19 глава
Выходя из зоны прилёта, я пыталась сохранить маску спокойствия. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Я машинально искала глазами в толпе встречающих табличку с именем, хотя знала, что её не будет.
И тогда я увидела его.
Он стоял в стороне, прислонившись к колонне, в простой чёрной толстовке с капюшоном, натянутом на голову, и в тёмных джинсах. В руках — никаких цветов, никаких табличек. Просто стоял. И смотрел прямо на меня. Его взгляд был таким интенсивным, что я почувствовала его физически, как касание.
Все звуки аэропорта отступили. Я медленно, будто сквозь воду, пошла к нему. Он оттолкнулся от колонны и сделал пару шагов навстречу. Мы замерли в сантиметрах друг от друга. Пауза длилась мгновение и вечность. А потом его руки обняли меня. Нежно сначала, как бы проверяя, а потом — крепко, почти до боли, прижимая к себе. Я обхватила его за шею, уткнулась лицом в ткань толстовки у основания его горла. Он пах по-другому — дорогим кожаным ремнём, свежим воздухом и чем-то неуловимо, до слёз знакомым.
«Почему ты мне не отвечал?» — выдохнула я прямо в его кожу, не отпуская. Голос прозвучал глухо, сдавленно.
Я почувствовала, как он тяжело вздохнул, его грудь поднялась и опустилась.
«Долгая история, Юль, — тихо сказал он, его губы коснулись моих волос. — Очень долгая.»
Из его объятий не хотелось вылезать никогда. Они были тем самым убежищем, которого мне не хватало все эти годы. Там, внутри этого круга из его рук, не было ни обид, ни славы, ни пройденных лет. Была только наша знакомая, совершенная подгонка друг к другу.
«Поедем ко мне?» — спросил он, наконец чуть ослабив хватку, чтобы посмотреть мне в лицо. В его глазах читалась мольба и усталость. Я просто кивнула. Отказаться было выше моих сил.
Его квартира в Москва-Сити оказалась огромной, стильной и... пустынной. Панорамные окна, минималистичная мебель, идеальный порядок. Это был не дом, а убежище очень уставшего человека.
Мы молча сидели на огромном диване, пили чай, который он неловко заварил, явно не имея в этом привычки. И он начал говорить. Медленно, с паузами.
«Старый номер... Пришлось сменить сразу после переезда. Тогда начался весь этот ад — продюсеры, контракты, образ. Всё контролировали. Потом телефон украли прямо на съёмках. Была куча номеров, временных, служебных... Я пытался найти тебя, Юль. Клянусь. Звонил твоей маме — она сказала, что ты в Москве, но номер не дала, сказала, что если нужно — ты сама позвонишь. Искал в соцсетях — у тебя тогда ничего не было. Писал на старую почту... Потом... Потом просто сдался. Подумал, что ты видишь всё это — моё лицо на каждом углу, эти дурацкие истории в прессе, этот цирк с «Холостяком»... Подумал, что ты намеренно не хочешь меня знать. И я... мне было слишком стыдно навязываться. Слишком.»
Он говорил, глядя в свою чашку, а я видела не звезду, а того самого мальчишку, который боялся показаться слабым.
«Я нашел тебя только недавно, — продолжил он. — Увидел интервью, где ты упомянула своё агентство. Через знакомых, через десять рук, добыл этот номер. Не спал две ночи, прежде чем написать.»
Рассказ закончился. Тишина снова заполнила пространство, но теперь она была другой — очищающей. Я поставила чашку и подвинулась к нему ближе. Он встретил меня раскрытыми объятиями.
Мы легли на диван, я пристроилась между ним и спинкой, а он обвил меня руками, притянув к себе так близко, как только было возможно. Его подбородок уперся в макушку. И начал говорить. Шёпотом, прямо в кожу.
«Я искал тебя во всех городах, где давал концерты, — его пальцы медленно водили по моей спине, рисуя невидимые узоры. — Выходил за кулисы и вглядывался в толпу, думая: «А вдруг?». Это был идиотизм. Но я не мог перестать.»
Его губы коснулись виска.
«Ты пахнешь так же. Только дорогим шампунем. А суть — та же.»
Рука легла на мои волосы, поглаживая, как когда-то.
«Мне снились твои глаза. Особенно когда они злятся. Ни у кого таких больше нет.»
Он говорил бессвязные, простые, разбивающие на части слова. Каждое — как стежок, зашивающий рану времени.
«Я построил всё это, — прошептал он, имея в виду, очевидно, карьеру, квартиру, славу. — А залезть некуда. Пусто. Пока тебя нет.»
Я не отвечала. Просто прижималась к нему, слушая стук его сердца и этот тихий, сокровенный монолог. В его словах не было пафоса или поэзии. Была только голая, неприкрытая правда, которую он копил все эти годы. И в этой правде, в этих простых прикосновениях, вся боль, вся злость и все сомнения начали таять, уступая место чему-то хрупкому, новому и невероятно тёплому. В его объятиях я наконец-то снова почувствовала себя не моделью, не сильной женщиной, а просто Юлей. Его Юлей. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно.