«Ната?»
Я получила звонок из больницы после смены в ресторане. Тётя в реанимации, и я мчалась туда, не успев даже переодеться. В голове была паника. Дождь хлестал по лицу, пока я бежала к больнице. Кроссовки промокли, униформа липла к телу, но я не замечала. В голове был только голос врача по телефону: «срочно приезжайте». Тётя. Моя тётя, которая пекла мне булочки с корицей и учила держать голову выше, даже когда всё рушится. Она не может… Нет, я даже думать об этом не хотела.
Коридоры больницы были белыми и холодными, пахли хлоркой и чем-то, от чего желудок сжимался. Я подбежала к стойке регистратуры, сжимая ремень сумки так, что пальцы онемели.
— Инна Олеговна Лазарева, — выдохнула я, стараясь не сорваться. — Она в реанимации. Мне сказали приехать.
Медсестра посмотрела на меня, как на надоедливую муху, и начала листать журнал. — Сейчас проверю.
Я нетерпеливо стала ждать и отвернулась, чтобы она не видела, как слёзы жгут глаза. Я не могла позволить себе развалиться. Не здесь, не сейчас. Подняв взгляд на приближавшегося человека, я поджала губы.
— Ната? — раздался голос чуть выше. Низкий, с лёгкой хрипотцой, до одури знакомый.
Я обернулась, вытирая щёку рукавом. Миша стоял в паре метров, с перевязанной рукой, в своей чёрной куртке, промокшей от дождя. Его брови были нахмурены, а взгляд — как всегда, полуприкрытый, будто ему всё равно. Но он смотрел на меня, и это почему-то выбило почву из-под ног.
— Что ты тут делаешь? — буркнула я, пряча лицо. Не хватало ещё, чтобы он видел, как я чуть не реву.
— Порезался, — он кивнул на руку, где повязка уже слегка покраснела. — А ты?
Я сжала губы, пытаясь проглотить ком в горле. Мысли резали, как нож. Я хотела ответить, но женщина сзади недовольно проговорила: — Девушка, вам номер палаты нужен ещё? Двести десятая. — Буркнула та.
Миша молчал, и я чувствовала его взгляд — тяжёлый, будто он решал, стоит ли вообще что-то говорить. Потом, будто нехотя, бросил: — Двести десятый это реанимация, она в том крыле. Идём.
Я кивнула, не споря. Не было на это сил. Мы пошли по коридору, и его шаги рядом были слишком громкими в этой больничной тишине. Я украдкой взглянула на него — его скулы были сжаты, а в глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видела. Не насмешка, не злость. Что-то другое.
— Что с рукой? — спросила я, просто чтобы не думать о тёте, хотя бы на секунду.
— Порезался, — буркнул он. — Не твоя забота. — Он замолчал, потом добавил, тише: — Больницы — дерьмо. Всё время напоминают, как всё летит к чертям.
Я хотела спросить, что он имеет в виду, но тут вышел врач. Его зелёная форма казалась слишком яркой в этом сером коридоре. Он посмотрел на меня, и его лицо не обещало ничего хорошего.
— Наталья Лазарева? — спросил он. — Ваша тётя в реанимации. Мы стабилизировали её, но у неё аневризма аорты на фоне сердечной недостаточности. Ей нужна операция, и срочно. У нас нет такого специалиста. Её нужно везти в Москву, в кардиоцентр. Там есть хирург, который может это сделать.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица. — Сколько у нас времени? — голос звучал не моим, тонким, как у ребёнка.
— Неделя, максимум, — ответил врач. — И операция дорогая. Вот контакты клиники, решайте быстро.
Он протянул мне бумажку, но руки дрожали так, что я едва её взяла. Сумма, которую он написал на бумажке, была как удар под дых. Никита обещал деньги, но успеет ли он? Я отошла к стене, прижавшись спиной к холодной плитке, перечитывая бумажку, которую мне дал врач. Слёзы всё-таки прорвались, и я мигом стёрла их рукавом, отвернувшись.
— Эй, — голос Миши раздался рядом, резкий, как всегда. — Не раскисай. Выглядишь жалко.
Я стиснула зубы, вытирая слёзы. — Отвали, — пробормотала я, не глядя на него. — Не до тебя.
Он не ушёл. Просто стоял, молча, и это бесило ещё больше. Я ждала, что он скажет что-нибудь ядовитое, но вместо этого он буркнул:
— Подожди тут.
И ушёл. Я даже не спросила, куда. Просто стояла, пытаясь собрать мысли в кучу. Тётя — единственный человек, который у меня остался. Если я не найду деньги… Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Через несколько минут Миша вернулся, держа два стаканчика кофе из автомата. Один сунул мне в руки. — Пей.
Я посмотрела на него, не понимая. — Зачем ты это делаешь? — Голос всё ещё дрожал, и я ненавидела себя за это.
Он пожал плечами, глядя куда-то в сторону. — Не люблю, когда люди жалко выглядят. Бесит.
Я сжала стакан, чувствуя тепло через картон. Его слова про больницы крутились в голове, но я была слишком вымотана, чтобы копать. — Спасибо, — пробормотала я, хотя не была уверена, за что именно.
— Не за что, — бросил он и пошёл к выходу. Но на секунду задержался, будто хотел что-то добавить. Потом просто махнул рукой. — Не кисни тут.
Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверью. В груди что-то сжалось, но я не могла понять, что. Злость? Благодарность? Или просто страх, что я не справлюсь? Я прижала стакан к губам и сделала глоток. Кофе был горьким, как этот чёртов день.
* * *
Я вышел из больницы, и дождь тут же врезался в лицо, как будто хотел добить. Куртка промокла, повязка на руке ныла, но я не замечал. В голове крутился образ Наташи — как она стояла у стены, закрыв лицо руками, будто мир рухнул. «Чёрт, Лазарева, какого хрена ты так?» — подумал я, сжимая кулаки. Она мне никто. Просто девчонка, которая влезла в мою жизнь с этими своими колкими ответами и дурацкой смелостью. Но видеть её такой… Это било по нервам.
Я достал телефон, пролистал контакты и нашёл Дэна. Мы не общались пару лет, с тех пор как он вытащил моего друга из передоза. Дэн был из тех, кто не задаёт лишних вопросов, и это мне нравилось.
— Алло, Дэн, — сказал я, прикрывая телефон от дождя. — Это Миша. Нужна помощь.
— О, живой, — его голос был хриплым, будто я разбудил его. — Что опять натворил? Снова руку сломал?
— Порезался, — буркнул я. — Но не обо мне речь. Есть одна… женщина. Ей нужна операция. Аневризма аорты вроде... Местные врачи — ноль, говорят, везти в Москву. Можешь что-то сделать?
Дэн присвистнул. — Серьёзная болезнь. Это не просто так, Миш. Нужны связи, клиника, хирург…
— Найди, — перебил я. — И палату нормальную, не эту дыру. Я заплачу, сколько надо.
Пауза повисла, и я почти слышал, как он ухмыляется. — С каких пор ты такой добрый? Это что, твоя девчонка эта женщина?
— Закройся, — огрызнулся я. — Просто сделай. Имя — Инна Олеговна Лазарева. И… Дэн, без лишнего шума. Никто не должен знать, что я влез.
— Ого, — он хохотнул. — Миша, ты влип. Ладно, дам знать. Есть у меня человек в Москве. Поговорю с ним завтра. Но деньги — твои.
— Договорились, — сказал я и сбросил вызов. Телефон лёг в карман, а я стоял под дождём, чувствуя, как капли стекают по лицу. В голове всплыло воспоминание — я, пацан, сижу в больничном коридоре, пока мать хрипит за дверью. Я тогда умолял врачей, но у нас не было денег. Никто не помог. Она умерла, а я просто смотрел, как её увозят.
Я тряхнул головой, отгоняя это. Наташа не я. Ей не надо через это проходить. Но почему я вообще об этом думаю? Она мне никто. Просто девчонка, которая слишком часто лезет под кожу. Я сжал челюсти и пошёл к машине. Кофе для неё был дурацкой идеей, но я всё равно вернулся, чтобы отдать. Не потому, что мне не плевать. Просто… не люблю долги. Она за меня впряглась на том ужине. Теперь мой черёд.