4 глава
Я проспала. Будильник прозвенел вхолостую, и когда я открыла глаза, на часах было уже без двадцати девять. В голове мгновенно прорисовалась картина: длинный, пустой коридор, хлопающая дверь директорского кабинета и всеобщее внимание. А ещё он. Он точно не упустит случая.
Мама уже ушла на работу, оставив завтрак на столе. Я наскоро запихнула в себя йогурт, натянула первое, что попалось под руку – темно-синие джинсы и простую серую водолазку – и вылетела из дома.
В школе пахло уборкой и тишиной. Уроки уже начались. Я, стараясь ступать как можно тише, прошла к кабинету русского. Из-за двери доносился монотонный голос учительницы. Я глубоко вздохнула и постучала.
Все обернулись. Включая Егора Булаткина, который сидел на задней парте, развалившись на стуле. Я поняла сразу у нас сегодня совмещенка. Наш взгляд встретился на долю секунды. В его глазах не было ни насмешки, ни того странного, бархатного интереса, что был вчера. Было просто равнодушное наблюдение. От этого стало ещё гаденее.
– Гарипова, опоздала на пятнадцать минут, – сухо констатировала Марья Ивановна. – Садись. И в следующий раз будильник ставь.
В классе кто-то тихо хихикнул. Я, красная как рак, пробралась на своё место, чувствуя жгучие пятна на щеках. Весь урок я старалась не оборачиваться, но затылком чувствовала его присутствие. Казалось, он не смотрел на меня, но само знание, что он тут, что вчерашнее не приснилось, заставляло кожу колоть.
После звонка я первой выскочила из класса, стремясь раствориться в толпе. Следующий урок был в другом крыле. Нужно было пересечь длинный главный коридор на втором этаже.
И вот тут я их увидела. Он стоял со своей компанией – Владом, Сергеем и ещё парой ребят из одиннадцатого – у огромных окон, выходящих во двор. Они о чем-то смеялись. Егор, прислонившись к подоконнику, что-то рассказывал, жестикулируя. Я тут же опустила глаза и ускорила шаг, надеясь проскочить незамеченной.
– ...ну она такая и выпалила, а он... – его голос, громкий и насмешливый, резал воздух. Он явно был в ударе.
Я уже почти миновала их, уже почти выдохнула, как он, не прерывая своей истории и даже не поворачивая ко мне головы, ленивым движением руки швырнул что-то маленькое и смятое мне вслед. Это не было броском в меня. Это был бросок в моё направление, будто мимоходом, не глядя.
Предмет шуршаще покатился по линолеуму и задел мой ботинок.
Я замерла. Его друзья на секунду замолчали, переведя взгляд с него на меня и на этот свёрток.
Это была пустая пачка от жевательной резинки. «Orbit». Сине-белая, смятая в комок.
– ...и он стоит, понимаешь, весь такой красный! – Егор закончил историю, и его компания снова заржала. Только тогда он медленно, будто случайно, повернул голову в мою сторону. Его взгляд упал на пачку у моих ног, потом медленно поднялся на меня. В его глазах не было ни злорадства, ни намёка на вчерашнее. Была лишь холодная, отстранённая демонстрация силы. Мол, смотри. Я могу. Я могу сделать что угодно, и это не будет связано ни с чем. Просто потому что могу.
– Подбери, – сказал он спокойно, без интонации. Не приказ, не издёвка. Констатация. Как будто я была уборщицей, а он заметил мусор.
Кровь ударила мне в голову. Все смотрели. Его друзья смотрели с любопытством, проходящие мимо семиклашки замедлили шаг.
– Сам подбери, – выдохнула я, сжимая ремень рюкзака так, что пальцы побелели.
Он наклонил голову набок, делая вид, что рассматривает меня.
– Ты мимо шла. Ты ближе. Или у тебя опять закружилась голова от недосыпа? – Его голос стал сладковатым, ядовитым. Он намекал на моё опоздание. На мою слабость.
Я поняла, что проиграю в любой ситуации. Если подниму – это признание поражения. Если не подниму – он сделает из этого шоу, и в итоге я всё равно буду унижена. Я резко наклонилась, схватила липкую пачку, чувствуя, как горят уши, и, не глядя на него, швырнула её в ближайшую урну с таким звоном, будто хотела разнести её вдребезги.
– Успокойся, Гарипова, – раздался его голос сзади, уже отдаляющийся. – Это просто мусор. Не надо так нервничать из-за ерунды.
Его друзья, переглянувшись, засеменили за ним. Коридор опустел. Я стояла, глядя в спину его серой худи, пока он не скрылся за поворотом.
«Это просто мусор». Фраза звенела у меня в голове. Но мы оба знали, о чём это было. Это было напоминание. О том, что он взял верх. О том, что у него есть «трофей». О том, что границы стёрты, и теперь он может позволить себе всё, что угодно, даже не называя это по имени. Он играл в новую игру, где правила писал только он, а я даже не понимала, как в неё играть.
Я медленно поплелась на урок, но мысли уже были не о физике. Они были о смятой пачке у ног и о том, что у него в кармане. Это была война, но оружие у нас было разное. У него – моё бельё и эта спокойная, всесокрушающая наглость. У меня – только жгучий стыд и желание провалиться сквозь землю. И я ненавидела его за это. Ненавидела так, что аж слезились глаза. Но больше всего в тот момент я ненавидела себя за то, что наклонилась и подняла эту чёртову пачку.