Вереск огня

«Обосновавшись в Сейлеме, я сразу подумала о том, что всё действующее нужно записывать, чтобы передать потомкам. На моих глазах мир ведьм менялся: появлялись касты, разделялись силы и покровительства. Создавались книги, по которым неумелые сразу принимались за учения, первые зелья, имевшие широкий спектр применения. Ведьмаки и ведьмы поднимали всевозможные архивы, отыскивали сородичей, отправляли им письма в разные части света, приглашая в Сейлем – городок, где отныне существовала магия и колдовство.

Оккультизм – страшная, но в прямом смысле волшебная наука. Познавая её, ведьма сразу обучается многим аспектам магии, ритуальным практикам, вопросам алхимии. Общение с душами мёртвых или обращение к высшим силам – тоже неотъемлемая часть оккультной практики. «Тайная философия» изначально имела единственную цель – найти «источник бесконечной жизни». «Философский камень», «бессмертие» — то, чего желает бесчисленное количество людей и к феномену чего приближены ведьмы.

В XVI веке маги умерли загадочной смертью, пытаясь получить рецепт «Философского камня». Но после их гибели интерес ведунов к «бессмертию» не утратился, и поиски, способы и решения этого вопроса приобрели риторическую форму. Было время, когда ни один уважающий себя ведьмак не взаправду брался за идею. Философский камень возжелал получить каждый маг, но не всякий его заслуживал.

Поиски «бессмертия» всё чаще терпели поражение. Ведьмы перепробовали многие способы: обращались к дарам природы, находили мифические рецепты, совершая открытия в мире колдовства, объединяли стихии. Когда тщетность стараний привела к отчаянию вероломных ведунов, некоторые из них стали прибегать к более ужасным методам заполучения «бессмертия», и это послужило расколом ведьмовского мира на две части.

Убийцы, кровопийцы, похитители, манипуляторы и отравители – они получили звание «тёмные заклинатели». Среди них так же обосновались «чернокнижники» — те, кто собирал все накопленные знания «тёмной стороны». Они выступили против тех, кого было в сотни раз больше и с кем раньше были заодно. Именно заклинатели создали «охотников на ведьм», чтобы уничтожить магов и ведунов природы, сократить их численность, не дать погибнуть собственной воле. Война между двумя лагерями ведьм, длившаяся в течение двух столетий, стала нечестной: появились третьи – охотники, и цель их была единственна – очистить мир от дьявольского влияния.

Геном охотника превратился в вирус, который люди, решившие избавить мир от колдовства, воссоздали специальным «раствором». Первые охотники внедряли в кровь помощников яд, состоящий, по данным известных нам источников, из выжимки стеблей и цветков роз, а так же растворённых металлов, отравляющих тело будущих охотников. Они переживают муки и перерождаются в монстров: их способности описаны в первой части «Сейлемских сказаний».

Охотники считают ведьм порождениями зла и дьявольского начала. Они хотят искоренить нас, чтобы Господь благословил их в будущем. Но охотники не знают, кому прислуживают сами: Господу с написанными якобы Его рукой «заветами» или заклинателям, то есть Дьяволу?

Если когда-нибудь вам встретится охотник, — будучи ведуном, вы непременно ощутите страх рядом с ним – скажите ему, что верите в Господа и часто посещаете церковь. Но совет не гарантирует, что после разговора с ним он передумает о вашем убийстве. Однако повлиять на сознание, напрочь отравленное ядом, вы сможете хотя бы на миг...».

Прервавшись в чтении, Розалина продолжительное время потирала веки, буквально вдавливая глазные яблоки внутрь черепа. Голова раскалывалась от количества полученной информации, а слабость в теле молила бросить всё и забыться в Царстве Морфея мертвенным сном.

Сон не шёл. Мысли мешали всему, лишали смирения. Роза от секунды к секунде ощущала, как становится труднее дышать: сначала нечто сдавило грудную клетку с силой, затем чужие пальцы надавили на виски, и в завершение в ушах забился ритм собственного сердца, не находившего себе покоя очередную неделю.

Дни отдыха после Рождества миновали, и девушка не грезила вернуться в бесконечно повторяющуюся пучину будних дней, но жизнь расставила всё по своим местам самостоятельно. Обучение никто не отменял, завтраки, обеды и ужины всё ещё оставались семейными традициями, а книги вновь стали единоличными собеседниками Розы. Однако и немало изменилось: выходы на улицу сократились до минимума, посещения церкви прекратились, а прогулки вовсе исчезли из жизни девушки. Отныне ей не с кем было гулять – семья Одли не выпускала Эрику из дома.

К тому же Розалина никак не могла забыть предупреждения Авилы и Адама. Эрика опасна – Морган не понимала, какую именно опасность представляет подруга. Как она отравилась? Что это за яд, про который говорили брат с сестрой? И почему отравленная Эрика, слетевшая с катушек и не помнившая себя саму, называет Розу ведьмой, бросаясь на неё в припадках бреда?

Никак не умещалось в голове и то, что удалось узнать Розалине на выходных днях после Рождества. Французы всегда прежде чудились девушке людьми со странностями и секретами, которые хранились бережно, сложно и строго. Однако с Айзеком Роза нашла общий язык, не считая недоговоренностей, и не по своей воле узнала часть тайн, оставаясь после с ними наедине в раздумьях. Его порезы, которые он наносит себе сам – дикость, но его стремление предельно открыться Розе очевидно и сердечно. Она не исключала пагубных наклонностей Айзека, брала в расчёт, что нечто вредит ему, но не знала, что именно. Намереваясь изувечить внешнюю холодность Айзека, Роза понимала, что за его скрытностью поджидают не обычные мистерии, а глубокие раны — причины его неприветливости. Розалина предчувствовала – в Айзеке крылись опаснейшие начала, и тревожность, захватывающая её всякий раз близ него, небезосновательна.

Опасность таилась в тёмных углах комнаты. Розалина не смыкала глаз, боясь, что в следующую секунду из мрака к ней бросится некто, схватит её за шею, остановит биение сердца. Сознание бурно реагировало на любой звук или шорох из черноты и в то же время отрицало возможное присутствие кого-либо, считая боязнь темноты глупым, детским страхом. Подсознание же не позволяло расслабиться и нашёптывало Розе, что пугающая неизвестность поселилась не в её комнате, а за её пределами. «Кто-то стоит под окном, хочет увидеть меня», — склизкий страх тянулся с улицы через плотно закрытое окно и добирался до девушки, укутанной по горло в одеяло, ледяными, мокрыми щупальцами.

Розалина поперхнулась воздухом, спёртым и холодным, вздрогнула всем телом и поднялась в кровати. Руки нащупали в темноте спичечный коробок: приняв сидячее положение и свесив ноги, девушка дрожащими пальцами раскрывала найденное. Тело трясло и горело, словно неведомая аллергия поразила беспокойную мисс. Морган кое-как чиркнула спичкой по коробку – небольшой огонёк мгновенно сказался успокоением на душе.

«Люблю смотреть на огонь – он завораживает», — и пока тоненькая спичка не догорела, девушка поднесла её к свечам на комоде, зажигая их и освещая комнату светом.

Дышать стало гораздо легче: Розалина отложила коробок и поднялась с кровати. Схватив с кресла скинутую ранее вечером с плеч шёлковую накидку, Морган укуталась в ней, как минуты назад в толстом слое одеяла. На секунды замерла, не зная, что делать в такое позднее время.

«Я не смогу уснуть», — грустно понимала девушка, в лёгкой нервозности собирая копну рыжих завитых волос и перекидывая их на одно плечо. Она повернулась к окну и задержалась на нём глазами, раздумывая: — «Читать не буду – сказания беспокоят меня...» — разум вновь напомнил о том, что на улице, под её окном некто стоял. Отмахнувшись от бреда в голове, Роза отвернулась от окна и прозрела в одночасье: — «Мистер Берроуз наверняка не спит! Он ведь не будет против, если я потревожу его столь поздно?».

Убрав волосы с лица и вновь поправив ночную накидку, Розалина схватила с комода канделябр с зажжёнными свечами и смело направилась на выход из комнаты, в которой провела весь день.

Коридор второго этажа, поглощённый тьмой, вызвал приступ удушья. Роза поёжилась, повела плечами, покрывшимися колючим ознобом. Когда по спине прокатилась лавина боязливого страха, сжавшего грудную клетку, девушка решилась на неуверенный шаг. Половицы зловеще скрипнули, эхом отражая её оживлённость по поместью.

Быстро дойдя до противоположного крыла дома, Розалина замерла перед комнатой, выделенной Адаму. Скованным порывом подняв руку, робко постучала по белой древесине и задержала итак пропавшее дыхание, прислушиваясь. Шагов не предвиделось, и, казалось, комната вовсе опустела.

«Мистер Берроуз не дома?» — в сердце отчаянно закололо.

Девушка не желала бездействовать: предупредительно постучавшись повторно, она, не мирившаяся с тишиной дома, дёрнула за затвор. Дверь приоткрылась, и темнота, представшаяся ей вместо мистера Берроуза, стала ответом – мужчина покинул поместье на ночь.

Нечто звякнуло на первом этаже, будто упав на пол. Роза вздрогнула всем телом, и свечи на канделябре сверкнули при повороте в сторону лестницы.

«Грета не спит?» — осторожно подумала девушка.

Коли это являлось правдой – то было странно, потому что по законам самой мачехи Розалина в десять часов вечера обязывалась видеть десятый сон. Вечерами убеждаясь в добросовестной дремоте падчерицы, Маргарет не выжидала времени для самой себя и тоже отправлялась спать.

«Может, она решила дождаться отца? Утром он сказал, что придёт крайне поздно», — Морган сглотнула плотный ком, образовавшийся в горле, и совершила неспешный шаг в сторону лестницы.

Она почти была уверена, что внизу сидела Грета, строго настрого заклявшая Розалину на сон часами ранее, но оставшаяся в бодрости сама. Половицы вновь звякнули, вынуждая девушку на мгновение замереть вместе с биением собственного сердца – над потолком слышался шёпот ветра, пробирающегося сквозь кровлю дома. Страх вновь защекотал в животе, но Роза не останавливалась и упрямо освещала себе путь на первый этаж, преодолевая ступеньку за ступенькой.

Задержавшись в проходе, Морган обратилась к собственным ощущениям: в доме точно кто-то был. Этот кто-то не спал, пребывал в некотором напряжении и безмолвном ожидании. Подсознание молило развернуться и уйти к себе, но сознание твердило проверить, убедиться, что в гостиной никого нет, что страхи девушки – бред уязвленного разума.

Но пройдя чуть дальше от лестницы, девушка увидела, что в главном зале горел камин.

Розалине захотелось убраться из собственного дома в бегах: она совсем не ожидала обнаружить недремлющих в доме. Стойкая мысль, что это была не Грета, буквально связала её тело железными прутьями, и Роза, оцепенев на долгие секунды, против воли направилась в гостиную.

И судорожно выдохнула, когда увидела Грету, распивающую чай посреди ночи.

Мачеха учуяла её приближение и порывисто обернулась, встречая падчерицу не с распростёртыми объятиями, а словами:

— Почему ты ещё не в кровати? – она чуть не поперхнулась чаем, который пила до прихода Розы, и во мгновения обуявшим её гневом.

— Я не могу уснуть, — честно призналась девушка, поправляя накидку на груди.

— Книжки читала? – суровая интонация мачехи прибавила Розе решительности:

— Я искала мистера Берроуза... — пауза затянулась: Грета озадаченно и даже ошалело вздёрнула брови, искоса смотря на девушку, а юная Морган на секунду прикусила язык, но успела вовремя ретироваться и настоять на своём: — Ты не видела его?

— Мистер Берроуз ушёл час назад... — угрюмо промолвила мачеха, не сводя глаз с падчерицы. «По всей видимости, куда именно он отправился, Грета не скажет», — Роза чуть нахмурилась в раздумьях: — «Что ему могло потребоваться в такое позднее время?». Из мысленных рассуждений её вытянул неоднозначный вопрос мачехи: — Зачем он тебе?

— Мне нужно было кое-что спросить... — звучало неубедительно, и мачеха едва ли не едко усмехнулась.

— В такое время? – стоило ли напомнить, что Грета никогда не нравилась Розалине? Женщина мерещилась девушке вовсе не мачехой, а совершенно чужим человеком. Одни лишь дилеммы с её стороны об успеваемости, манерах и воспитании Розы, да умениях жизненных. Критическое мышление Маргарет ставило под сомнение не только осознанность и эрудицию падчерицы, но и её выдающиеся качества, как ни старайся, мачеха в упор предпочитала не замечать. Безусловно, Розу задевала подобная оценка от человека, который, казалось бы, должен был быть близок, относиться с теплом и поддержкой, или хотя бы с безразличием – оно могло быть более щадящим, не столь ранящим и болезненным. Однако ненависть Греты к Розе была практически осязаемой, и причин её Морган младшая никогда не понимала. – Заглядываешь к мистеру Берроузу по ночам?

Глаза мачехи блеснули отвращением, будто Роза ни то чтобы провинилась в нечто чудовищном, а предстала перед ней оголённой до самых костей. Осуждение, пренебрежение и хлёсткая язвительность – чем только заслужено всё это?

— Он единственный, с кем бы я могла поговорить в этом доме помимо отца, — Розу словно лихорадило от несправедливости, и эмоциональность не удавалось скрыть ничем. Суженные в злости зрачки в обрамлении медовых радужек приковались к омерзительной женщине, губы обидчиво скривились. Розалина, как и всегда прежде, говорила правду.

Грета смолкла на миг, но наблюдательности от падчерицы не отняла, продолжая испытывать юную особу гробовой тишиной. Сложно было сказать, понимала ли мачеха, что Роза старалась в точности отражать поведение взрослой женщины, дабы продемонстрировать, что подобный тон не воспринимается приятным. Вода камень точит – но, думалось, Грету ничто не способно было пронять.

— Возвращайся в постель, — мачеха отвернулась, как бы отсекая возможное продолжение беседы, и скупо добавила: — Отец скоро вернётся.

Раздосадованная уходом мистера Берроуза и расстроенная разговором, вышедшим с Гретой, Розалина не стала лезть на рожон и, нервно сжав пальцы вокруг подставки канделябра, развернулась, чтобы уйти. Секунду помедлив, девушка вымолвила ей в ответ:

— Уже поздно. Не сиди долго.

Если сердцу не прикажешь, и пренебрежение мачехи к своей подопечной никогда не утихнет, Роза не станет следовать её примеру. Любые чувства и эмоции несли с собой силы того, кто их испытывал или выражал. Ненависть – больное чувство, и оно было из последних, которые бы девушка хотела питать к кому-либо в жизни. Даже ко врагам, которых, благо, – думалось девушке – в её жизни не было, и к таким запутанным личностям, как Грета.

***

Небольшой кабинет безропотно мог вместить в себя с десяток людей. Однако больше пяти человек мужчинам, собравшемся в одной комнате, не требовалось: беседа была длительной, напряжённой, и в то же время панибратской, что немало располагало всех за столиком для обсуждений.

Мэр щедро принимал всех желающих в Капитолии: предлагал яства, питьё и даже позволял курить табак в собственном кабинете, негласно пресекая курение и не перенося тёмного дыма, едкой язвой распространившегося над всеми сидящими за столом. Пожалуй, мистеру Сереми не взыскивались дозволения: мужчина диктовал свои правила, и не только касательно разговора, ради которого явились все необходимые лица.

— Как поживает твоя дочь, Джонатан? – Оскар Белларел, указав своему старому другу – Алистеру, добавить ему ещё немного крепкого напитка в стакан, заинтересованно взглянул в сторону Одли, всё это время пребывавшего в своих грузных мыслях.

— Ей не здоровится, — отвечал механически и отчуждённо.

— Каковы прогнозы докторов? – уточнил Алистер, закончив со стаканом Оскара и вылив остатки на дне бутылки в свою ёмкость.

— Могло быть лучше... — Одли встрепенулся, несколько помрачнел, обратив внимание к Анри, раскуривающего третью по счёту сигару. – Как Даниэль?

— Как всегда: молчалив и спокоен, — отметил мистер Сереми, выпустив густую струйку дыма. – Правда, после того, как он нашёл твою дочь, был явно не в себе... — и вскоре добавил с насмешкой: — Всякое происходит, да и болезни излечимы.

Жестокое равнодушие Анри отразилось уколом в груди Роберта Моргана. Поправив край белой рубашки, мужчина, наконец, вышел из оцепенения, наблюдая за разгулом мужчин своего возраста. Себе он не позволял ни алкоголя, ни табака – яда в его жизни и так было предостаточно.

— Анри, — сухо обратился Роберт и, прочистив горло, отнял задумчивый взор от стола, устремляя его на безучастного мужчину. – Что насчёт договора?

Словно опомнившись, мистер Сереми хмельно зыркнул на Моргана, серьёзность которого предвещала долгий разговор. Анри не любил разглагольствовать, пусть и не пренебрегал непринуждёнными беседами, коли возникали насущные вопросы.

— Я не собираюсь вести переговоры, Роберт, — отмахнулся Анри, нахмурившись. Морган ощутил прилив злости и прикусил язык.

— Я тоже, — через силу молвил он, вновь занимая внимание мистера Сереми. – Я прошу тебя прочесть и подписать договор. Не более.

Анри недовольно выдохнул дым через рот и затушил сигару о край стола под следящими взорами окружающих. Через мгновение мужчина позволил себе скупую улыбку: подняв глаза на Роберта, он спокойно ответил:

— Собственно, зачем мы здесь собрались? – деловито подчеркнул глава французской делегации, как бы намекая на правильность мотивов Роберта. Он посерьёзнел и кивнул: — Давай сюда договор.

На чтение составленного документа ушло меньше десяти минут. Грозное молчание, повисшее над столом вместо едкого табачного дыма, наполнилось ожиданием всех мужчин: основная их часть оставалась безразличной, и только мистер Морган испытывал нервозность, но старался держать себя в руках и не выставлять эмоции напоказ.

— Кхм... — мистер Сереми, дочитав условия договора, не отнимал задумчивого взора от бумаги продолжительное время. Затем, нарочито манерно прокашлявшись в кулак, мужчина низко-сиплым тембром попросил: — Перо и чернила.

Роберт придвинул Анри необходимые принадлежности. Ухватившись за тонкую кисть, Сереми заметно оттягивал момент и вместе с тем время, резюмируя:

— Ты уверен в условиях, которые выдвигаешь, Роберт? – спросил он, поднимая и приковывая буквально непереносимо тяжёлый взор на Моргана.

— Неприкосновенность моей дочери в обмен на информацию, за которой ты приехал в Сейлем, — заново, но уже вслух, чтобы услышал каждый сидящий в кабинете, обозначил Роберт Морган.

Мистер Сереми, отныне не теряя времени, расписался в конце документа.

— Когда ты соберёшь все необходимые бумаги? – уточнил Анри, нешуточно потемнев в лице после оставленной подписи.

— К началу весны они будут готовы, — мистер Морган вернул договор себе и, оставив факсимиле, отложил особенно важный для него лист в сторону.

— Сделай всё возможное, чтобы я или мои сыновья забрали информацию раньше весны, — строго попросил, практически приказал Анри.

— Я уложусь в сроки... — заверил его Роберт, отмечая, что ему стало легче дышать.

Отныне его дочери не угрожала опасность.

***

Розалина рассеяно провела пальцами по тесту, данного ей мистером Берроузом. Отмеченные варианты ответов вмиг почудились ей неверными – все без исключения. Но не отыскав собранности в мыслях и желания перечитать и вдуматься повторно в каждый вопрос, девушка тихо отметила:

— Сделала.

Мистер Берроуз оторвался от подоконника, оставив на ней раскрытую книгу, с которой – Роза наблюдала уже не первую неделю – он не расставался и нигде не забывал, и подошёл к ученице, останавливаясь напротив письменного столика.

Хмуро осмотрев ответы на листке, мужчина вымученно вздохнул и бесстрастно посмотрел на девушку.

— Розалина, я понимаю, последний месяц выдался сложным для вас... — Адам выдержал недолгую паузу, но на кромках сознания мисс Морган уже понимала, что её тест не удовлетворял требования учителя. – Но вы же слушали меня на совместных лекциях?

— Да, — безучастно отозвалась девушка.

— Почему вы отметили неверные варианты? – уточнил следом.

Признаться честно, Адаму проверочная работа была ни к селу ни к городу – куда больше его вопрос был акцентирован на состояние Розалины. Пусть она смиренно сидела перед ним с прямой спиной и непроникновенным лицом, её фигура выдавала непреодолимые напряжение, неспокойность. Девушка словно бы неосознанно готовилась к удару со стороны.

— Что вас тревожит? – спустя продолжительное время решился спросить он, мигом привлекая внимание Розы.

— Многое, мистер Берроуз.

Она вдруг ожила: дрогнувшие руки принялись собирать бумаги по столу, голова понурилась. Измученное лицо осунулось, исхудало. Адам ощутил, как безжалостно щемит сердце.

— Розалина... — девушка уже поднялась из-за стола, когда мистер Берроуз подошёл к ней вплотную, не собираясь отпускать её так быстро. – Я не говорил, что занятие окончено.

— Извините, мистер Берроуз, — она обернулась к нему и, завидев ничтожное расстояние, разделявшее их, замерла, растерянно пролепетав и спрятав зашуганный взор в стороне: — Мне не здоровится. Можете передать матушке, и об успеваемости тоже...

Роза сделала шаг в сторону, но Адам упрямо преградил ей путь.

Она вернула к мужчине рассерженный взгляд.

— Розалин, я не отпущу вас, — звучало грозно, с толикой беспокойства, но эмоций на лице не было. Девушка вперила взор в ворот его голубой рубашки, застёгнутой на все пуговицы, и будто бы смирилась с участью, не желая идти на конфликт. Мистер Берроуз неспешно избавился от очков, чтобы рассмотреть лицо девушки вблизи: оно было бледным и уставшим, таким же, каким он видел его издалека. Не отнимая вдумчивых глаз, мужчина педантично заявил: — Я жду.

— Что? – мисс Морган ощущала, как гнев приливает к щекам, опаливая их огнём и выкрашивая едва заметным румянцем, а после к вискам, ритмично забившись в поднявшемся давлении. Она вновь посмотрела на Адама, переживая обиду и ощущение покинутости, осуждающе проговаривая: — Я не желаю обсуждать с вами то, что меня беспокоит, мистер Берроуз.

Когда Роза предприняла новую попытку обойти мужчину, Адам перехватил её за предплечье, с лёгкостью задерживая не только порывом, но и словами:

— А с мистером Сереми вы не против делиться личным?

Девушка разъярённо отдёрнула руку, обернулась к нему и высказала наболевшее, понижая голос до яростного шёпота:

— Вы оставили меня, мистер Берроуз! – Адам наблюдал за огоньками злости, горевшими в её янтарных радужках, и заведомо не находил себе оправданий. – Я искала вас, желала рассказать всё, что не даёт мне покоя уже не первый месяц! Я не находила вас, когда вы были мне так нужны, и не ощущала вашего интереса в течение всего месяца после того заклятого разговора в церкви! – в настоящую секунду Розалина дала волю эмоциям и позабыла о манерах, не пренебрегая грубостью: — Вы и ваша сестра внушили мне бояться всего вокруг и оставили наедине с собой! Как вы думаете, хочу ли я с вами разговаривать после этого?

Мистер Берроуз не отвечал ничего. Молчание, провозгласившееся после разгорячённого монолога мисс Морган, не оставляло их равнодушными, но и не ощущалось лишним. Будто выдав всё под чистую, все свои мысли, Розалина хотя бы на мгновение опустошила голову и смогла выдохнуть.

— Я всё понимаю, Роза, — обратился к ней Адам по короткому имени, пряча глаза в стороне от её проникновенных, анализирующих и испепеляющих зрачков. Мужчина испытывал неудобство: — Мне нет оправданий.

— Все вокруг лгут, мистер Берроуз, — тут же ответила она, и Адам поймал её взгляд, полный осуждения и недоверия. – И вы в том числе, Адам... — он видел, как её огненные глаза остывают в подступившей к ним влаге. Девушка опустила голову, покачала ей, словно осознавая своё поведение, непозволительную грубость в общении с преподавателем, и в то же время раскаиваясь: — Но в одном вы мне не соврали, мистер Берроуз.

— О чём вы? – он предугадывал, когда она призналась со слезами:

— Сереми – не его настоящая фамилия... — Роза говорила тихо: она понимала, что узнанное являлось тайной и вместе с тем непосильной ношей, лёгшей грузом на её плечи. Морган воспрянула, неспешно подняла лицо, по мраморной коже которого бежали солёные капли. – Я узнала фамилию Айзека. Настоящую... — она медленно произнесла: — Де Ла-Рени...

— Как вам это удалось? – Адам скрывал за недоумением неодолимую тревогу.

— Вы завещали мне не общаться с ним, но я не смогла... — она провела ладонью по щекам, убирая мокрые дорожи, и шмыгнула заложенным носом. – На рождественских праздниках мы... проводили время, и... — мистер Берроуз не только видел, как болезненно давались Розе воспоминания, но и чувствовал наяву. – У него пошла кровь, ему нужно было сменить рубашку. Мы отправились к нему...

— Подождите, Розалин... — остановил её Адам и переспросил, будто не поверив: — Пошла кровь?

— Это... — девушка раскрыла рот в немом звуке и испуганно глянула на мужчину, вид которого уже не скрывал волнения. – Это личное... я не могу вам объяснить.

— Вы его ударили? – уточнил он, даже не догадываясь о правде, на что Роза ошалело мотнула головой.

— Я? Его? – она не могла вообразить подобного исхода в мыслях. – Да и если бы я могла, за что мне его бить?

«Есть, за что», — мрачно отметил преподаватель про себя.

— Что было дальше? – осторожно вернул их к продолжению истории мужчина.

— Мы пришли к нему... — Роза несколько раз выдохнула, дабы говорить ровнее после обуявшего расстройства, чуть не переросшего в истерику, но выходило паршиво. – Пока он переодевался, я ждала его... и нашла под его кроватью коробку, — девушка в секунду нахмурилась, а затем зажмурилась: слёзы вновь устремились из глаз. Стало стыдно: — Я поступила ужасно. Мне не стоило рыться в чужом белье, мне стыдно... — через время, не получив осуждения или иной реакции, кроме молчания, от мистера Берроуза, Роза продолжила: — Я нашла удостоверение личности. Там была его настоящая фамилия... и возраст.

— Он моложе своих лет? – предугадал Адам, на что девушка кивнула.

— Ему двадцать четыре, а не двадцать шесть, — она вновь посмотрела на него. – Его зовут Айзек Де Ла-Рени... — горькие слёзы коснулись подбородка. – Я узнала то, что не должна была, мистер Берроуз. Что мне с этим делать?

Мистер Берроуз не отвечал, и на этот раз тишина была беспощадной, жестокой. Сердце Розалины разрывалось от множественных чувств: грусти, злости, несправедливости и обиды. Помимо всего, внутри неё давно поселился страх и крепчал с каждый днём, усиливаясь и разрастаясь в ней необъятной пучиной тягучего мрака.

— Мне страшно, мистер Берроуз... — наконец, вымолвила Роза через тишину, через слёзы и силы, бывшие на исходе. – Я не знаю, что думать и делать. Не знаю, чего ожидать в дальнейшем. Кто покушался на Эрику? Кто эти люди? Неужели... — воздуха не хватало – Розалина буквально начала задыхаться. Адам не сводил с неё шокированных глаз. – Неужели... я... умру?..

Мистер Берроуз неожиданно и порывисто притянул юную Морган к себе, руками касаясь спины и пряча её лицо около своей груди.

— Тише, тише... — рубашка пропитывалась влагой: Роза плакала тихо, но её эмоции являлись как никогда раньше весомыми. Адам осторожно дотронулся до её затылка, ощущая её панику всеми фибрами души. – Всё будет хорошо, Розалина. Никто не тронет вас, никто. Вы под защитой... — мужская ладонь чувствовала, как скопившейся в голове ужас рассеялся, словно некто совершил широкий взмах крыльями в беспроглядной темноте, превращая пелену невидимой стены в пепел. – Никто не погибнет, Роза. И эти люди... они уедут отсюда, обязательно уедут.

Последние озвученные слова успокоением вызывали у Розалины новый прилив горьких слёз.