«открывал. писал. стирал»
Я вытерла мокрый поднос тряпкой, стараясь не думать о том, как мало времени осталось. Неделя. Шесть дней, чтобы найти деньги, которых у меня нет. Никита обещал помочь, но его сообщения были какими-то скользкими: «Я занят, разберусь, не дави». От этого хотелось орать. Я сжала зубы и кинула тряпку в раковину, когда колокольчики на двери звякнули.
— Наташ, — голос Никиты был мягким, но от него всё равно веяло напряжением. Он стоял у стойки, в своей идеальной куртке, будто только что с фотосессии. — Надо поговорить.
Я вытерла руки и кивнула, хотя внутри всё кипело. — Про что? — спросила я, стараясь держать голос ровным.
Он нахмурился, будто я его в чём-то обвинила. — Я сказал, что разберусь на счёт денег. Но ты… — он замялся, потом выпалил: — Что ты делала с Мишей в больнице? Одна моя знакомая проболталась. Вы там вдвоём тусовались, пока я пытаюсь твои проблемы решать?
Я замерла, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Тусовались? — переспросила я, и голос сорвался. — Моя тётя в реанимации, Никит. Миша просто был там. Он… помог найти нужный корпус.
— Помог? — Никита шагнул ближе, его глаза сузились. — Этот псих? Да он только и умеет, что всё портить! Ты вообще понимаешь, с кем связываешься? Он же ненормальный!
Я сжала кулаки, чувствуя, как злость перекрывает страх. — Но я не считаю так! — рявкнула я и это прозвучало слишком резко. Кажется, впервые я оспорила его слова напрямую.
Никита открыл рот, но замолчал, будто я ударила его. Он был моим единственным шансом спасти тётю, но его слова про Мишу… Они задели что-то внутри. Миша, со своим кофе и резкими фразами, был там, когда мне было хуже всего. А Никита — нет. Хотя он и не должен был.
— Ты серьёзно его защищаешь? — Никита покачал головой, будто не верил. — После всего, что я для тебя делаю?
— Ты делаешь это не для меня, — отрезала я. — Это сделка, Ник. Не притворяйся, что тебе не всё равно. Я помогаю тебе, а ты мне. Не в одну сторону. — сказала я тише, что бы никто не слышал «сделка».
Он смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. Но я была слишком зла, чтобы разбираться. — Разберись с деньгами, — сказала я тише. — Пожалуйста. Просто давай выполним сделку и разойдемся.
Никита кивнул, коротко, и вышел, хлопнув дверью. Я прижалась лбом к стойке, чувствуя, как слёзы снова подступают. «Держись, Наташ», — шептала я себе, но голос тёти в голове звучал громче.
* * *
Шесть лет назад.
Я сидела на кухне ресторана, глядя на банку тётиного малинового варенья на полке. Мне было шестнадцать, и я провалила экзамен. Приплелась к тёте в ресторан, готовая реветь от стыда.
Она стояла за прилавком, в своём старом фартуке, с мукой на щеке — тогда какой-то богатый человек заказал у нас уйму булочек и она пыталась справиться с этим сама. Её тёмные волосы торчали из пучка, а глаза смеялись. — Наташка, — сказала она, сунув мне тёплую булочку с маком. — Ну и что, что тройка? Мир не рухнул. Ешь, а то худая, как спичка.
Я буркнула, что не хочу, но она только хмыкнула и села рядом. — Знаешь, я в твоём возрасте тоже завалила экзамен. А теперь у меня ресторан. Так что не вешай нос, моя девочка. Мы с тобой ещё звёзды зажжём.
Она потрепала меня по голове, и я не выдержала — засмеялась. Тётя всегда так делала: брала мою грусть и пекла из неё что-то тёплое, как её булочки. Я тогда съела ту булочку, а она напевала что-то, пока мыла противень. И я знала, что всё будет хорошо, потому что тётя рядом.
* * *
— Лазарева, — раздался голос за спиной, и я почти подпрыгнула, выйдя из воспоминаний. Миша стоял перед кассой, в том же прикиде, что и вчера. Его взгляд был тяжёлым, как всегда, но в нём мелькнуло что-то новое. — У тебя все окей? Чего застыла?
Я вытерла лицо, стараясь взять себя в руки.
— Эм... Да, — Опомнилась я. Я хотела сказать что-то типа «почему мы постоянно в одном месте?», но не решилась и посмотрела на Никиту, отделяющегося от ресторана в окне.
— Подслушивал? — буркнула я, хотя злости не было. Просто усталость.
— Не специально, — он пожал плечами. — Просто зашёл за кофе. — Он кивнул на вывеску с меню, но не двинулся с места. — Ты… зря за меня впряглась. Ник прав. Я не тот, за кого стоит вступаться.
Я посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Его лицо было непроницаемым, но голос — тише, чем обычно. — Я не за тебя впряглась, — соврала я, хотя сама не была уверена. — Просто он... Не считаю его правым.
Миша хмыкнул, но без привычной насмешки. — Знаешь, в детстве меня никто не защищал, — сказал он вдруг, глядя куда-то в сторону. — Мать пыталась, когда была трезвой. Но это было редко. Так что… не привык.
Я замерла, не зная, что сказать. Его слова были как осколок стекла — острые, неожиданные. Я хотела спросить, что он имеет в виду, но он уже назвал имя кофе, которое я тут же стала готовить.
— Не ввязывайся в это, — бросил он, пока я стояла задом, уже доделывая напиток. — Тебе своих проблем хватает.
Я ничего не ответила. Протянула ему кофе, он тут же положил деньги. Дверь хлопнула, и я осталась одна, сжимая край стойки. Его слова крутились в голове, и я вдруг поняла, что он не просто так сказал про больницы вчера. Почему-то не могла перестать думать об этом.
Спустя пару дней тётю перевезли в ту самую больницу и поселили в платном секторе. Я не понимала, что происходит, а на вопрос врачей, кто оплатил палату и операцию, я получила лишь «он просил не называть имя» и хотя я спросила несколько раз, ответа не получила.
Когда прошёл ровно месяц с момента начала сделки (а это спустя пару дней) я прямо написала Никите. — «Значит, наш договор закрыт?». Никто, кроме него не мог оплатить операцию и я сочла оплату концом сделки.
* * *
Никита сидел у себя в кабинете, просматривая какие-то бумажки по работе и посматривая а телефон. Увидев сообщение от Наташи, он нахмурился, но все же прочитал. Ответил ей краткое «да», так и не поняв, почему она перестала говорить о деньгах. Но он не хотел об этом думать. После того, как она стала возиться с его недо-братом ему стало от неё тошно.
Никита всегда хотел быть первым во всем. Лучшая игрушка на день рождения. На один подарок больше, чем у Миши. Никите — лучшее. Его бесило, когда мать обращала внимание на Мишу. На её неродного сына. Приёмного. А Никиту будто не видела. Тогда он рассказал это отцу и тот повлиял на мать. Миша стал невидимкой после этого и Никите было не жаль. Он был... Рад? Рад тому, что его видят и слышат. Замечают.
Но Миша выделялся. В школе он быстро нашёл себе друзей, с которыми часто тусил. На праздники они дарили ему подарки своими руками. Никита — был богатым. И Миша тоже. Только оба по разному. И оба по разному были бедными. Это и бесило Никиту. У него было все. Деньги, лучшие игрушки, родители, которые смотрели только на него. Но он не был счастлив. Никогда. А Миша — был, не имея ничего из этого. За это он его ненавидел. И завидовал, потому что хотел того же.
Когда Наташа связалась с Мишей, ему стало тошно. От его счастья в глазах. Снова, даже когда у него ничего не было. Хотя сейчас у Миши было полно и денег. После сообщения Наташи он долго думал о ней, о Мише и обо всём. Но потом просто швырнул телефон в стену и тот разбился, отлетев от стены.
* * *
Спустя месяц.
За две недели назад тетя постепенно шла на поправку. Я сидела у неё в палате и мы болтали о чем-то неважном. Она спрашивала о работе, о том, как я и говорила кушать побольше, под предлогом, что я похудела. Я лишь молча улыбнулась, погладив ее по руке.
А уже спустя пару недель она и вовсе вернулась к себе в квартиру. Я навещала её пару раз в неделю после работы.
* * *
Для Миши этот месяц оказался одним из самых паршивых. Он открывал чат с Натой. Писал сообщение. Стирал. Потом снова открывал, писал и стирал.
Открывал.
Писал.
Стирал.