9 глава
Утро началось с того, что я проснулась не от будильника, а от того, что мне на лицо упал луч солнца. И от того, что кто-то тыкал мне в щёку пальцем.
— Вставай, соня. Двенадцатый час, — прозвучал над ухом знакомый голос, слегка хриплый от сна.
Я открыла один глаз. Егор стоял над диваном, на котором я спала (после ночных разговоров мы так и остались в гостиной). Он был уже в мятых спортивных штанах и футболке, волосы всклокочены. В руках — две кружки. Пахло кофе.
— Сам соня, — буркнула я, потягиваясь, но внутренне радуясь, что день начинается именно так. С его голоса. С кофе. — Который час на самом деле?
— Десять. Но для тебя, лентяйки, это почти полдень, — он поставил кружку на пол рядом со мной и плюхнулся в кресло напротив, закинув ноги на журнальный столик.
Мы пили кофе молча, в ленивом, совершенно выходном спокойствии. Он включил какой-то утренний канал, но не смотрел, а просто наблюдал, как я постепенно прихожу в себя. Его взгляд был лёгким, задумчивым. Как будто изучал.
— Что? — наконец не выдержала я, чувствуя, как под этим взглядом теплеют щёки.
— Ничего. Просто думаю, странно это. Ты у меня дома. И... не бесишь, — он усмехнулся.
— Это ты сегодня ещё не начал, — парировала я, пряча улыбку в кружке.
На кухне царил творческий беспорядок. Мы решили приготовить что-то грандиозное на обед, а в итоге начали с блинов, потому что это было проще и веселее. Егор отвечал за тесто, я — за сковородку.
— Юль, смотри не сожги, — он подошёл сзади, заглядывая мне через плечо, и его дыхание коснулось шеи.
— Отойди, дышишь! — отмахнулась я, но не стала отодвигаться. Его близость была... приятной.
— Ага, сейчас. Я контролёр, — он обхватил мою руку с лопаткой своей рукой. — Вот, видишь, переворачивать надо, когда пузырьки.
— Я сама знаю! — засмеялась я, пытаясь вырваться, но он держал крепко, и мы вместе перевернули блин. Получилось идеально.
— Команда! — самодовольно заявил он, наконец отпуская меня, но его рука на секунду скользнула по моей талии. Легко, невзначай. От этого прикосновения по спине пробежали мурашки.
Обед мы ели на полу в гостиной, устроив пикник. Блины, джем, сметана. Идиллия закончилась, когда я случайно капнула джемом на свою футболку.
— Ой!
— Кривые руки, — констатировал Егор, но в его глазах вспыхнул знакомый, озорной огонёк. — Нужна помощь?
— Не нужна! — я попыталась стереть пятно салфеткой.
Он не слушал. Подполз ближе, взял мою салфетку и с преувеличенной серьёзностью начал «вытирать» пятно. Его движения были медленными, нарочитыми, пальцы сквозь тонкую ткань футболки чувствовали тепло кожи.
— Егор, перестань, — засмеялась я, пытаясь отодвинуться, но пятно было как раз в районе живота, и его прикосновения щекотали.
— Тише, я работаю. Нужно тщательно, — он наклонился ниже, его дыхание обожгло кожу у самого края футболки. Его палец провёл линию чуть ниже пятна, по ребрам. — А здесь не запачкала?
— Нет! — я отпихнула его, краснея до корней волос. Он откатился назад, смеясь своим тихим, раскатистым смехом.
— Стыдно, Гарипова? — спросил он, подмигнув.
— Мне с тобой не стыдно, мне за тебя стыдно! — огрызнулась я, но сердце бешено колотилось.
После обеда началась настоящая вакханалия. Он включил громкую музыку, и мы, как дураки, танцевали по всей квартире. Вернее, он танцевал, а я пыталась его догнать, чтобы выключить эту какофонию. В итоге мы сцепились в борьбе за телефон, подключённый к колонке, и повалились на диван.
Он оказался сверху, прижимая мои запястья к подушкам. Мы оба запыхались. Музыка гремела, а он смотрел на меня, и в его глазах не было ни шутки, ни насмешки. Было что-то тёмное, горячее и очень-очень взрослое.
— Сдаёшься? — спросил он хрипло.
— Никогда, — выдохнула я, но моё тело выдохнуло вместе со мной, расслабляясь под его весом.
Он медленно, не отпуская моего взгляда, наклонился. Я зажмурилась, ожидая... чего? Поцелуя? Дразнилки? Но он лишь прикоснулся губами к моей щеке, совсем близко к уголку рта. Это было нежнее любого поцелуя и в тысячу раз дразнящее.
— Трус, — прошептал он прямо в кожу.
— Сам трус, — прошептала я в ответ, открывая глаза.
Он фыркнул, откатился и встал, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться. Музыка всё ещё играла, но напряжение висело в воздухе, густое и сладкое, как тот джем.
Вечер мы провели тихо, как будто оба выдохлись от дневного безумия. Сидели на балконе, пили чай и смотрели, как зажигаются огни в окнах напротив. Его нога касалась моей под столом, и он не убирал её.
Перед сном, когда я уже шла в его комнату (теперь я спала на его диване, а он на кровати, но диван стоял так близко, что можно было протянуть руку и коснуться), он остановил меня в дверном проёме.
— Юль.
— Что?
Он помедлил, словно подбирая слова.
— Завтра понедельник. Родители вернутся послезавтра.
Это было напоминание. О том, что наша странная, отдельная от всего мира неделя заканчивается.
— Я знаю, — тихо сказала я.
— Мне... не надоело, — выдохнул он, глядя куда-то мимо меня, в темноту комнаты.
— Мне тоже, — призналась я, и эти два слова прозвучали громче любого «да» или «люблю».
Он кивнул, пропуская меня вперёд. И когда я уже лежала в темноте, завернувшись в своё одеяло, я почувствовала, как его рука потянулась через узкий проход между кроватью и диваном. Его пальцы нашли мои в темноте и переплелись с ними. Крепко. Намеренно.
Мы заснули так, держась за руки, как будто боялись, что утро всё заберёт. А за окном тихо шёл дождь, который так и не начался днём, но теперь наверстывал упущенное, омывая город и наш хрупкий, новый мир, который мы построили за эти несколько дней. Мир, в котором мы были уже не врагами, а чем-то бесконечно более сложным и пугающим. И бесконечно более желанным.