14 глава
Время оказалось не лекарем, а скорее, безжалостным скульптором. Оно не залечило раны, а покрыло их слоями позолоты, под которой всё ещё чувствовалась старая трещина. Я стала той, кем, наверное, и должна была стать — моё лицо с обложек смотрело с билбордов, мои шаги отмеряли подиумы Милана, Парижа, Нью-Йорка. Пиком, о котором даже не смела мечтать, стал показ Victoria's Secret в 2015-м. Небесные белье и крылья, ослепительные софиты, рев толпы. В тот момент я чувствовала себя богиней. А после шоу, в гостиничном номере, в тишине, я снова была просто Юлей, которая украдкой залезла в интернет и погуглила «Егор Крид». Он давал концерт в тот же день в Лас-Вегасе. Судьба ироник.
Мы так и не встретились в Москве. Город, который я когда-то боялась как место, поглотившее его, стал моим. Я перестала ему писать почти сразу по приезду. Гордость? Обида? Просто понимание, что если человек хочет исчезнуть — он исчезает. Моя жизнь наполнилась другими людьми, событиями, перелётами. Были романы, короткие и яркие, как вспышки фотокамер. Но ни один не оставил того следа, той царапины на душе.
Его же лицо теперь было повсюду. Не в моей жизни, а в общественном пространстве. Его песни лились из каждого утюга, клипы крутили по MTV, а стадионные концерты собирали толпы фанаток, кричащих его имя. Я иногда ловила себя на том, что замираю перед телевизором в гримёрке, если в эфире было его интервью. Он изменился. Выглядел взрослее, увереннее, в его глазах читалась усталость от бесконечного пути наверх. Но где-то в глубине, когда он на секунду отключался от камеры, мелькала та самая, знакомая мне тень — мальчишки из школьного двора.
И знаете что? Я им гордилась. Искренне, без горечи. Он сделал это. Он прорвался. Тот самый «идиот», укравший мои трусы, теперь сводил с ума тысячи людей. В этом была какая-то безумная, сюрреалистичная поэзия.
Ту самую коробку я всё же перевезла в московскую квартиру. Она стояла на верхней полке гардеробной, рядом с коробками от «Маниш» и «Живанши». Абсурдное соседство. Иногда, в особенно неуютные, тихие вечера, я доставала её. Не для того, чтобы плакать. Скорее, для тактильной памяти. Чтобы потрогать ткань и вспомнить не боль, а тот запах кофе, пиццы и дождя за окном. Вспомнить, как смеялись, бесились и держались за руки, веря, что всё преодолеем.
Я не ждала больше встречи. Моя жизнь была полна и без него. Но где-то в самом потаённом уголке сознания жила мысль: а что, если однажды наши пути, такие параллельные и такие публичные, всё же пересекутся? Не в тихом углу школьного двора, а под вспышками папарацци, на каком-нибудь премиум-мероприятии. И что мы скажем друг другу тогда? «Привет, ёжиха»? Или просто вежливо кивнём, как незнакомцы, чьи истории давно стали достоянием прошлого?
Пока ответа не было. А я собирала чемодан в очередную поездку. В Лос-Анджелес. На съёмки для Vogue. Жизнь, которую я построила сама, шла вперед. А где-то там, в другом конце мира или в соседнем студийном павильоне, шла его. Мы оба выполнили свои обещания. Он стал звездой. Я стала сильной. Вот только выполнили мы их порознь. И, кажется, это и был самый горький и самый честный итог нашей с ним истории.