнице и замираю.
Вся семья собралась. Ради меня.
Дамиан улыбается, глядя на меня с какой-то особой гордостью. Папа бросает короткий взгляд — его суровое лицо вдруг смягчается, теплеет. Мама, как обычно, стоит недовольная.
Позади них — Алла Степановна. Она опирается на косяк двери и смотрит на меня так тепло, что сердце щемит.
Дядя Серёжа тоже улыбается, слегка покачивая головой.
Я оглядываю всех и невольно улыбаюсь в ответ.
— Наконец-то. Пошли уже, тебя вообще-то все ждут, — мама цокает и идёт в коридор обувать свою платформу.
Папа следует за ней.
Ко мне подходит брат.
— Ты такая красивая, Николь, — он кладёт руку мне на плечо и целует в лоб.
Я улыбаюсь, но замечаю что-то грустное в его глазах.
— Я пойду заводить машину, — говорит он, оборачиваясь к дяде Серёже.
Тот кивает.
Брат выходит во двор, а ко мне подходит Алла Степановна.
— Никуша... ты такая взрослая. Я помню тебя совсем крохой. Жаль, что бабушка этого не видит...
Маленькая слезинка скатывается по её щеке.
— Алла Степановна, она всё видит, — шепчу я, обнимая её, едва сдерживая слёзы.
— Ой, ладно, не будем об этом, — она отстраняется. — Удачи тебе, Никуша.
Её улыбка такая искренняя, что по коже бегут мурашки. Она уходит на кухню, а я провожаю её взглядом. Потом перевожу глаза на дядю Серёжу.
Он обнимает меня по-отцовски крепко.
— Ты правда выросла, — говорит он и смотрит на меня загадочно. Потом вздыхает: — Ну что, пойдём в твою новую жизнь?
Я киваю. Обуваю белые шпильки, выхожу во двор — солнце светит мягко, будто тоже пришло меня проводить.
***
Школьный двор наполнен людьми: детьми, родителями, бабушками и дедушками.
Мои родители и брат стоят среди других взрослых. Я — рядом с Марьяной. Жаль, что Ульяны нет поблизости, её класс слишком далеко.
Я оборачиваюсь, ищу Костю взглядом. Линейка уже начинается, а его всё нет. Сердце тревожно сжимается...
И вдруг я вижу его.
Я сразу бегу к нему.
— Костя!
— Привет, — он наклоняется и целует меня в щёку. — Как ты?
— Не знаю... я немного переживаю.
— Это нормально, — улыбается он.
За эти годы он стал ещё выше, ещё красивее.
Мы смотрим друг на друга — и весь шум вокруг будто исчезает.
Из колонок начинают раздаваться басы.
— Пошли, чудо, — говорит он. — Линейка начинается.
Я киваю и думаю: куда угодно, лишь бы с тобой.
Мы возвращаемся к классу. Директор произносит речь — длинную, торжественную, чуть дрожащую. Я смотрю на первоклашек: они улыбаются, смеются, шепчутся. Потом перевожу взгляд на одиннадцатые классы. Они смотрят в одну точку, уже понимая — это конец. Кто-то плачет, кто-то обнимается.
Прощай, школа.
Единственная мысль, которая тихо звучит внутри:
Я буду скучать.
***
Наш класс вечером собрался отмечать это в ресторане. Теперь вместо обычной школьной формы все девочки в пышных вечерних платьях, родители сидят за столиками и общаются, а мы с друзьями располагаемся отдельно. Правда, папа уехал с Дамианом и не смог приехать, зато мама здесь. А родители Марьяны... вообще не пришли.
Мы сидим за столом, смеёмся над какими-то школьными ситуациями.
— А вы помните, как мы закрылись в классе и не пускали химичку? — говорит один из одноклассников.
Со стола раздаётся смех, кто-то поддакивает, кто-то вспоминает ещё смешнее истории.
Но вдруг одна из девочек говорит:
— А вы помните кличку Николь — "Пеппа"?
Смех стихает. Моя улыбка словно сползает с лица, в горле ком, и я не могу выдавить из себя ни звука.
— Никто не помнит такого, и тебе бы не следовало это вспоминать, — холодно отвечает Марьяна, поворачиваясь к девочке с убийственным взглядом.
— Девочки, да вы чего? Это же было в прошлом, всё забылось, — пытается сгладить неловкость Костя.
Девочка поддакивает, и вскоре кто-то заводит новый разговор. Смех снова раздаётся по столу. Только вот я так и не поняла, что это было: Марьяна за меня заступилась, а не он. Я смотрела в одну точку, глотая ком, казалось, я выглядела потерянной, и вдруг ловлю взгляд Марьяны — она тоже явно не понимает, что только что произошло.
Она кивает мне, словно намекая, что стоит спросить у него. Я кивнула и повернулась к Косте.
— Кость, а что это... — я не успеваю договорить.
— Извини, я сейчас, — перебивает он, встаёт и уходит куда-то.
В ту же секунду ко мне подсаживается Марьяна:
— Чё это только что было?
— Я... не знаю, — отвечаю честно. — Он всегда заступался за меня, а сейчас... как-то странно промолчал.
— Странно... — она вздыхает. — Иди, если хочешь, мы можем поискать его вместе, чтобы ты поговорила наедине.
— Да, хорошая идея, — соглашаюсь, и мы вместе поднимаемся, следуя в ту сторону, куда ушёл Кость.
— Девочки, стойте! — кричит кто-то из параллельного класса. Класса Кости. — Давайте все сфоткаемся!
— Но... — начинаю я, но девочка умоляюще смотрит на нас.
— Ладно, — вздыхаю, и мы с Николь идём в круг девочек с нашего и параллельного класса. Сделав пару снимков, наконец направляемся на поиски Кости.
Мы выходим из шумного зала и идём на второй этаж, где проходит выпускной другой школы.
— Его, наверное, нет, — говорю я, пройдя до конца коридора, но тут слышу какой-то разговор с балкона, который находится дальше всех.
— Это он! — шёпотом говорю Марьяне, узнав его.
Она уже хочет идти обратно, но мы слышим ещё один голос.
— Кто это? — спрашивает Марьяна.
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Ладно, пройдёшь ещё со мной?
Марьяна кивает, и мы тихо подходим к балкону.
Но за шторами я вижу очень странную картину...