Глава 19
Дверь с тихим звуком ушла в сторону, открывая пространство личных покоев Каэлина. Сугуру вошёл, шаг замедлился сам собой, как это бывает в незнакомом месте, где хочется не просто пройти, а рассмотреть. Воздух здесь ощущался иначе. В нём держался запах Каэлина: мирра с глубокой, почти смолистой тяжестью, и тёплая вишня. Этот запах не заполнял комнату резко, он лежал в пространстве, как часть самого места, пропитывая всё вокруг.
Сугуру окинул взглядом комнату. Цвета были сдержанными. Ничего яркого или лишнего. Всё стояло на своих местах, выверенно, точно, как если бы каждый предмет имел своё закреплённое положение. Не было показной роскоши, золота или избыточных украшений. Но в каждом предмете чувствовалось качество: в плотности ткани, в гладкости дерева, в том, как всё было собрано и подогнано друг к другу.
В глубине комнаты, чуть в стороне, находилась ниша. Полутень ложилась на вход, и только, когда глаза привыкли, стало видно широкую кровать, с аккуратно уложенными слоями ткани. По краям висели занавеси, которые при желании можно было закрыть, отделяя это пространство от остальной комнаты.
Всё говорило об одном и том же — это место для жизни, а не для демонстрации статуса. И это оказалось именно тем, чего Сугуру ожидал. Всё выглядело сдержанно и точно, как и сам хозяин.
Каэлин остался у входа. Он наблюдал за тем, как Сугуру осматривается, как ходит по комнате, изучает интерьер, обращает внимание на детали. Но внутри всё ещё не складывалось до конца. В его покоях был омега, и этот омега остался здесь по собственной воле, без давления, без расчёта, просто вошёл в это пространство так, словно уже принял его. Каэлин сделал шаг следом, ближе, не отводя глаз, привыкая к тому, что теперь в этой комнате есть ещё чьё-то присутствие.
Взгляд Сугуру остановился на изображение висевшем стене, и он подошёл ближе. Чёрный ягуар и белый питон были выведены в одном пространстве, без напряжения. Тело питона обвивалось вокруг ягуара плотным кольцом, линия за линией повторяя форму, и оба были обращены в одну сторону. Он рассматривал то, как прорисована чешуя, как передана шерсть. В позах животных чувствовалось общее движение, единое намерение.
— Интересная работа.
Каэлин остановился рядом.
— Дэхви рисовал.
Голова Сугуру повернулась резко, удивление не скрывалось. Эта деталь не укладывалась в голове. Дэхви, с его привычной лёгкостью и грубоватой манерой, и такая точная, выверенная работа.
Каэлин кивнул.
— Он хорошо рисует. Большая часть иллюстраций в книгах наших лекарей — его работа. Травы, растения, части тела.
Сугуру снова посмотрел на изображение. Теперь в нём читалось больше: рука, которая это создала, внимание к деталям, терпение. Это меняло ощущение от всей картины.
— Тебя окружают удивительные люди.
На губах Каэлина появилась лёгкая улыбка. Он не стал её прятать. Сугуру шагнул ближе, взял его за руку и потянул на себя, а затем развернулся, словно вплетаясь в это движение, и буквально завернулся в его руку, устраиваясь у него под грудью.
Улыбка на лице Сугуру раскрылась полностью, такая яркая и открытая, что казалось могла осветить собой всё пространство вокруг. Каэлин смотрел на него сверху вниз, не отрываясь. Рука вокруг омеги сжалась сильнее, вторая сразу легла на спину, притягивая ближе, фиксируя это положение. Сугуру поднял голову, вглядываясь в лицо альфы.
— Теперь среди этих интересных людей есть и я.
От этих слов запах Каэлина вспыхнул. Под ладонями чувствовалось, как его сердце сбилось с прежнего ритма, ускорилось, отдаваясь в кожу чёткими ударами. Сугуру приподнялся чуть выше, мягко коснулся уголка его губ и тут же отстранился, оставляя это прикосновение висеть между ними.
Развернувшись, Сугуру направился к нише с кроватью. По пути он стянул с себя верхний слой одежды, не глядя, позволив ткани соскользнуть с плеч и остаться позади. На нём осталась лишь нижняя роба, лёгкая, почти не скрывающая линий тела. Он не оборачивался, ведь знал, что альфа смотрит, и что альфа последует за ним.
Каэлин подошёл к постели. Сугуру уже устроился в нише, свободно растянувшись, с той естественной уверенностью, которая бьёт сильнее любого приглашения. Нижняя роба мягко повторяла линии тела, и сам вид этой расслабленной, открытой позы действовал на альфу слишком прямо.
Инстинкты Каэлина отозвались сразу. Омега лежал в его постели, в самом сердце его территории. Запах поднимался плотнее с каждым вдохом, оседал под кожей, тянул ближе. Пальцы сами сжались, дыхание участилось, и всё внутри Каэлина натянулось как струна. Это ощущалось слишком правильным, слишком естественным, и именно поэтому желание росло так быстро.
— Ты прекрасен... — вымолвил Каэлин.
Сугуру смущённо улыбнулся.
— Давай, не заставляй меня ждать, — ответил Сугуру, легко похлопывая по месту рядом с ним.
Каэлин продолжал смотреть, как заворожённый. Осознание пришло спокойно и вместе с тем слишком ясно. Он знал, что сейчас произойдёт. И без сомнений хотел этого сам, всем телом. Но вместе с этим поднялась ещё одна мысль. За все свои годы он ни разу не делал этого так. Раньше за близостью всегда стояла цель, ожидание, результат. Сейчас его тянуло не к итогу, а к самому процессу. К человеку, лежащему перед ним и к тому теплу, которое этот человек может подарить.
Пальцы легли на пояс, развязали его одним движением, затем ткань мягко соскользнула с плеч и опустилась вниз. Каэлин раздевался без суеты, давая себе эти несколько лишних секунд, чтобы выровнять сердцебиение и удержать всё, что поднималось внутри. Потом поднялся на постель к Сугуру, опускаясь рядом уже без прежней дистанции, с напряжением, которое наполняло каждое движение.
Каэлин ещё не успел толком устроиться, когда Сугуру сам подался к нему и поймал его губы. Они встретились жадно, сразу, и в этом столкновении чувствовалось всё, что копилось между ними до этого. Сугуру целовал его с той открытой страстью, которая приходит после слишком долгого ожидания. Он мягко надавил ладонью альфе на грудь и уложил его на спину. Движение вышло плавным, уверенным, и в следующее мгновение он уже оказался сверху, оседлав его бёдра и не разрывая контакта. Волосы скользнули по плечам Каэлина, дыхание сбилось, тепло тел смешалось.
Лежа под ним, Каэлин глянул снизу вверх лишь на короткий миг, прежде чем снова утонуть в этом жаре. Инстинкты отзывались слишком быстро. Омега сверху, в его постели, в его руках, и при этом ведущий сам — всё это било по нервам с такой силой, что разум едва поспевал. Ладони легли ему на талию, затем выше, по спине, удерживая, притягивая, пока поцелуй становился только жёстче, плотнее и откровеннее.
Поцелуй оборвался на горячем дыхании, Сугуру выпрямился, оставаясь сидеть сверху. Несколько секунд он просто смотрел на Каэлина сверху вниз, пока оба тяжело дышали, втягивая их общий запах. Пионы, в которых уже густо проступила сладость, переплетались с миррой и разогретой вишней. Потом одним лёгким движением он стянул с себя нижнюю робу и отбросил ткань в сторону.
Тело Сугуру оказалось перед ним во всей красе. Кожа была ровной, чистой, без следов и грубых отметин. Сугуру не выглядел хрупким. Под этой гладкостью читались лёгкие очертания мышц, плоский живот, тонкая талия, которую раньше скрывали слои одежды. Ладони Каэлина поднялись сами. Почти неосознанно они легли на эту талию, обхватили её, задержались, чувствуя тепло кожи и живое напряжение под пальцами.
Сугуру распахнул одежду Каэлина, открывая грудь и живот. Он медленно провёл ладонями от шеи, по рёбрам, ниже, чувствуя, как под его пальцами сокращаются мышцы. В отличие от него самого, кожа Каэлина хранила несколько небольших шрамов, почти потерявшихся на фоне бледности, но всё же заметных. Сугуру всё ещё до конца не верил в то, что это происходит. Ещё несколько дней назад Каэлин отшатнулся от него в лесу, стоило лишь протянуть руку к больному плечу. Тогда между ними была граница, жёсткая и ясная. Теперь этой границы не осталось. Он сидел сверху, касался его открыто, и сам факт того, что Каэлин позволял это, ощущался почти сильнее самих прикосновений.
В следующий момент Каэлин подался вверх, приподнимаясь на постели. Сугуру так и остался сидеть сверху, только теперь их лица оказались почти на одном уровне. Расстояние исчезло и их губы снова встретились в глубоком поцелуе.
Каэлин не знал, что сейчас считается правильным. Он просто действовал. Делал то, к чему его вело тело. Инстинкты требовали хватать, сжимать, удерживать ближе, пока между ними не останется ни ткани, ни воздуха. Ладонь переместились на бедро омеги. Тепло чувствовалось даже сквозь тонкую ткань штанов.
Сугуру откинулся назад на ложе, волосы рассыпались по ткани, грудь тяжело поднималась. Он смотрел на Каэлина снизу вверх, весь раскрасневшийся, с влажным блеском на губах и тем самым выражением, от которого Каэлин чувствовал, как остатки выдержки уходят.
— Я больше не хочу ждать, — выдохнул Сугуру. — Хочу быть твоим сейчас.
Каэлин медленно опустился над Сугуру, упираясь ладонями по обе стороны от его головы. Мягкий свет золотил кожу омеги, делая её почти светящейся. Сугуру лежал на спине, грудь поднималась часто и неровно, а глаза, полные смеси доверия и лёгкого страха, не отрывались от лица альфы. Каэлин чувствовал жар собственного тела, тот самый, что всегда был под контролем, но сегодня впервые вырвался из-под него не по необходимости, а по желанию.
Сугуру притянул Каэлина к себе. Альфа опустился на локти, глядя на Сугуру сверху вниз. Его ладонь осторожно легла на шею омеги. Пальцы скользнули по чувствительной коже, обводя линию горла, потом поднялись к затылку, слегка сжимая. Сугуру не отводил глаз: он внимательно следил за лицом альфы, за каждым движением его руки.
Когда Каэлин нажал чуть сильнее у основания шеи, Сугуру едва заметно поморщился и мягко накрыл ладонь альфы своей. Он слегка отвёл пальцы Каэлина выше, туда, где кожа была тоньше и чувствительнее, и прижал их плотнее.
— Здесь... сильнее, — прошептал он, не отрывая взгляда. Голос был низким, уверенным. — А здесь мягче.
Каэлин послушно изменил давление, и Сугуру одобрительно прикрыл глаза на мгновение, но тут же снова открыл их, продолжая наблюдать. Альфа спустил ладонь ниже, по груди и животу, пока не добрался до бёдер. Пальцы скользнули вниз, к поясу штанов омеги. Он медленно потянул их вниз, давая Сугуру время остановить его. Но омега лишь выгнул спину, прижимаясь ближе, и тихо, почти беззвучно выдохнул его имя:
— Каэлин...
Штаны Сугуру сползли ниже. Каэлин откинулся чуть назад, чтобы стянуть их полностью, а затем проделал то же самое со своими. Теперь между ними не осталось ничего, кроме воздуха, пропитанного их запахами — тяжёлым ароматом альфы и сладким, цветочным теплом омеги.
Каэлин наклонился ниже. Его губы коснулись сначала ключицы омеги, поднялись выше, к шее, где запах Сугуру был особенно пьянящим. Альфа вдохнул его глубоко, и по позвоночнику пробежала дрожь. Он позволил себе не торопиться, впервые наслаждаясь каждым моментом.
Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, где кожа была особенно горячей и нежной. Он провёл ими медленно, изучающе, чувствуя, как мышцы Сугуру слегка напрягаются и расслабляются под его прикосновением.
— Вот так... медленнее, — тихо направлял Сугуру, голос слегка задрожал от удовольствия.
Каэлин смотрел на него запоминая каждую реакцию: как Сугуру тихо выдыхает, когда давление идеальное, как слегка выгибается, когда прикосновение становится слишком лёгким. Сугуру уже был влажным, готовым, тело откликалось на присутствие альфы так естественно, так правильно.
— Смотри на меня, — прошептал Каэлин.
Их взгляды встретились. Сугуру коротко кивнул, раздвигая ноги шире. Каэлин наклонился, прижимаясь лбом ко лбу омеги, и очень медленно вошёл в него. Он чувствовал каждое сокращение, слышал, как тот прерывисто выдыхает, как пальцы омеги впиваются ему в плечи.
Когда Каэлин оказался полностью внутри, он замер, давая Сугуру время привыкнуть. Горячая, пульсирующая теснота обволакивала его так, что на мгновение у альфы потемнело в глазах.
— Сугуру... — выдохнул Каэлин, начиная двигаться медленно, глубоко, с почти трепетной осторожностью.
Каждый толчок был размеренным и долгим: альфа почти полностью выходил и снова погружался до самого основания, чувствуя, как тесные, влажные стенки омеги жадно обхватывают его. Сугуру тихо выдыхал ему в губы, сжимая ногами талию сильнее, и слегка покачивал бёдрами навстречу, задавая свой ритм. Его пальцы гладили горячую кожу спины Каэлина, путались в его волосах.
Каэлин ловил каждый вздох, каждый мелкий трепет тела под собой. Он наклонялся ниже, целуя уголок губ Сугуру, шею, чувствительную кожу под ухом, и шептал его имя, словно пробовал его на вкус. Удовольствие нарастало постепенно, разливалось по венам сладким теплом. Дыхание обоих становилось всё более прерывистым, а движения глубже и настойчивее. Сугуру выгнул спину и хрипло простонал:
— Ещё... так...
Они двигались в едином ритме. В комнате звучали только их вздохи, тихие стоны и приглушённый звук тел, сливающихся в одно целое. Альфа, который впервые занимался любовью не потому, что должен, а потому что хотел отдать себя целиком. И омега, который принимал его так, словно ждал именно этого момента всю жизнь.
Каэлин ускорил движения, уже не сдерживая себя. Толчки стали глубже, жёстче, а ритм настойчивее и быстрее. Он зарылся лицом в шею Сугуру, горячо дыша ему в кожу. Губы альфы скользнули по чувствительному участку, зубы слегка прикусили нежную плоть. Не до метки, но достаточно сильно, чтобы оставить лёгкий след.
Сугуру резко задрожал и надломлено выкрикнул его имя:
— Каэлин...!
Омега напрягся вокруг него, внутренние стенки судорожно сжались. Горячая влага разлилась между их плотно прижатыми животами, когда волна накрыла Сугуру. Он выгнулся дугой, пальцы до боли царапали спину альфы, а тихий стон перешёл в протяжный всхлип удовольствия.
Каэлин почувствовал это каждой клеткой: как омега пульсирует и сжимается вокруг него, как горячая влага разливается между ними, как всё тело Сугуру сотрясается. Это ощущение стало последней каплей. Альфа глухо застонал в шею омеги и позволил себе упасть следом, полностью отдаваясь той же самой бездне.
Сугуру резко втянул воздух, когда почувствовал, как тепло растекается внутри, заполняя его. Он сжался сильнее вокруг альфы, удерживая, будто не желая потерять ни капли.
Они замерли, тяжело дыша, мокрые от пота, но всё ещё соединённые. Каэлин прошептал, целуя влажные щёки омеги:
— Духи... не зря привели тебя ко мне...
Сугуру слабо улыбнулся и притянул альфу ближе, обнимая его всем телом, словно никогда больше не собирался отпускать.
Они не остановились после первой волны. Время перестало иметь значение. Уснули ближе к рассвету вымотанные, сплетённые так тесно, будто боялись потерять друг друга. За окном занимался рассвет, но в комнате ещё долго висел густой, сладкий запах их ночи.