Вереск огня

— Скоро февраль.

Айзек украдкой метнул многозначительный и безотрадный взор в сторону девушки, произнёсшей очевидное как данность. Как то, что, верно, знаменовало им скорейшие страдания, и как то, что являлось неизбежным.

— Скоро, — сурово согласился мужчина.

Роза миновала заледенелую почву под ногами и резко остановилась, в сердцах оборачиваясь и обращаясь к Айзеку:

— Для вас это не имеет значения? – сын мистера Сереми не совсем понял, что юная мисс имела в виду.

— О чём вы? – спрашивал и чувствовал себя глупцом.

— О вашем отъезде, мистер... Сереми, — на странность необычно оттянула его фамилию и скривилась, словно попробовала кислую ягоду. – Вам всё равно?

— А что я, по-вашему, должен сделать? – Айзек замер перед Розалиной, не представляя, к чему мог привести заданная разговору тема. – Остаться?

— У вас там дом, верно? – уточнила Морган в сомнениях, на что он кивнул. – Но ваша семья сейчас здесь. Не думали задержаться?

«Моя семья подавно не здесь, Розалина», — горько отметил Айзек в своих мыслях, а вслух скудно вымолвил:

— Отъезд не зависит от меня так же, как и приезд, Розалин... — он видел, как грусть касалась её губ и лика, замирая в глазах. – Не мне решать, задерживаться или уезжать.

Однако её расстройство словами, предвидевшееся ему, оказалось ложным: янтарные радужки недовольно блеснули огоньками, с уст сорвался неприязненный вздох. Роза вскинула руки и махнула ими в сторону Айзека, в одно мгновение разворачиваясь под его недоумённый взгляд и продолжая дорогу до поместья.

— Помнится, вы говорили мне, что свободны! – воскликнула девушка, морщась от необъяснимой гадливости. В целом, она ясно понимала, к кому испытывала омерзение – к Анри Сереми. К этому знакомому, но совершенно неизвестному, непредсказуемому мужчине, приходившимся Айзеку невесть кем. «Что же это получается... Даниэль и Филипп тоже других фамилий и кровей, и вовсе не сыновья мистера Сереми, как и Айзек?» — раздумывала она, чувствуя подступающую тошноту к горлу. Голова шла кругом. – Что принадлежите себе сами, и ни в ком не нуждаетесь! – в груди предательски кольнуло.

— Не стоит переиначивать мои слова, — строгий тон напомнил Розе Адама: правда, звучал учитель подобным образом редко. А вот Айзек говорил убедительно и более чем грозно: — Я говорил о вашей возможности быть независимой, а не о том, что мне никто не нужен.

— Ваши действия твердят об обратном, Айзек, — девушка злилась скорее на саму себя: отныне она не могла пребывать близ молодого человека в спокойствии и хранить молчание, зная его страшный секрет в тайне от него же. «Сама виновата – не надо было совать нос туда, куда не просили». – И теперь я понимаю, что вы вовсе не свободны, а лишены голоса, — слова резанули по самолюбию Айзека, но он лишь сжал кулаки. – У вас нет выбора и даже права – за вас всё решает мистер Сереми.

Терпение лопнуло – Айзек перехватил Розалину за руку и резко развернул к себе.

— Ты понимаешь, о чём говоришь? – в голубых глазах сверкнула опасность.

— Более чем, — но Роза не собиралась отступать и не на шутку разозлилась: — Я, в отличие от тебя, Айзек, говорю правду. А ты просто не можешь или не хочешь её принять.

— В каком месте я солгал тебе, Роза? – вопрос, поставивший их в тупик одновременно.

Она проглотила язык, глядя в глубину его глаз, блестевших под светом фонарей вдоль кустов роз и протоптанного заснеженного пути. Широкие зрачки пожирали её, выпытывали всю правду, которую же сами скрывали.

Пелена влаги, образовавшаяся в её глазах, встала преградой его лику.

— Даже сейчас... — тихо молвила она, пока он ошарашенно наблюдал, как наворачиваются на её единственные в своём огненном роде, но неожиданно потухшие глаза слёзы. – Ты нечестен со мной, Айзек.

Мужчина осторожно отпустил её руку, оглядывая сверху вниз. Поражённый её реакцией, он не отыскал возможности утаить изумления, а она, опомнившись, не позволила слезам вырваться наружу и вспыхнула, отталкивая его в своих мыслях.

— Будь как будет, — её лицо приняло безжалостный характер, но вопрос, просившийся наружу, всё—таки прозвучал: — Когда вы уезжаете?

— Первым днём весны, — удар пришёлся в самое сердце, но последующее откровение с его уст раскромсало душу на куски: — Когда зацветёт вереск.

***

Как бы порой ни хотелось задержать время, хотя бы на мгновение поставить на паузу, чтобы привести мысли в порядок, обдумать прошлый путь и просто вздохнуть, ощутить покой в сердце на секунды, но беспрерывное течение жизни не остановить ничем и никак. Время жестоко так же, как и жизнь: они не спрашивают ничьих дозволений, не слышат чужих молитв и не переживают то, через что проходят люди день ото дня. Если жизнь имеет свойство прерываться или вовсе заканчиваться, то время – никогда. Пожалуй, оно было самым неумолимым явлением, придуманным самими людьми.

Розалина едва поверила глазам, когда увидела сорванный служанками лист января на календаре, казалось бы, только-только наступившего года. В течение долгих, мучительных минут девушка взирала на слово, ставшее единственно важным в это мгновение – «февраль».

— Насколько французы планируют задерживаться в Сейлеме? — Розе вспомнился диалог Греты и папы во время завтрака первого декабря.

— Ох, не знаю точно... Мистер Сереми говорил об окончании холодов. Вероятно, он намекал о возвращении во Францию в конце января или феврале...

Тогда девушка подумала о том, каково будет Эрике, когда Даниэль покинет Сейлем и оставит её здесь одну. Теперь Розалина не могла вообразить, что будет испытывать, когда Айзек уедет из города и больше не вернётся...

— Не бери в голову. Живи здесь и сейчас, — воспоминания нахлынули лавиной: счастливая, беззаботная Эрика рядом, завещающая: – Но мечтать о будущем тоже можно! – Эрика смотрела на небо, отражающееся тем же цветом в её глазах, и желанно признавалась, пока Розалина исподтишка любовалась подругой: — Я хочу уехать во Францию!

— Ты серьёзно? – пока в памяти звучал их разговор, Роза изо всех сил сдерживала слёзы. – Ты променяешь меня на Францию?

— Я заберу тебя с собой! И мы будем ходить по Парижу, кушать самые мягкие булочки и влюбляться во Францию!

— Ты уже влюблена... во Францию...

Так Розалина говорила Эрике. А сейчас она понимала, что не только подруга утонула в собственных грёзах.

— Милая... — на плечо легла тёплая ладонь, вынуждая Розу неосознанно вздрогнуть и выйти из череды воспоминаний: Морган повернула голову, встречая утреннюю, фирменную улыбку отца. По всей видимости, заметив смятение на лице дочери, Роберт принял озадаченный вид. – Ты в порядке?

«Грёзы путают – они не реальность», — девушка прониклась любовью к отцу и неожиданно приникла к нему в объятиях, на что Роберт несколько опешил. – «Моя жизнь, моя семья – вот моя правда».

— Время так быстро идёт, — ответила девушка, тем самым давая объяснение своего огорчения отцу. Он крепче ухватил её за плечи, касаясь пальцами подбородка и смотря на название наступившего месяца вместе с дочерью.

— Тебе уже восемнадцать через месяц, — напомнил отец, ласково добавляя: — Но ты навсегда останешься моей маленькой Розали.

Девушка улыбнулась сквозь слёзы, зная, что папа ни за что и никогда не оставит её.

— Идём, — позвал он, чуть отклоняясь от дочери и видя её осветившееся лицо. – Я вчера принёс вишню, твою любимую. Сделаешь свой излюбленный чай.

***

Дни Розы были распланированы на месяц вперёд: завтрак, учёба, прогулки, — которые последние недели заменялись чтением – обед, выполнения домашних заданий от мистера Берроуза, ужин и подготовка ко сну. Первое февраля выпало на выходной, и девушка раздумывала изменить ход повторяющихся событий — навестить Эрику, всё ещё проводившую время в пределах своего поместья, и затем посетить церковь, чтобы помолиться Господу.

Однако отец заготовил для дочери иной сценарий.

— Мне понадобиться твоя помощь с поиском бумаг в архивах, — объяснял по дороге Роберт, выруливая за пределы поместья семьи Морган. Розалина изумлённо взглянула на отца. – Они хорошо запрятаны, и, боюсь, мне не справиться одному...

— Меня больше удивляет, что ты просишь моей помощи, — отозвалась девушка, поглядывая по сторонам улицы из салона и в точности копируя отца. – Почему не Джонатан?

— Он сейчас проводит всё время с Эрикой, — объяснил Роберт и вскоре заметил грусть, отразившуюся на лице дочери. – Прости, Розали... — тихо молвил он: — Я знаю, что ты скучаешь по Эрике. Пока что я не могу позволить вам увидеться.

— Ей не лучше? – девушка приковала опечаленный взгляд к отцовскому профилю.

— По рассказам Джона, время от времени она приходит в себя, — если не лично, то Розе удавалось узнать о состоянии подруги от близких людей, и пусть это было каплей в море, но услышать хотя бы слово об Эрике имело неописуемое для девушки значение. – Но у неё часто случаются бредовые припадки... — Роберт неосознанно сжал руль сильнее, а Роза повернулась к окну, чтобы не показывать подавленности. – Последствия нападения отразились на психике... — он вымученно выдохнул и, выдержав недолгую паузу, произнёс: — Не представляю, как бы я жил, произойди подобное с тобой.

Розалине по неведомой причине захотелось упомянуть, — а может, даже обвинить во всех грехах – французскую делегацию во главе с мистером Сереми. Отныне ей только позволялось догадываться, кем могут являться эти загадочные личности – спекулянтами, тайными агентами неизвестной страны или же убийцами?

Но она знала, что Айзек не являлся человеком, совершающим злодеяния. Девушка не отрицала его способностей и возможностей, но не рассматривала причастности к преступлениям, успевшим произойти с Эрикой за прошедшие полгода.

— Не произойдёт... — тихо заверила мисс Морган, преисполняясь в уверенности: — Всё будет хорошо, и Эрика поправится. Я верю, что всё будет хорошо.

Роберт незаметно для дочери подавил грустную, даже нервную улыбку, неотрывно следя за дорогой.

— И я верю, — отозвался он, пусть и внутри него зияла пустота. И лишь заклятый договор, заключенный Анри, позволял ему дышать размереннее и надеяться, что ни один волосок не упадёт с головы его дочери.

***

Айзек присел на корточки и, склонившись к земле, дотронулся до холодной почвы рукой. Окружавший лес, глухой и непроходимый, освещался лишь благодаря затянутому густыми облаками небу, а прохладный, но свежий воздух впитал в себя только одно чувство – страх.

Держа клинки при себе и одновременно наготове, парень раскрыл глаза и поднял голову, устремляя взгляд прямо. Зрение заострилось, стало точно орлиным, и зрачки неестественно расширились, проглядывая среди деревьев невидимые очертания ловушек. В пустынной местности крылся обман – Айзек прекрасно понимал, что его водят за нос.

— Там, за небольшой просекой, река, — послышался голос Филиппа за спиной, нарушающего священный процесс – анализ местности. Завидев сидящего у стылой земли Айзека, брюнет не сдержал усмешки: — Ты что, медитируешь?

— Смешно, — бросил ему старший, вмиг поднимаясь на ноги, но не отводя глаз от странно-изогнутых деревьев. Пока он оцепенело рассматривал лесные просторы, Филипп остановился наравне с ним.

— Что-то учуял? – ответа не потребовалось: Филипп ощутил манящий страх, будоражащий сознание, и истомно прикрыл глаза, проговаривая: — Страх...

— Здесь везде расставлены ловушки, — Айзек надменно скривился: — Они прознали о нас.

— Конечно прознали, — без всякого удивления усмехнулся Филипп и напомнил: — В Сейлеме двое – они сразу примчали, пронюхав о нас. А эти тру́сы... — парень поморщился, острым зрением разглядев ловушки, привязанные к деревьям. – Особенно позаботились о своей защите.

— Анри и Даниэль должны быть в южной части леса – я сразу говорил, что туда незачем идти, — Айзек достал из ножен один из кинжалов и, вооружившись им, посмотрел на Филиппа. – Анри не успеет вернуться к Моргану, ты дойдёшь быстрее.

— До куда? – недоумённо спросил Филипп.

— До Капитолия, — уточнил и продолжил: — Анри упоминал о каком-то договоре с Морганом. Роберт пообещал найти ему указатели, карты, информацию в архивах – Анри желал лично присоединиться к поискам.

— А почему я? Ты пойти не можешь?

— Я должен разведать местность. Ты знаешь, что я лучше справляюсь с этой задачей, — кинул насмешливый взгляд на Филиппа.

Средний брат устало закатил глаза.

— Ладно, мистер «Я-несу-ответственность-за-свои-действия», — кольнул и сдался, собираясь развернуться и уйти, но вдруг смекнул, задерживаясь на месте. И пока старший брат не успел скрыться среди деревьев, лукаво спросил: — Боишься встретить её?

Айзек, закрыв нижнюю часть лица тёмной повязкой, взглянул на Филиппа со всей яростью – но среднего невозможно было ничем запугать, особенно старшему.

— Понял, мистер «Я-выполню-свой-долг-тогда-когда-посчитаю-нужным», ваше молчание принимается за согласие, — Айзек не желал дослушивать: вмиг сорвался с места и побежал в сторону ловушек, слыша в спину долетевшее: — Я передам пламенный «привет» твоей судьбе!

«Передай ей всё, что посчитаешь нужным, братец», — поймал последнюю грустно-насмешливую мысль, испарившуюся в побеге от собственной реальности.

***

— Скукота...

Розалина обернулась и удивлённо уставилась на Филиппа, отклонившегося всем корпусом на соседнюю книжную полку. Девушка осмотрела парня с ног до головы, отмечая его извечное игривое настроение и непринуждённость.

— Как вы здесь оказались? – Морган вернулась к его лицу – взгляд не скрывал пытливости и подозрений. – Я не слышала, как вы пришли.

— Мы здесь с вами по одинаковой причине... — Филипп оттолкнулся от стеллажа и остановился перед Розой. Расстояние между ними сократилось, но не стало чересчур малым – это придавало мисс Морган чувства безопасности. – Архивы... — шутливо наклонился к ней и произнёс тихо, с ухмылкой, будто столкнувшая их ситуация была секретной.

— Точно, — словно вспомнила Роза, в жесте поражения вскидывая руки и отворачиваясь обратно к полкам, которые она успела разворошить. – Я думала, что это свидание, а оказывается... поиск архивов! – слукавила она.

— Свидание? – переспросил он, усмехаясь: — Прошу заметить, моё имя не начинается на букву «А» и не заканчивается на «йзек».

Розалина подавила в себе желание развернуться и вопросительно посмотреть на француза, а ещё, быть может, вступить с ним в словесную перепалку. Заведомо понимала, что проиграет.

— Он, кстати, хотел прийти... — Филипп замер по правую от девушки сторону, принимаясь за проверку сшитых отчётов. Роза на секунды замерла, слушая: — Но отправил меня. Между возлюбленными кошка пробежала?

— Что именно нам нужно искать? – громко спросила Морган, вызывая на устах парня широкую, всезнающую улыбку. – Я перерыла все возможные бумаги, но безрезультатно.

— Мистер Морган не уточнял, какая информация необходима?

— Отец сказал, что это зафиксированная численность населения сто лет назад, расположение людей близ Сейлема и... странный список имён, — Розалина мотнула головой в непонимании. Померещилось, что французы затеяли нечто ужасное, необратимое: — Вы кого-то ищете?

— Ну что вы, — рассеяно пролепетал Филипп. – Кого было нужно, мы уже нашли, — Роза не видела, но чувствовала прикованные к ней бездонно-пугающие зрачки. – Остальное... знания ради, — в обыкновении обозначил он.

— И всё же, я не понимаю, что именно вы ищете, — отозвалась устало девушка. – Ваши недоговорённости раздражают, мистер Сереми... — она хотела добавить: «Как и у всех вас», — но сказала: — Вы мне не нравитесь.

Благодаря откровенной честности со стороны Розы Филипп не скрыл понимающую улыбку.

— Это взаимно, Роза, — мягко и с весёлостью признался молодой человек. – Однако нам придётся терпеть друг друга этот час или больше. Поэтому давайте окажем друг другу услугу?

— Какую?

— Представим, что мы хорошие друзья.

— Легко сказать.

— Поверьте, я могу оказаться очень приятным собеседником, — заверил он. – Если это будет взаимно.

— Это взаимно, Филипп, — усмехнулась она, копируя его поведение минутами ранее. – Так и что мы ищем?

Француз неоднозначно повёл головой, осматривая раскиданные девушкой бумаги. Будто не решаясь молвить, Филипп через время всё-таки сухо объяснился:

— Нужна любая информация о тех, кто пропадал в Сейлеме в течение последнего столетия, — он смолк на секунды, а Роза изогнула бровь в недоумении, почему-то замирая. – Их имена и фамилии, данные об их семьях, даты пропажи и – в идеале – возможное расположение сейчас.

— Ладно... — девушка вышла из оцепенения и вернулась к поиску необходимого. – Пока я не видела таких бумаг.

— Отец говорил нам, что всё хранится в архивах Сейлема, — он ухмыльнулся: — История города всегда фиксировалась теми, кому приходилось сталкиваться с ней.

«С ней – это с чем? С историей?» — не понимала Розалина. Французы темнили – безусловно, они всегда мерещились ей шпионами, но отныне подозрения достигли своих пределов.

— И кого именно вы ищете среди попавших? – решилась на вопрос.

Молодой человек виднелся безучастным и в то же время чрезмерно заинтересованным. Он не смотрел на Розу и упорно принимался выискивать необходимую информацию, доставая из глубин хранилища Богом забытые бумаги.

— Как вам сказать? — рассуждал будто с самим собой, и Розалин искоса наблюдала за ним. — Думаю, нам не нужны определённые имена, а только их список. Мы не ищем кого-то конкретного.

— А если честно?

Филипп лениво улыбнулся и украдкой взглянул на девушку, уже не утаивающей своего внимания, устремлённого в фигуру парня. Его руки невольно сжали толстую стопку, пальцы впились в прошивку архива. Француз поёжился, призадумался над словами девушки, посерьёзнев, и выдал первое, что пришло на ум:

— А если честно, то наши дела обладают государственной тайной, мисс Морган, — он смотрел на неё долго и упрямо, ожидая узреть удивление, смятение или даже грусть, но ничего из этого не показалось. Лицо Розалины оставалось непроникновенным настолько, насколько девушка не верила и не доверяла словам Филиппа.

— Понимаю, — спокойно отозвалась она и продолжила стоять на своём: — Мне известно, что вы ищете имена пропавших без вести с целью найти их сейчас. Вам не кажется это странным?

Филипп еле справился с непримиримым чувством злобы, едко очнувшимся в жилах, чтобы не совершить лишних движений в сторону Розалины. Средний Сереми шаг за шагом понимал, что Морган оставляла за собой не меньшее, чем он сам, количество знаний и взглядов на мир, в котором они существовали. Однако француз без затруднений видел девушку насквозь: она совсем не ведала, о чём говорила. Возможно, лишь догадывалась...

— Вы, похоже, меня неправильно услышали... — с острым оскалом вместо улыбки проговаривал Сереми, смотря на Розалину взглядом уничижительным, твердящим о глупости её мотивов, чем нарочно вгонял её в краску. Девушка ощутила дискомфорт, но страха не было: она по неведомой причине вспомнила о кулоне как о возможной защите. — Наши дела засекречены. Наши дела не касаются вас.

Морган горделиво задрала голову и презрительно сощурилась.

— Тогда почему я здесь и с вами?

Вопрос был точен, как охотничья стрела в мишень, и ясен, как майский день. Филипп озадаченно поднял брови, с удивлением рассматривая Розу. А спустя секунды... громко рассмеялся.

— Что смешного? — девушка насупилась, не сводя глаз парня, оптимистичность которого зашкаливала в единой для них атмосфере.

— Вы всегда такая недоверчивая? — сквозь смех скорее утвердил, нежели спросил. Розалин недовольно закатила глаза и отвернулась от него, демонстрируя незаинтересованность в беседе, но Филипп продолжал: — Наверное, это сложно...

— Сложно что? — голос зазвенел от злости.

— Никому не доверять, — уточнил он: — Не чувствовать себя в безопасности, не так ли? — её рука потянулась к полке, но замерла, дрогнув чересчур заметно перед его взором. — Бояться правды и желать её. Бежать без оглядки, чтобы спастись, и не успеть... Испытывать страх ежедневно и без причин...

Розалина порывисто обернулась к Филиппу и во мгновения обомлела, когда он остановился непозволительно близко. Она ощущала всё, о чём он говорил, и не смела и слова произнести в ответ, пугаясь прозорливости и всезнания молодого человека.

— И что вы мне сделаете? — задала вопрос тихо и вместе с тем угрожающе, будто нутро, дрожащее в страхе, нагло лгало ей о чувствах.

— В том-то и дело, что ничего, — но она не верила ему. — Вам не меня бояться надо.

— А кого? — Розалина не могла побороть кипящую злобу внутри, вызванную страхом. — Кого я должна бояться, Филипп?!

Француз отшатнулся от девушки, глядя на неё пугающе мрачно. Розе на секунды почудилось, что на неё смотрел некто другой, вовсе не человек. Однако лицо его посветлело, карие глаза заблестели вместе с возникшей, добродушно притворной улыбкой, и он снова был похож на самого себя, насмешливого, хитроумного Филиппа.

— Задайте этот вопрос моему старшему брату, — обнажил клыки подобно зверю. Девушка прожигала дыру в его лике и не двигалась с места, когда он отходил от неё. — Не думаю, что он расскажет вам всё. Мы все под контролем, и вы должны это уяснить, — резанул сталью по слуху: — Поэтому ваши вопросы излишни. Если не знаете — не лезьте. Не пытайтесь выведать всю правду, ведь она может обернуться против вас. Политика жестока с теми, кто в ней не смыслит ни черта...

— Я обыскала здесь всё, — перевела тему, наблюдая, как парень принялся за перепроверку бумаг. — Поищу на других полках.

Ей хотелось поскорее скрыться из поля зрения француза и обдумать все его слова. Скрывшись за соседними шкафами, Роза не могла избавиться от чужого присутствия неподалёку. Дрожь в пальцах поутихла, но предчувствие необратимого плохого не исчезало, мерещилось, последние полгода точно.

— Знаете... — вдруг раздался его голос на расстоянии разделявших их полок. Роза прислушивалась, взявшись за первые попавшиеся бумаги. — Я точно могу сказать, что вы нравитесь моему брату.

Она не удивилась.

— И что вам позволило прийти к такому выводу? — спросила несколько скучающе.

— Он очень добр к вам, — Розе показались странными его слова. — В разговорах он всегда защищает вас. Слова плохого о вас не молвит.

— А должен? — улыбка вышла кривой.

— Не знаю, наверное, да, — девушка тихо цокнула языком и мотнула головой. Губ, по неведомой причине, коснулась лукавая улыбка: факт того, что Айзек не шёл на поводу остальных, вызывал радость. — Считаю, он должен обсуждать со мной всё по праву. Но его честность не имеет пределов... и он всегда честен со мной, говоря о вас исключительно хорошее.

— Значит, вы хотите поливать меня грязью за моей спиной, но Айзек пресекает ваши злые намерения? — открытая усмешка: — Правильно поступает.

— Да. Айзек поступает по совести, — согласился Филипп, и Роза слышала восхищение со стороны среднего Сереми.

На секунды девушка осознала, как сильно Айзек беспокоиться о ней, даже просто защищая в каких-то глупых беседах с другими людьми. Как ему было не всё равно на неё, ведь даже слова, которые могли бы опорочить её имя, он пресекал на корню.

— Сейчас ему, конечно, нелегко... — Розалина тем временем перелистывала ветхие бумаги, не особо всматриваясь в заключённую в них информацию. Она внимательно слушала Филиппа: — Он находится в замешательстве. Однако я знаю, что он сделает... не согласен с ним, но думаю, он знает, что делает. Айзек отменный стратег.

— Вовсе не смыслю о том, что вы говорите, — лениво отозвалась девушка, не желая больше испытывать страх перед неизведанным. — Но надеюсь, Айзек разберётся со всеми своими проблемами.

— Об этом только Господь знает, — тяжело вздохнул Филипп. — Переживает он. Что-то между вами произошло. Слышал от него, что вы глубоко обижены...

Роза вдруг прекратила слушать Филиппа и замерла, глядя на раскрытые страницы архива. Желтоватого оттенка, потёртые временем листы оказались полностью исписаны именами. Заголовок кричал...

«Пропавшие без вести, 1680 — 1780 годы».

Она бегло осмотрела имена, особо не запоминая их. Руки хаотично ухватились за следующие листы. Далее шло: "Пропавшие без вести, 1800—1900 годы". Девушка вцепилась в бумагу как в нечто драгоценное и лишилась дыхание, увидев на второй странице имя...

«Агнесс Морган».

Кожу словно огнём опалило. Разум вспыхнул, будто память хваталась за упущенную деталь жизни. Когда это было? Где ещё она слышала или видела это имя? Долгое время девушка пребывала в ступоре, в непонимании найденного. Разве это могло быть совпадением?..

Она спрятала архив в других просмотренных. Вовремя сделала это, потому что сбоку тотчас возник улыбчивый Филипп:

— Давайте ещё час здесь пробудем? Не люблю копаться в бумагах.

— А если ничего не найдём? — ответная улыбка далась с трудом.

— Скажу Анри, что мы пытались... — спокойно отозвался он.

Что ж, они в самом деле пытались. Старательно искали то, что уже и без того было найдено и в последствии унесено Розалин с собой...

***

За три дня до рождения Розалины.

— Розалина, — Адам присел напротив девушки и, вобрав её ладони в свои, мягко сжал дрожащие, ледяные пальцы. Розу лихорадило: тело её горело пламенем, глаза с трудом сосредотачивались на Адаме, каждый атом изнутри плясал и взрывался от невообразимых эмоций. Мужчина не сводил с неё взгляда. – Я должен вам многое рассказать и объяснить.

— Прошу... — шепнула девушка, памятью всё ещё переживая пройденный ужас. Её кошмарило: — Пожалуйста, мистер Берроуз. Не томите. Расскажите мне всё.

На глаза наворачивались жгучие слёзы. Адам активно закивал.

— Дело в том, что мы оказались с сестрой оказались в Сейлеме не просто так... — он выдержал паузу, сильнее сжимая пальцы Розы, дрожащей от переизбытка чувств. Адам тихо произнёс: — Мы пришли, чтобы защитить вас.

Девушка промолчала, не зная, что и говорить. Какие бы слова подошли? Разумнее было обвинять или благодарить?

– Всё началось с вашей подруги осенью. Её отравили. В последний раз, когда на неё напали... она пережила переход.

— Переход? – лицо Розалины мгновенно побледнело.

— Помните, мы рассказывали вам про яд? – Адам старался сохранять спокойствие, но не мог скрыть волнения за девушку, поэтому объяснял осторожно, доходчиво. Роза кивнула, громко сглотнув. – Яд выводится на специальных плантациях, секрет производства. Этот яд – подобие мутагена, который меняет сознание и привносит новые возможности в того, кто перенёс его.

— Это... — Роза отказывалась верить. Она исступлённо мотала головой из стороны в сторону, надеясь, что это всё ложь. – Эрика... пережила мутацию?

Адам остановил на девушке до боли серьёзный взгляд. С особым усилием сжав её руки, он раскрывал все карты по частям:

— Я передал вам книгу...

— Нет... — невольно сорвалось с её губ.

— «Сейлемские сказания».

— Это бред, — её била крупная дрожь.

— Всё, что в ней описано – правда, — он уничтожал всё, во что она верила. – Яд, что там описан, тот самый, который оказался в крови Эрики.

Роза неотрывно смотрела на Адама. С широко распахнутых глаз устремилась горячая капля слезы.

— Мы предчувствовали приезд французов, и сразу направились в Сейлем, чтобы спасти от самоуправства и жестокости... — мужчина нервно махнул головой. Губы искривились в грусти, он вновь посмотрел на девушку прямо и вынес: — Но они решили действовать иначе – через вашу подругу. Нам очень жаль...

— Кто теперь Эрика? – сердце истошно пробивало грудную клетку, отзывалось неумолимым ритмом в горле и висках, сдавивших от давления.

— Охотница... — тихо, секретно ответил, и Розалина истратила всякую надежду на то, что мир вокруг неё нормален и обыкновенен. – Как и всё французы — охотники... они связаны общими целями, долгом и... заветом.