Глава 32: Уничтожена
Пуля вошла в грудь Роберта Моргана.
Через полчаса отец уже был дома в окружении врачей благодаря неравнодушным людям вокруг. Следующий остаток часа проходил в невыносимом для Розы ожидании: врачи не выходили из комнаты отца, намертво заперли двери и говорили тихо и так, что девушка, прислушивающаяся к голосам, не могла разобрать ни слова.
Спустившись на первый этаж, она кое-как добралась до стола и заняла отодвинутый ещё поутру стул. Помнилось, именно на этом месте завтракал отец в ожидании, когда дочь спустится к нему.
За окном шёл ливень. Небо затянуло темнотой, опускавшейся на Сейлем мглой. Шум дождя казался далёким, а капли тарабанили по крыше, по окнам, разбиваясь будто мелкими камнями о стекло. Роза пребывала в прострации: словно во мгновения опустев изнутри, девушка не выражала ни единой эмоции, потупив взор в мрачный коридор.
«Он выживет?»
Всё естество Розалины сжалось, заныло небывалой болью. Губы её задрожали, раскрывшись в немом звуке, ладони сжали ткань юбки, чуть ли не треснувшей от силы. Девушка не сводила глаз с коридора и крупно глотала ртом воздух, которого так резко стало ничтожно мало.
Однако она заставила себя задержать дыхание и замереть, когда в поле зрения показалась Грета, спустившаяся от отца и врачей.
— Что они говорят? – Морган подорвалась с места и выжидающе уставилась на мачеху.
Женщина исступленно глядела на падчерицу и будто бы не торопилась отвечать. Не хотела или не находила нужным говорить девушке?
— Грета... — Роза еле сдерживала слёзы, застилавшие взгляд. – Скажи, что с папой?
Мачеха через силу отвела взор, потухший, мокрый и вместе с тем презрительный, словно один вид падчерицы вызывал у неё непреодолимое отвращение. Ком образовался в горле, плотный и большой, не позволяя девушке ровно дышать.
— Прогнозы врачей плохие, — резко прервала тишину Маргарет, отказываясь смотреть в сторону Розалины, не верящей в её слова. Она продолжала: — Пулю изъяли, Роберт потерял много крови. Кроме того... — женщина встретила дрожащий взгляд девушки и спокойно молвила: — Пуля была отравлена.
— Отравлена? – в груди зияла дыра, всепоглощающая и необъятная.
Грета не ответила и, опустив голову, побрела на выход из дома, покидая прихожую без верхней одежды. Ветер завыл на улице с новой силой, ударил ливнем по окну, напоминая о безвыходности бытия.
Розалина на миг обернулась на буйную стихию. Задержалась взглядом, мысленно переводя дух. Нельзя опускать руки! Отец ещё жил, а значит, шанс был...
Девушка побежала на второй этаж, добралась до комнаты отца за считанные секунды и остановилась, не решаясь постучать и вдруг увидев, что дверь осталась слегка приоткрыта.
Она не хотела верить, что шанса не было.
— Роберт, сколько лет вашей дочери? – Роза прислушалась к голосам, приникнув телом к стене.
— Восемнадцать... исполнилось сегодня... — он закашлялся.
— Значит, она не нуждается в опекуне? – нетронутым тоном резюмировал доктор, и отец залился кашлем громче.
— Нет! Она нуждается во мне! – внутренности девушки скрутило от боли, и она прикрыла глаза, сжимая челюсти и выдерживая мучения. – Кха-кха! Я не... Кха!
— Мистер Морган, — заговорил другой доктор, по всей видимости, заставив отца успокоиться. Голос второго был полон горечи, сожаления, когда он молвил: — Мы сделали всё, что было в наших силах...
Розалина вздрогнула, когда врачи вышли из комнаты и моментально поймали её, склонившуюся к двери, за подслушиванием. Нахохлившись, девушка зардела и задрала нос, через слёзы процеживая:
— Уже уходите?
Один из мужчин прошёл к ней ближе и замер, беспокойно всматриваясь в мокрое лицо Розы. Она же ощущала гнев и не справлялась с несправедливостью, глядя на врачей озлобленно.
— Вы должны помочь моему отцу! – повысила голос она, но доктор, стоявший перед ней, порывисто коснулся её руки, вынуждая замолчать. Розалина прикусила язык, обливаясь жгучими слезами, и сменила гнев на отчаяние.
— Мы сделали всё возможное... — повторил мужчина то же самое, осторожно кивая и разбивая девушку словами, сказанными шёпотом, но бывшими для неё слишком громкими: — Попрощайтесь с отцом. Ему осталось... недолго.
Это было честно, пусть и невыносимо больно. Роза кивнула в ответ, наблюдая, как они разворачиваются и скрываются в коридоре.
Оказавшись в комнате, она не сразу разглядела отца, неподвижно лежащего поверх кровати. Темнота хоть глаз коли, занавешенные шторы и затянутое тучами небо создавали иллюзию ночи. Роза неуверенно брела к отцу, пока не услышала:
— Иди ко мне...
Она в секунды оказалась рядом и присела, не сводя глаз с отца и находя его руку. В эмоциях девушка сжала ладонь отца, чувствуя, как разрастается по горлу ком, превращаясь в твёрдую паутину, не позволяющую произнести что-либо в ответ.
Силы его были на исходе: ледяная рука не двигалась, дыхание звучало редко и медленно. Она разглядела в тени лицо отца, искажённое в страданиях, выкрашенное белым цветом. Сиплый всхлип сорвался с дрогнувших губ, и Роберт задышал чаще.
— Прости меня... — Роза склонилась в его руке, зарылась в неё лицом, прячась в отце от мира всего. Принялась целовать её часто-часто, судорожно всхлипывая: — Прости, это моя вина...
— Нет, Розали... — на выдохе протянул Роберт, прикрывая глаза в усталости. – Это моя карма.
Дочь не слышала его. Она ластилась к нему, гладила его руку, даже не пытаясь высказать необходимость в отце: они оба знали, что не смогут друг без друга. Розалина лишь желала исцелить отца своей любовью, надеждой, что это всё временно, что она верит в его излечение.
— Дочь... — ласково прошептал он, и Роза почувствовала, как холодные пальцы касаются её щеки, стирают с них горячие слёзы. – Перестань... — он поперхнулся кашлем, смеясь: — Я встану уже завтра, и мы отпразднуем твой день рождения.
— Но... твоя рана... — девушка отняла голову от его руки, оглядывая перебинтованную грудь.
— А что моя рана? – спросил в обыкновении просто. – Заживёт... — благоговейно выдохнул он, добавляя: — Через месяц буду как новенький.
Она не понимала: всерьёз ли говорил отец или пытался успокоить и её, и себя?
— Врачи сказали... — но она испугано смолкла, когда Роберт закашлялся и перебил её:
— У нас нынче медицина не лечит, а калечит! – он говорил гневно, пусть и лежал, прикованный к кровати. Розалина улыбнулась через слёзы, рассматривая лицо отца. – Я выкарабкаюсь! – уверенно заявил папа, вновь касаясь руки дочери пальцами. Сквозь повисшее молчание он тихо молвил: — Но... потом. Сейчас... полежишь со мной, Розали?
Девушка коротко кивнула и, стараясь не задеть отца лишними движениями, осторожно расположилась под его боком, вбирая отцовскую ладонь в две свои.
Молчание постепенно успокаивало и забирало боль, мучавшую душу. Запах отца смешал древесные нотки и мужской пот – это был неповторимый запах для Розы. Слыша его каждый раз, даже если случайно на улице или в Капитолии, она ощущала себя в безопасности. Запах отца – запах дома, места, где она выросла.
— Мне жаль, что ты празднуешь свой день таким образом... — отозвался вдруг отец, вынуждая Розу не смыкать потяжелевшие веки. Сонливость незаметно накрывала её разум покрывалом.
— Глупости, — тихо проговорила она: — Праздники часто оборачиваются...
Девушка распахнула глаза и прикусила щёку, так и не произнеся крутившееся на языке: «Похоронами».
— Ты стала совсем взрослой... — Роберт вновь вернул её в реальность. – Сегодня я смотрел на тебя и... Айзека...
Он смолк, и Роза на мгновения оторвала голову от кровати, заглядывая в лицо мужчины, эмоций которого сложно было разгадать.
— Пап? – позвала она тихо, на секунду пугаясь затянувшегося молчания.
— Я понял, как сильно ошибался на его счёт... — наконец, продолжил он, заставляя её застыть словами: — Он... на редкость милосерден. И... боюсь, что расстрою тебя.
— Чем? – Роза печально свела брови.
— Первая любовь... — девушка явно не ожидала услышать это: — Она единственная. Самая сильная. Я чувствую себя... виноватым... — кашель вновь сорвался с губ, разрывая горло: — Виноватым, что разлучил вас.
— Не ты разлучил, — мотнула головой она, вновь примостившись к боку отца. Она скривилась в презрении: — Уехать – это его решение...
— Не совсем, — тихо ответил Роберт, перенимая внимание дочери. – Он оказался в сложном положении, как и Эрика... не злись на них, Розали.
Девушка прикрыла глаза, качнула головой, мысленно не соглашаясь с его словами. Оставив папу без отца, Роза вновь посмотрела в родное лицо и осторожно спросила:
— Ты расскажешь мне о матери?
Роберт не дышал, осознавая вопрос дочери.
Наверняка он предчувствовал, что его исход был ближе, чем он считал. Ведомый мыслью не успеть или же растворившись в атмосфере душевной близости с родным человеком, мужчина понял, что лучшего момента раскрыть тайны прошло не будет.
— Что ты хочешь узнать?
— Какой она была? – она ненадолго задумывалась.
— Её звали Агнесс. И вы похожи с ней две капли воды, — отец тяжело глотнул воздуха, продолжая: — Твоя мама была самой доброй. Красивой... она была прекраснейшей женщиной, которую мне посчастливилось встретить.
Розалина опешила, вспомнив имя на листке, забранном из-под носа охотников.
Сомнений не оставалось...
— Почему она ушла?
Роберт на мгновение задержался, не зная, как правильно ответить.
— Она... бежала.
— От охотников?
Девушка подняла голову и поймала беспокойный взор отца.
— Я знаю, пап... — прошептала она: — Знаю, кем являлись французы. Кем был Айзек, и кем на самом деле была я...
Роберт виновато отвёл глаза. Ему стало стыдно, а слабость накрыла его новой волной.
— Прости меня... — неразборчиво проговорил он.
— Пап... — Роза нашла его руку и сжала: — Пожалуйста, скажи мне правду. Ты знал, кто я?
— Твоя мама была... ведьмой. И она бежала от охотников, — Роберт глядел в потолок, будто прокручивая события прошлого в памяти. Роза наблюдала за отцом. – Когда тебе исполнился год, в Сейлем прибыли охотники. Среди них был Анри... он прознал о нашей семье, и...
Роберт смолк, и Роза испугалась того, что не желал рассказывать отец.
— Пап?
— Прости меня, Розали... — молвил он: — Прости... я отнял её у тебя. Я прогнал её, я испугался за тебя...
Недостающая часть единой картинки раскрылась и привела к осознанию. Розалина медленно отвела взгляд в сторону, транслируя у себя в разуме то, что рассказал ей отец. Словно память вспыхнула утерянным фрагментом жизни, позволяя девушке узнать всю правду, которую скрывал близкий от неё человек...
Она всю жизнь была в неведении.
Однако Розалина не смела винить отца в содеянном, даже в том, что он долго хранил важную информацию в себе. Отныне девушка не сомневалась в том, что сказания о ведьмах и охотниках не были сказками. А ещё она судорожно выдохнула в понимании, что не сходила с ума...
— Как думаешь, пап? – обратилась к нему девушка, ощущая надежду, затрепетавшую в груди. – Мама... жива?
— Она убегала... и после я не знал, как сложилась её судьба. До сих пор не знаю... — губы отца сложились в напряжённую линию. Через несколько минут он подал голос: — Как бы я не отрицал... подсознание подсказывало мне, что она жива и наблюдает за нами. Помогает нам издалека... — отец грустно улыбнулся: — Помнишь, когда ты в детстве упала с окна второго этажа?
Розалина поражённо воскликнула:
— Я приземлилась в самую гущу листвы! Благо, это была осень!..
— Да только в нашем поместье тогда не бывало прислуги, — Роберт рассматривал дочь, изумленно встретившую его внимательность. – И на участке никто никогда не убирал листья.
Роза несколько минут молчала в раздумьях: неужели это всё по-настоящему? Она уверовала в охотников и ведьм, но едва ли представляла маму. Как она выглядела, а как говорила, одевалась? Каковы были её манеры и морали? Какой она человек?
— Та шкатулка из малахита – её подарок... — девушка вновь легла рядом с отцом, выслушивая то, чем он продолжал с ней делиться. – Она смастерила её своими руками и оставила тебе... ты так любила эту шкатулку в детстве.
— До сих пор люблю, — Розалин чуть потянулась и нависла над отцом, неспешно наклоняясь и оставляя тёплый поцелуй на щеке мужчины. Слезинки, сорвавшиеся с её глаз, упали на щёку отца. Роберт слабо улыбнулся, смутился порыву дочери и посмотрел на неё мокрыми глазами, искренне любуясь. – И тебя я люблю, пап.
— А я тебя больше жизни... — Роза залилась смехом одновременно с Робертом. А внутри они плакали, готовы были распасться на тысячи частей, ведь не знали наверняка, прощались или встретятся завтра вновь.
Она обняла отца, положив ладонь ему на живот, и прижалась так, будто в любой момент боялась, что он уйдёт. Поборов горечь во рту и приглушив в себе отчаяние, Роза тихо попросила:
— Обещай, что не уйдёшь на работу, когда я проснусь.
И Роберт незамедлительно ответил:
— Обещаю, моя маленькая Розали...
Под тихое сопение папы и от обуявшей сонливости после пережитого стресса, Роза быстро забылась сном. Роберт обвил дочь одной рукой, ощущал её тепло, которое постепенно становилось далёким, недосягаемым. Его быстро настигла лихорадка, жаром обдавая тело. Яд в крови проснулся, устремился к цели, стреляя в грудь. Роберт затрясся: он будто варился в кипятке. Перед глазами замелькали картинки прошлого и настоящего, и чтобы утолить агонию отец хрипло произнёс:
— Розали...
Вмиг стало легче. Тело вздрогнуло и замерло, а жар сменился долгожданной прохладой. Роберт посмотрел на дочь, а после возвёл заплаканные глаза к потолку и прикрыл налитые свинцом веки. Долгожданная свобода наступила после тяжких мучений, когда яд достиг своей цели – сердца.
Последний вздох главы семейства Морган поселил в их поместье вечный холод.
***
Руки крепче прижали к себе годовалую девочку, покоящуюся мертвенным сном, несмотря на воцарившийся ад. Шум в ушах сменял громогласные выстрелы за спиной. Ноги несли вперёд столь быстро, что сердце не поспевало за бешенным ритмом. Беглый взгляд назад – скользкий поворот впереди. Пронзительный вскрик огласил нескончаемый лесной путь...
Чужая хватка приковала женщину к дереву. Она сжала девочку в своих руках сильнее и с ужасом взирала на мужчину, остановившегося напротив.
— Ты... — в её карих глазах застыли слёзы наравне с огнём, бушующим в её хрупкой фигуре. – Отпусти меня!
Мужчина замотал головой.
— Так не должно быть... — тихо вымолвил он, не сводя с неё разбитого взгляда. – Они настигнут вас...
— Я не отдам тебе её! – но она не успела...
Было поздно: девочка оказалась в руках отца. Он отнял ребёнка и сжал его в своих руках тисках, не желая расставаться. Прижал к себе, не собираясь уступать. Женщине подумалось напасть на него, отобрать своё дитя и скрыться, но преследователи дышали ей в спину, а справиться с мужчиной не представлялось возможным: она была ранена в бегах...
Однако он сказал ей того, чего бы никогда не прозвучало в реальности, потому что на самом деле он говорил и делал совершенно иное...
— Сохрани ей жизнь, — обратился к ней мужчина, и глаза его плакали – она видела в них его гибель. Его ждала печальная, трагическая смерть. Женщина не ослышалась: — Защити нашу дочь. Отныне я доверяю тебе нашу Розали...
Он коснулся её лица, нежно, с тоской повторил линии родных очертаний.
— Роберт?..
— Прости, Агнесс... — он отошёл от неё и посмотрел туда, где бежали в их сторону охотники. – Я сделал всё, что было в моих силах. Но я не справился... — взгляды молодых родителей встретились: диалог, выдуманный, на первый взгляд, больным, умирающим разумом и здоровым, знающим многое напротив. Диалог, который был последним для Роберта. – Я знаю, ты будешь родителем лучше меня.
Роберт передал в руки Агнесс маленькую Розалину.
— Найди её... — он исчезал, превращался в мираж, и Агнесс лишь наблюдала за тем, как её бывший супруг обретал покой. – Найди Розу! Она нуждается в тебе, Агнесс!
Не осталось и следа от бывшего человека, и ребёнок, бывший в руках женщины, исчез.
Она раскрыла глаза и развернулась, осматривая тот же самый лес. Здесь, семнадцать лет назад, они расстались, как считала Агнесс, навсегда. Но события, произошедшие с её дочерью, вынудили мать выйти из тени. Призрак бывшего супруга оставил после себя завещание, и Агнесс, невзирая на личную неприязнь к мужчине, не собиралась оставаться в стороне.
Отныне у Розы осталась только мама, о которой она едва знала...
«Скоро свидимся, родная кровь», — допустила холодную мысль и сдвинулась с места. Сейчас она знала только единственное направление: Агнесс Морган держала путь в соседний город, Сейлем...
***
Холод поразил щёки: Розалина вздрогнула, просыпаясь от дремоты. Первое, что она ощутила: странное, необъяснимое чувство... будто кто-то выдохнул холодом ей в лицо.
Девушка медленно раскрыла глаза и потянулась рукой к отцу...
— Пап?.. – позвала тихо, поднимаясь из положения лёжа: — Ты спишь?..
Она посмотрела на мужчину, неподвижно лежавшего рядом. Задержавшись взглядом на долгие секунды, Розалина с ужасом отметила, что его грудь не двигается. Позабыв о собственном имени, девушка поднесла ладонь к носу отца. Хватило таких же нескольких секунд, чтобы убедиться: отец не дышал...
— Пап... — губы неконтролируемо задрожали, в глазах образовались слёзы. – Пап? Ты спишь? – Роза коснулась его лица и вмиг отдёрнула руку: отец был холодным. Её залихорадило: — Папа! Пап, проснись! – она схватила его ледяную ладонь и поднесла к своему лицу, ластясь и целуя её, шепча: — Пап, пожалуйста! Ты обещал... пап...
Он не реагировал на её действия.
Розалина отпустила его руку, порывисто поднялась с кровати и попятилась к двери. Её тело било крупной дрожью, словно наёмник стрелял в неё бесперебойно, патрон за патроном выбивая частички живого. Она отчаянно хваталась за ускользающую реальность, но мир закрутился каруселью, путая мысли, пугая явью. Девушка всегда боялась однажды проснуться и понять, что нынче не осталось причин для жизни...
Этот момент наступил. Момент, когда её жизнь лишилась прежнего значения.
Тело отца предвиделось столь умиротворённым, что Роза не могла справиться с паникой. Морган сорвалась с места и выбежала из комнаты прочь. Что-то внутри неё щёлкнуло, будто переключатель, но вовсе не давший надежды, а отнявший свет и энергию, поселивший её существование в мрак и холод.
Кошмары мучили Розалину на протяжении всей жизни. Однако теперь кошмары превращались в реальность.
Она не желала верить, что это всё происходит с ней. Сразу несколько людей покинули её жизнь: сначала Эрика, перенёсшая отравление, с ней Айзек, забравший подругу с собой, и после отец, оставивший дочь по её же вине.
«Он умер из-за меня!» — вскричало сознание, порабощённое стыдом и горем.
Что, если она несла за собой смерть? По её причине погиб Даниэль, сейчас скончался родной человек. Лучше бы младший охотник убил её тем вечером! Лучше бы...
«Айзек должен был убить меня осенью!»
Роза не помнила, как оказалась на первом этаже. Она споткнулась и упала на ковёр, не контролируя собственные действия. Её лицо горело от слёз.
— Грета! – вскричала девушка, не находя мачеху в поле зрения: — Грета! Папа... — она проглотила слова и разревелась горячим чувством, покинутая всеми и оставленная на произвол судьбы. – Нет!..
Она очнулась от скорби, когда на её плечо легла чья-то рука. Вздрогнув, Розалина, сидевшая на полу, обернулась и встретила лицо мачехи, безразлично нависшее над ней.
— Ты в порядке? – тихий вопрос взбудоражил Розу вновь. Девушка поперхнулась эмоциями, раскрыла рот, крупно глотая воздух, и замотала головой, в следующую секунду проговаривая навзрыд:
— Он умер, Грета! – мачеха неспешно отняла ладонь от падчерицы, но вдумчивого, внимательного взгляда не убрала, смотря как-то озадаченно и озабоченно. Розалин задыхалась: — Папа умер! Из-за меня, Грета! Его больше нет!..
Маргарет через минуту, пока девушка не успокаивалась ни на мгновение, спокойно ответила:
— Я знаю... — голос женщины вторгся в помутнённый горем рассудок, лживо внушая не бояться: — Уже как час его не стало...
Констатация факта подействовала на Розу ободряюще: девушка попыталась взять себя в руки и, придерживаясь за диван, поднялась с пола.
— Нужно поехать в город, пригласить врачей...
Однако у Греты были иные планы на сегодняшний вечер.
Ничего не подозревающая, раздумывающая только о том, что сейчас им необходима помощь, Роза ежесекундно привела в порядок мысли и уже начала оборачиваться на мачеху, как вдруг голова больно затрещала, словно сломалась на две части. Девушка вновь свалилась на пол, не сдерживая громкий стон, и быстро перевернулась на спину, наблюдая, как Грета направляет на Розалин револьвер.
— Что... — Морган замерла, несколько раз иступлено моргнув и остановив взор на дуле пистолета, смотрящего на неё в ответ.
— Я сама вызову врачей, — объяснилась равнодушно Грета, на мгновения позволяя Розалине выдохнуть – рука с револьвером опустилась вниз.
— Ты собираешься убить меня?
С губ мачехи сорвался смех выжившего из ума человека. Женщина опустила револьвер окончательно и, не переставая смеяться, отвернулась лицом от Розы, осматриваясь. Девушка не сводила с Греты глаз и боялась совершить лишнего движения, но в голове, потоком отчуждения и страха, бились инстинкты...
Оставшись один на один с тем, кто запросто мог подарить ей смерть, Розалин не желала прощаться с жизнью.
«Борись!» — она вздрогнула, когда чужой голос прокричал в её сознании: «Сражайся до последнего!».
Маргарет, словно услышав эти глубинные слова, обернулась на Розу и наградила девушку презрением.
— Ты права... — шаг к падчерице, тяжёлый, отдающийся биением сердца в горле девушки. Глаза женщины ярко блеснули под разгорающимся огнём в камине. – Из-за твоего эгоизма умер Роберт. Сможешь жить с этим пониманием дальше?
Розалин проглотила язык, не зная, что ответить. Ей вздумалось, что мачеха была непременно права, неотвратима и вместе с тем необычайно озлобленно.
— Отомстишь за это? – уточнила тихо девушка, морщась от смешанных чувств. – Только я любила его не меньше твоего.
Новый приступ смеха раздробил слух девушки на мелкие части.
— Любила? Я, твоего отца? – и до Розы непременно снизошло понимание: — Ты правда настолько глупа, чтобы думать о подобном?
Девушка неосознанно оглядела гостиную в поиске того, чем можно было защититься, что вызвало у Греты нестерпимое раздражение. Женщина в секунды преодолела отделявшее их расстояние и приставила ко лбу девушки дуло револьвера, вынуждая ту покорно смолкнуть и сжать челюсти, задрожать в новой волне страха.
— Я! Следила за этим домом, жила в этих стенах! – крик оглушал, не позволял Розе совершить лишнего движения. Слёзы вновь обожгли щёки. Грета ударила по падчерице истиной: — Это моё поместье, моё наследство, не твоё!
Розалина резко распахнула глаза и возвела взгляд к омерзительно изменившемуся в ярости лицу. Нечто внутри неё воспротивилось происходящему ровно, как и её осознанная часть. Как только Грета могла думать о наследстве, когда в их семье случилось невообразимое горе?..
«В ней нет ничего святого», — Роза не сводила глаз с мачехи: она представляла, как женщина погибает в нескончаемых муках, которые могла бы подарить ей девушка. Как она кричит в агонии и бьётся в конвульсиях по полу, сходя с ума насовсем. – «Только грязь, которую нужно убрать».
В беспамятстве девушка медленно поднялась с пола. Маргарет позволила ей это сделать, но пистолета от головы падчерицы не отняла, угрожающе удерживая нить чужой жизни в своих пальцах. Розалина прожигала в опротивевшем лике дыру, желала уничтожить женщину, не оставить от неё даже пепел.
— Стреляй, — Грета неосознанно вздрогнула, услышав холодный приказ-принятие с губ девушки. Роза прокричала неистовей: — Стреляй!!!
Одно движение – палец надавил на курок...
Гостиная вспыхнула заревом вместе с прозвучавшим в ушах спуском – револьвер оказался не заряжен.
Маргарет откинула пистолет в сторону и вскричала в ужасе, отпрыгивая от Розалины на несколько шагов назад и наблюдая за огнём, взявшемся в комнате из ниоткуда:
— Что это?! – женщина не осознавала происходящего, а Роза не видела ничего, кроме источника своей извечной ненависти. Грета озиралась, попятилась назад и вскоре, оглашая вспыхнувшие стены ором, посмотрела на падчерицу, признавая: — Дьявол!!! Он тебя контролирует! Ты ведьма!!!
Она бросилась на девушку, и они одновременно схватились друг за друга, падая на пол. Руки Маргарет сжали горло Розы, лишая притока воздуха, но воздействие нисколько не сказалось на Морган: она запустила пальцы в корни волос женщины и оттянула их вверх, срывая со скривившихся губ вскрик. Перевернувшись кубарем, они приблизились к опоясывающему гостиную огню, и Розалин, нависнув над мачехой, перенесла ладони на отвратительное лицо и впилась пальцами в глазницы женщины, вдавливая веки внутрь.
— Хватит! Нет! А-а-а!!! – однако Роза не слышала мольбы прекратить – ненависть и гнев были сильнее всего.
Огонь вспыхнул в доме сильнее, захватил шторы, возрос до потолка и коснулся мебели, забирая в свои объятия всё, что встречалось ему на пути. Розалина же не обратила внимания, когда плотная ткань перчаток на её руках уничтожилась: из её пальцев устремилось яростное пламя, вмиг заполонившее лицо Греты. Хуже ножа – огонь изувечивал мачеху, вспарывал кожу и прожигал до костей, оставляя обугленные шрамы.
В какой-то момент Розалина открыла глаза и резко отдёрнулась от Греты. Крики мачехи раздавались в ушах девушки болью, и Морган не сразу поняла, что воцарившийся кошмар явился по причине самой Розы. Она поднялась на ноги, испуганно озиралась в захлестнувшем отчаянии и окружившем их пламени. Краем глаза заметила, как принялась отползать подальше от девушки Маргарет, и в последний момент попыталась ухватиться за женщину, но не успела: последний истошный крик огласил горящий дом, и огонь забрал тело мачехи с собой.
Ничто не было сильнее, чем огонь. Нерушимый, упрямый, он уничтожал всё, что находил. Розалина пятилась назад и ощущала, как задыхалась в чёрном, как копоть, дыму. Пламя росло, умножалось, становилось размером с поместье. И девушка поняла, что ей не выбраться из смертельных объятий...
Ново вспыхнувшее зарево прямо перед носом вынудило девушку свалиться с ног. Она залилась кашлем, попыталась найти Грету среди адской стихии, пока огонь не накрыл её с головой...
«Я вестник собственной смерти», — последнее, что видела Роза: как ладони её источали тот самый огонь, погружая свою жизнь в пожар, превращая всё любимое ей в пепел, руша то, что уничтожилось и без её ведома подавно.
Розалина покончила со своей прошлой жизнью, сгорев в пожаре собственного горя. Однако огонь, пусть и в реальности уничтожал всё, что было дорого девушке, внутри неё не потух окончательно, как казалось на тот момент... потому что он исходил из глубин её сердца. И тело её, неподвижное и бездыханное, словно нечто священное, осталось нетронутым в пожаре, по итогу уничтожившим всё поместье Морган.