10 глава
Полгода с того странного, душного лета, которое смешало всё в моей голове и в моём сердце. Враг стал сначала соседом, а потом... тем, без кого в школе было пусто. Егора больше не видели в компании тех самодовольных старшеклассников. Он чаще стоял у окна на втором этаже, откуда был виден двор, где гуляли мы, девятиклассницы. И смотрел. На меня.
Он больше не задирал меня. Если мы ссорились — из-за ерунды, из-за ревности (да, я могла позавидовать, когда он слишком долго разговаривал с кем-то из девушек на подготовке к экзаменам), то мирились почти сразу. Чаще всего — он находил меня после уроков, брал за руку и вёл в пустой кабинет физики, и мы просто стояли, прижавшись лбами друг к другу, пока злость не уходила. Он научился говорить «прости». А я — не копить обиды.
А сегодня — последний звонок. Конец его школы. И, кажется, конец всего.
Мы стоим за школой, в нашем углу у спортивной площадки, куда не долетают крики и музыка с линейки. Я обняла его так крепко, как только могла, уткнувшись лицом в его плечо. Его рубашка пахнет свежестью, его стиральным порошком, и им самим. И скоро этого запаха не будет.
— Юль... — его голос тихий, а рука тяжело и медленно гладит меня по голове, запутывается в распущенных волосах. Я плачу. Без звука, но слёзы жгут глаза и оставляют тёмные пятна на его тёмно-синей рубашке. — Перестань. Всё же хорошо.
— Как хорошо? — я выдохнула, не отрываясь от него. — Ты уезжаешь. В Москву. Завтра.
Он договорил с каким-то продюсером. Талант, говорят. У него всё получится. Он должен улететь сразу после выпускного, который будет через пару дней. А сегодня — последний день, когда мы здесь, вместе.
— Мне ещё целых два года тут, — прошептала я. — Без тебя.
— Я буду приезжать. На каникулы. Выходные, если получится.
— Это не то же самое.
Он знает. Поэтому и молчит, просто держа меня. Его прикосновения стали за эти полгода иным языком. Раньше он говорил со мной колкостями и дерзкими выходками. Теперь — вот этим: твёрдым объятием, которое защищает от всего мира, медленным поглаживанием по спине, тихим поцелуем в макушку.
— Помнишь, как ты меня бесил? — сквозь слёзы усмехнулась я.
— Каждый день, — он тоже улыбнулся, я почувствовала, как дрогнули его губы у моего виска. — Это было весело.
— А помнишь... ту неделю?
Он тихо засмеялся, и его грудь вздрогнула под моей щекой.
— Помню. Ты тогда на полу спала. И пиццу мы ели, и ты чуть не опрокинула на меня кетчуп.
— А ты... — я покраснела, даже сейчас. — Ты тогда столько всего наворотил.
— Самое лучшее, что я наворотил в жизни, — сказал он вдруг очень серьёзно и отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо. Его пальцы осторожно стёрли слёзы с моих щёк. Большие, тёплые, с мозолями от гитарных струн. — Это ты. Твоё вечное недовольство. Твои улыбки, которые я потом выпрашивал. Всё.
Я смотрела на него, на этого взрослого, красивого, незнакомого и такого родного Егора. Он вырос за эти полгода. Не физически — он и так был высоким. А внутри. Стал спокойнее, увереннее. И таким невероятно дорогим.
С площадки донёсся усиленный голос директора, начинающего торжественную речь. Скоро всё закончится. Разъедемся по домам. А завтра его самолёт унесёт его в другую жизнь.
— Я буду скучать, — выдохнула я, и новые слёзы навернулись на глаза.
— Я тоже, — он прижал мой лоб к своим губам. — Дико. Каждый день. Но ты выдержишь. Ты же сильная. Моя ёжиха.
Он снова обнял меня, и мы стояли, слушая, как за спиной гремит чужая праздничная музыка, а в нашем маленьком углу тихо и грустно. Он гладил меня по спине, а я запоминала биение его сердца под рубашкой. Запоминала, как пахнет его кожа. Как звучит его голос, когда он говорит мне эти тихие, простые слова.
Это не конец. Так он сказал. Но это конец чего-то очень простого и светлого. Конец школы, где мы могли видеться каждый день. Начиналась взрослая жизнь с километрами расстояния и неопределённостью.
— Обещай, что будешь звонить, — прошептала я.
— Каждый день. Даже если буду на съёмках в три ночи.
— Обещай, что... не забудешь.
Он отстранился и посмотрел на меня так прямо и твёрдо, что внутри всё сжалось и затихло.
— Юля Гарипова, — сказал он чётко. — Я украл у тебя две пары кружевных трусов. Как я могу тебя забыть?
Я фыркнула сквозь слёзы и шлёпнула его по груди.
— Идиот.
— Твой, — подтвердил он и снова притянул к себе. — Всегда твой. Где бы я ни был.
Голос директора смолк, раздались аплодисменты. Потом — гул сотен голосов, смех, крики. Праздник закончился. Наш последний общий школьный день — тоже.
— Пошли? — тихо спросил он, не отпуская.
— Ещё минуту, — попросила я, зажмурившись. Ещё минуту вот так, в его arms, пока мир не ворвался сюда и не разлучил нас. Хотя бы на время.
Он кивнул и не стал торопить. Мы стояли, а вокруг нас рушился один мир и, хотелось верить, потихоньку начинал строиться новый. Страшный, неизвестный, но в котором, возможно, мы найдём друг друга снова. Через год. Через расстояние. Через всю эту взрослую жизнь.