«теперь как-то иначе»
Было раннее утро, морозный декабрь, я в старых кроссовках, наушники и лёгкая куртка. Я ввела себе привычку бегать по утрам, поэтому сейчас именно это и делала. И вдруг кто-то сзади догоняет — ровно, без одышки. Я выдернула наушник и обернулась.
Миша.
В чёрной спортивной кофте, волосы растрёпаны, на руке уже нет повязки, только тонкий шрам. Он бежал рядом, не глядя на меня.
— Ты что тут делаешь? — выдохнула я, сбавляя темп.
— Бегаю, — коротко бросил он, не поворачивая головы.
— В шесть утра? В этом парке?
— Да.
Мы пробежали ещё метров сто молча. Потом я не выдержала: — Ты следишь за мной?
Он наконец посмотрел. Усмехнулся краем губ. — А если да?
Я остановилась. Он тоже. — Миша, серьёзно. Зачем?
Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони, подошёл ближе. Слишком близко. Я почувствовала запах — холодный воздух, немного пота, его одеколон, который я запомнила ещё с той машины.
— Потому что ты мне должна шоколадку, — сказал он тихо. — Ты проиграла, помнишь?
Я моргнула. Потом вспомнила комнату, игру, ставку. И рассмеялась — впервые за долгое время по-настоящему. — Ты полтора месяца ждал, чтобы напомнить про шоколадку?
— Я терпеливый, — он пожал плечами. — Когда надо. — После этого мы оба залилилсь смехом.
Молчание. Мороз кусал щёки.
— Спасибо, — сказала я вдруг. — За тётю. Я знаю, что это ты оплатил. — Добавила я. Я все же смогла выпытать информацию у врачей, но номера Миши у меня не было, а потому я не могла ему написать.
Он отвёл взгляд. Впервые за всё время выглядел… неловко.
— Не знаю, о чём ты.
— Все еще спасибо.
Он вздохнул. Посмотрел прямо.
— Не за спасибо я это делал.
— А за что?
Он шагнул ещё ближе. Теперь между нами было меньше полуметра.
— За то, что ты встала за меня тогда. Когда никто никогда… — он осёкся. Сжал челюсти. — Короче. Не важно. Но спасибо.
Я смотрела на него и вдруг поняла, что больше не хочу убегать.
— Я не с Никитой, — сказала я. — Ты был прав на счет того, что мы врали. — Зачем то призналась я.
— Я знаю, — тихо ответил он.
— Откуда?
— Потому что любящие по-настоящему не выглядит так, как вы с ним. — он замолчал, потом вдруг взял мою руку. Его ладонь была тёплая, несмотря на мороз. Я не отдёрнула.
Я не нашла, что ответить и заглушила тишину: — Ты бегать собираешься?
Я развернулась и немного медленнее пошла вперёд, ожидая. Миша не медлил, а почти сразу догнал меня.
А через неделю он пришёл в ресторан под закрытие. Без куртки, в одном свитере, хотя на улице минус. — Уважаемая официантка, не дадите мне горький кофе? — Он улыбнулся карими глазами и я натянула улыбку в ответ.
— Дам, — Ответила я, загружая в кофе-машину нужные ингридиенты. — А вы себе когда-нибудь куртку купите, уважаемый посетитель? — Не поднимая глаз, пробормотала я, но улыбнулась, пряча улыбку за кепкой.
— А мне и так жарко, — он опёрся локтями о стойку, наклонился чуть ближе. — Особенно когда ты рядом.
Я фыркнула, но щёки всё равно предательски вспыхнули. Кофе-машина зашипела, выдавая последнюю порцию. Я поставила перед ним маленькую чашку без ручки — он всегда пил именно так, без сахара, без молока, без всего.
— Держи свой яд. — Сказала я и он тихо засмеялся. — Кстати. — Вспомнила я и повернулась назад, к стойке. Открыв шкафчик, я вытащила от туда шоколадку, обычную, с орешками. — Не знала, какую лучше, но может я угадала, — Пробормотала я, протягивая ему шоколадку.
Он замер.
Посмотрел на шоколадку, потом на меня, потом снова на шоколадку и впервые за всё время я увидела, как у него дрогнули уголки губ не от насмешки, а от чего-то совсем другого.
— Ты серьёзно её носила с собой? — тихо спросил он.
— Неделю, — призналась я и почувствовала, как горят уши. — На всякий случай.
Миша взял шоколадку осторожно, будто она могла рассыпаться. Повернул в руках, прочитал состав, потом вдруг отломил половину и протянул мне.
— Долг погашен пополам.
Я взяла кусок. Мы оба положили шоколад в рот одновременно. Горький, с целыми орехами.
Он проглотил и вдруг сказал, почти шёпотом:
— Я номер свой оставлял в больнице. На той бумажке с контактами клиники. С обратной стороны. Мелко, карандашом.
Я открыла рот. Вспомнила ту мятую бумажку, которую до сих пор храню в кошельке.
— Я… не видела.
— Знаю, — он усмехнулся, но уже мягко. — Поэтому я выследил тебя на пробежке.
Молчание. Только кофе-машина тихо шипела, остывая. Я в сотый раз за несколько минут улыбнулась. Мы проговорили ещё несколько минут, пока не пришла следующая женщина, что заказывала чай. Колокольчики на двери звякнули и Миша вышел из ресторана.
Ещё через две недели, под канун нового года у нас в ресторане арендовали все залы и примерно в десять часов вечера мы с Тоней стояли, поднося всем бокалы с пивом и закуски. Музыка играла громкая, все танцевали, кто-то целовался, кто-то курил (хотя по правилам это было запрещено у нас в ресторане, Марина сказала молчать, так как у нас не часто заказывают залы за такие огромные суммы).
* * *
Я вообще не хотел идти.
Даня и Булат (еще один мой друг) позвонили: «Бери виски и приезжай, будет почти вся элита). Я уже собирался послать его, но он добавил: «Будем отмечать в ресторане, где твоя Наташа работает».
Я молчал секунд пять. Потом просто бросил трубку и поехал. Приехал к одиннадцати, опоздал на час. Лофт уже гудел. Толпа, дым, свет светил по глазам. Я сразу прошёл к бару, заказал двойной виски со льдом и встал в углу второго этажа, где перила и видно весь зал.
Искал её.
Нашёл через семь минут.
Форма, привычная кепка, стоит за стойкой и пьёт что-то из высокого бокала, смотрит в окно. Хотя глаза напряженные, будто ищет кого обслужить.
Я смотрел на неё и понимал, что зря пришёл. Потому что сейчас либо спущусь вниз и сделаю что-то глупое, либо останусь здесь и буду дальше себя ненавидеть.
Потом появился какой-то мужик.
Высокий, в пиджаке, глаза красные, улыбка, от которой хочется сразу в душ. Подошёл к ней сзади, обнял за талию, будто они сто лет знакомы, и громко, чтобы все слышали:
— Сколько с тебя за приватный танец, а, детка? Или сегодня бесплатно, раз Новый год?
Она напряглась, попыталась отойти, но он схватил её за запястье и притянул к себе. Громко заржал, дыхнул перегаром ей в лицо:
— Да не дёргайся, я же по-доброму. Пойдём в уголок, я тебе и чаевые оставлю, и…
Я уже был внизу.
Даже не помню, как спустился по лестнице. Помню только, что бокал отдал Дане.
Схватил его за ворот пиджака, развернул, ударил в стойку с шампанским так, что пару бутылок упало на пол, разбившись. Он открыл рот, чтобы что-то вякнуть, но я вдавил предплечье ему в горло.
— Ещё раз тронешь её — я тебе руки сломаю. Понял, мразь?
Он закашлялся и закивал. Я отпустил его и он быстро растворился в толка. Сбежал. Я повернулся к Наташе.
Она стояла, прижав кулаки, глаза огромные, щёки горят. Я вытер ладонь о штаны, будто от грязи.
— Ты в порядке? — спросил я, голос хриплый.
Она кивнула. Потом вдруг опустила голову, но я заметил улыбку, слабую. Тихо, почти шёпотом:
— Ты всегда так эффектно появляешься?
Я усмехнулся. Коротко. — Только когда кто-то лезет к тому, что моё.
Она подняла бровь.
— Я твоё?
Я сделал шаг ближе. Теперь между нами сантиметров десять. Не ответил, только перевёл тему.
— Слушай... Если что, ты можешь дать мне по роже.
— Что...
Я схватил её за запястье — то самое, которое он трогал, притянул её к себе и поцеловал.
Она сначала замерла, потом скользнула рукой мне по затылку и ответила. Вокруг заорали, засвистели, кто-то даже крикнул «Горько!», но нам было плевать.
Когда оторвались, оба дышали как после драки. — С новым годом, — выдохнула она.
— И тебя, — ответил я и снова притянул к себе, теперь закрывая нас спиной. Мы целовались так, пока какой-то придурок не захотел сделать заказ. Но даже тогда я сел на стул рядом со стойкой и наблюдал. Теперь как-то иначе.