Пустая улыбка

Николь

Руки всё ещё дрожали.
Я даже не помню, какой была в машине — кажется, меня там просто не существовало. Смазанное пятно. Тень.
Помню только, как Марьяна нашла номер телефона дяди Серёжи. Помню, как она говорила что-то. Помню звонок. Всё остальное — провал.

И вот я еду домой.
Мама ещё не видела, что произошло. Думаю, знает только дядя Серёжа — и всё.
Марьяна не смогла поехала со мной. Да и я не особо хотела, чтобы она смотрела на меня такой. Разбитой. Униженной. Пустой.

«Похудеть ей».

Эти слова вошли в спину, как нож. Медленно. Глубоко. Без шанса вытащить.
Кажется, я уже выплакала всё, что во мне было. До последней капли.
Сил не осталось. Ни на что. Даже на то, чтобы продолжать жить.

Я закрыла глаза — и снова увидела картинки:
наши прогулки, свидания, встречи, смех, прикосновения...
Любовь.
Ха. Любовь.
Блеф.
Сарказм.
Презрение.
Тошнота.

— Дура, — шептала я снова и снова, пока машина везла меня домой.
Я не могла перестать думать о себе. О том, какая я есть.
Теперь, когда я поняла, что всё, что он говорил, было ложью, я больше не выдерживала.

Я была в платье.
В этом чёртовом платье.
Мне хотелось сорвать его с себя, исчезнуть, завернуться в покрывало — тёплое, мягкое, большое — и пропасть.
Просто пропасть с этого света.
Навсегда.

***

Я зашла домой и сразу побежала в ванную.

Зеркало ударило сильнее, чем любые слова.
Макияж был смазан — точнее, его почти не осталось. Слёзы смыли всё, что я так старательно наносила утром.
Я стояла и не могла пошевелиться.
Не могла прикоснуться к себе.
Даже умыться было противно — будто вода не отмоет.

Я опустила взгляд на свою фигуру.
И правда... что там подчёркивать?
Одни бока.
Одни недостатки.
Сплошная ошибка.

Я вцепилась ногтями в ткань платья. Хотела сорвать его с себя. Снять. Избавиться.
Но у меня не получалось.

Честно — я думала, что все силы остались в том туалете ресторанчика.
Но нет.

Я попробовала ещё раз — и снова не смогла.
И тогда медленно подняла взгляд на зеркало.

Волосы — в разные стороны, как мочалка.
Потёкшая тушь.
Губы размазаны.
А фигура...

Лучше бы я вообще на неё не смотрела.

Из меня вырвался звук — дикий, не мой.
Я никогда не слышала, чтобы могла так кричать.

Первое, что попалось под руку, — расчёска.
Я схватила её и со всей силы швырнула в зеркало.

Треск.
Зеркало пошло трещинами прямо на глазах.
Расчёска отлетела в полку с баночками — всё посыпалось вниз. Пластик, стекло.
Пару баночек разлетелись на осколки.

— НЕНАВИЖУ! — кричала я, не останавливаясь. — ЛУЧШЕ БЫ Я ВООБЩЕ НЕ ПОЯВЛЯЛАСЬ НА СВЕТ!
Я пыталась перекричать саму себя.
— ЗАЧЕМ ТАКУЮ РОЖАТЬ?!

Я упала на пол, царапая себе руки, будто хотела содрать кожу, стереть себя целиком.
В этот момент раздались удары в дверь.

— НИКОЛЬ, ОТКРОЙ НЕМЕДЛЕННО! — голос дяди Серёжи.

Но я не могла.
Почему?
Я сама не знала.

Потом я услышала голос Аллы Степановны — испуганный, дрожащий:

— Никуша... что с тобой? Тебе плохо?

— Какая же я глупая... — я подняла голову, слёзы капали на пол.
— Дура... как можно было поверить...

И вдруг — громкий грохот.
Ах да.
Дядя Серёжа выбил дверь.

— Господи... — прошептала Алла Степановна. — Что с ней...

Кто-то поднял меня.
Кто-то перенёс на кровать.

А потом?..
Мне всё равно, что было потом.

***

Проснувшись, я тупо смотрела в потолок.
Без мыслей. Без чувств. Как будто меня выключили, а потом забыли включить обратно.

Через какое-то время я заметила первые лучи света. Они медленно ползли по стене, тёплые, почти живые.
Хотелось дотронуться до них. Проверить — они настоящие или мне снова кажется.
Но сил почти не было. Даже на это.
Из-за этого приходилось прилагать ещё больше усилий.

Когда я подняла руку, то увидела пластыри на пальцах.
И не только на них.
Рука почти вся была в белых прямоугольниках — там, где вчера кожа не выдержала.

И тогда я вспомнила.
Зеркало.
Ванна.
Осколки.

Через силу я встала, прошлась немного и остановилась прямо напротив окна. Оттуда лился мягкий свет. Тепло шло прямо к сердцу — или туда, где оно когда-то было.
Было так приятно... так спокойно.
Я поймала себя на мысли, что хочу лечь прямо здесь, на полу, чтобы солнечные лучи всегда доставали до меня. Чтобы хоть что-то тёплое оставалось рядом.

Но мои «солнечные ванны» прервал звонок.

Интересно... кто же такой наглец?
Смешок сам вырвался, сухой, чужой.

Телефон лежал на прикроватной тумбочке. Я осторожно подошла к нему.
Номер — неизвестный.
Я хотела сбросить.
Правда хотела.

Но что-то внутри решило взять.
Наверное, добить меня окончательно.

— Алло... — голос был хриплым, будто я всю ночь кричала. Хотя, возможно, так и было.

— Зай...
Я узнала его сразу.

Внутри всё замерло.
— Куда ты пропала? — вопрос. — Я за тебя переживал. — ложь.— И я соскучился. — Ещё одна ложь.

Я будто провалилась в бездну. Всё вокруг потемнело. Я была где-то, но точно не дома. Не в себе.

И только когда я пришла в себя, я снова увидела своё отражение.
Теперь я стояла напротив туалетного столика.

Телефон выпал из рук и полетел вниз, но я не услышала грохота.
Я слышала только сердце.
Оно гудело, как набат.

Я подошла ближе, рассматривая себя.
Синяки под глазами.
Прыщи.
Кожа — тусклая, уставшая, не живая.

— Фу.

Одно слово.
После него кулак полетел в зеркало.

А дальше мысли просто исчезли.
Я не слышала ни мыслей, ни голоса в голове.
Н. И. Ч. Е. Г. О.

Смех рванул изнутри. Я начала задыхаться от него. Было плохо, слишком плохо.
Но тело будто знало, что делать.

Я резко открыла дверь и побежала вниз по лестнице, потом свернула в коридор — и вот я уже на кухне.
Я открыла холодильник.
На первой полке стояли пирожные. Те самые. Купленные к чаю.
Заварные. Сладкие.

Я не считала, сколько съела.
Я просто сидела и запихивала их в себя.
Больше.
Пожирнее.
Чтобы было ещё.
Ещё.
И ещё.

Когда пирожные закончились, во мне что-то щёлкнуло.

Зачем я это сделала?
Зачем я здесь?

Моё тело сделало это по инерции.

Я побежала обратно в ванную, села перед унитазом и сделала слишком грязно.
Этих пирожных больше не было.

— Слабачка... — сказала я себе тихо.

И даже это слово прозвучало как приговор.