Глава 10
Утро над перевалом было серым, облака лежали низко, укутывая лес подножия лёгким туманом. Дэхви проснулся первым. Он приподнялся на локтях, стряхивая с плеч тонкое покрывало утренней сырости. Сдвинувшись, бросил взгляд в сторону спутников. Каэлин лежал на спине, его волосы рассыпались по плащу. Сугуру спал вполоборота к нему, дышал ровно, лицо было расслаблено. Их руки не касались, но было ясно: слишком близко, чтобы быть просто соседями. Дэхви мысленно ухмыльнулся.
Он поднялся, расправил плечи и подошёл к лошадям. Их надо было отпустить, ведь в перевал они не пойдут. Снял с них всё необходимое. Животные как будто чувствовали приближение прощания: головы опущены, глаза внимательные. Он коснулся каждой по очереди, шептал на ухо короткие, уважительные фразы. Благодарил за путь и терпение. В клане С'Найт отношение к животным всегда было почти обрядовым. Их уважали как спутников, а не инструмент. Последняя лошадь вскинула голову, фыркнула и исчезла в тумане.
— Всё-таки вы, С'Найты, все такие... духовные, — раздался сонный голос Сэйны. Она потягивалась, с ироничной улыбкой, и в зеленых глазах уже играла искра бодрости.
— Если бы ты хоть раз прошла Обряд Сопряжения в нашем лесу, — отозвался Дэхви, — ты бы и не такие штуки делала.
— И, скорее всего, не выжила бы, — добавил Каэлин, не открывая глаз.
Сугуру рядом едва заметно вздрогнул от его голоса и, приходя в себя, повернул голову в его сторону.
Дэхви, отряхнув руки от пыли и подсев ближе к остаткам костра, покосился на Сэйну.
— А что у вас, у Тенгаров? Я слышал, вы охотники неплохие — ястребы и всё такое. Но ведь клан не может держаться только на охоте?
Сэйна прищурилась, потянулась за флягой с водой и сделала глоток.
— Это то, что вам, змеям, нравится думать, — протянула она с ленивой усмешкой. — Да, мы охотимся. Но мы не просто бегаем по пескам с луками и копьями.
— Продолжай, — сказал Дэхви, заинтересованно оперевшись локтями на колени. — Мне всегда казалось, за вами что-то скрыто.
— Конечно скрыто, — ответила она, — но не потому, что это тайна. Просто никто не удосуживается спросить. Мы хорошие следопыты, мастера передвижения по пустыне, да. Но кроме того, мы хранители переходов. Мы знаем пески, мы находим воду там, где другие умирают от жажды. Мы умеем видеть движение ветра и следы времени. И, возможно, мы самые верные союзники, если умеешь с нами обращаться.
— Интересно. Но знание песков полезно только на вашей территории. У нас таких ландшафтов не водится, — подметил Дэхви.
Сэйна закатила глаза, но не стала продолжать. Знала, что ягуара не переспорить. Когда разговор стих, всё вокруг вновь наполнилось сосредоточенным ритмом дороги. Каэлин встал, его движения были экономны, будто в этом утре не было места суете. Он внимательно осмотрел снаряжение, проверил заплечные сумки, перевязал крепления.
Сэйна уже уверенно стояла на ногах, хотя и не полностью восстановилась. Сугуру подошёл к каменному выступу и всматривался в серую дымку, что стелилась над тропой. Его пальцы машинально поправляли складки на плечах, он чувствовал: за этими склонами начнётся что-то иное.
— Переход займёт чуть больше дня, — сказал Каэлин, оглядывая спутников. — Будет тяжело, но после него мы окажемся на нашей земле.
— Жаль, — пробормотал Дэхви, — я уже почти привык к риску и походному образу жизни. А то там купальни, шелка, подушки и все удобства. Скукотища.
— Если соскучишься по угрозам — я тебя вышлю обратно в столицу, — бросил Каэлин без тени усмешки.
Сугуру только чуть склонил голову, прислушиваясь к голосу. Он уже мог различать тонкие оттенки интонации Каэлина. Когда тот говорит серьезно, когда с сарказмом, а иногда и с тонкой нежностью.
Каэлин остановился у начала тропы, обозначенной обломками старых ступеней и изрезанным временем валуном. Он развернулся к спутникам, и голос его прозвучал чуть тише обычного, но от этого только жёстче.
— До этого момента мы шли по территории клана Мурен, — произнёс он. — То, что нас не остановили — это либо удача, либо молчаливое согласие. Но перевал, — он кивнул в сторону каменных скал, — ничей не просто так. Считается, что он принадлежит только самим духам. Здесь не действуют законы ни одного рода.
Сэйна подняла бровь, но ничего не сказала. Дэхви уверенно кивнул.
— Я читал про это место, — вдруг подал голос Сугуру. — В архивах Тенгары этот хребет называют «шрамом мира». Пишут, что там грань между слоями истончается.
Каэлин бросил на него долгий взгляд.
— Так и есть. Это не разрез, откуда выходят духи. Но... здесь они могут коснуться тебя, как через тонкий шёлк.
После этой фразы Каэлин стоял на месте и смотрел в сторону перевала. Но нужно было выдвигаться, он кивнул Дэхви, и группа выдвинулась привычным строем.
Они зашагали вперёд, и тишина вновь окутала их со всех сторон. Тропа была узкой, прорезанной в теле горы самой природой. Камни под ногами были гладкими и скользкими, местами покрытыми серой пылью, осевшей от времени. Над головой стелился низкий, молочно-серый купол облаков, сдерживающих свет.
Дэхви двигался как ягуар на охоте: он проверял каждый уступ, каждый прогиб скалы. Иногда он останавливался, оглядывался и ждал, пока остальные сравняются с ним. Его напряжённая спина говорила: он не доверял этой земле.
Сэйна и Сугуру шли в центре. Сэйна держалась стойко, хоть и чуть похрипывала из-за долгого подъёма. Сугуру шёл рядом, держа спину прямо. Он чувствовал, как воздух вокруг будто колышется, вибрирует то ли от усталости, то ли от присутствия чего-то чужого.
Каэлин замыкал. Он двигался медленно, следя за каждым звуком, каждой тенью, что не вписывалась в общий пейзаж. Один раз он остановился, чтобы посмотреть вверх, где среди склонов показалась тёмная расщелина. Чувство, что кто-то наблюдает не покидало его.
Путь вверх становился круче. Воздух был тяжёлый, как будто сама гора давила им на плечи. Духи чувствовались в тенях, в покалывании кожи, в шелесте, которого не должно было быть.
Каэлин резко остановился.
— Стойте, — голос был твёрдым, с хриплой, неестественно низкой ноткой.
Он закрыл глаза, и на мгновение всё вокруг отступило. Белая змея на его запястье свернулась в плотное кольцо, будто хотела спрятаться. Каэлин выпрямил плечи и шагнул вперёд.
— Каэлин? — Дэхви поднял бровь, но остался на месте.
Но Каэлин уже не отвечал. Сначала пришло ощущение мягкого давления где-то в позвоночнике. Пространство приблизилось вплотную, а потом это стало похоже на скольжение по коже. Ничего не касалось его по-настоящему, но ощущение было отчётливым: что-то двигалось вдоль спины. Холодное и в то же время знакомое. Будто огромная змея обвила его тело, не сжимая, а обозначая границы. Кольцо легло на грудь, ниже рёбер, второе вокруг шеи.
В этом прикосновении не было угрозы. Перевал словно проверял его. Кожа покрылась мелкой дрожью, и на мгновение Каэлину показалось, что если он откроет глаза, то увидит белые чешуйчатые кольца, лежащие на его плечах.
Давление усилилось. Каэлин схватился за выступ скалы, пальцы впились в камень, ногти заскребли по шероховатой поверхности, будто ему нужен был якорь, чтобы удержаться в теле. Воздух тяжело проходил в лёгкие, плотность вокруг стала почти ощутимой. Жжение поднялось изнутри по плечам, к шее. Кожа оставалась целой, но горело глубже, словно обжигали не плоть, а саму чешую Белого Питона внутри него.
Каэлин открыл глаза, будто возвращаясь из глубины, и перевёл взгляд на остальных. Смотрел сверху вниз, с тем выражением, при котором в зале совета замолкают без приказа. В глазах не было привычной дистанции лорда; в нём появилось ощущение иерархии, древней и жёсткой. Словно перед ним стояли те, кто по самой природе должен склонить голову. Воздух вокруг него казался наэлектризованным.
Дэхви это почувствовал. Он видел тотем: Белый Питон больше не сворачивался привычной светлой тенью за плечами Каэлина. Он развернулся во всю длину, огромный, непропорционально большой для человеческой фигуры. Кольца извивались беспокойно, будто внутри чешуи ходила трещина. Пасть была приоткрыта, клыки обнажены, и это было странно, почти тревожно.
Дэхви видел тотем Каэлина не раз. Питон всегда был сдержанным, ровным, тяжёлым, как спокойная глубина воды. Его размеры соответствовали силе, но не выходили за пределы формы. Сейчас он выглядел иначе: больше и нестабильнее. Извивающийся свет вокруг него напоминал сущность, которая пытается расшириться, разорвать прежние границы.
Никто не шевелился. Сугуру не видел того, что видел Дэхви. Но ощущал это на инстинктивном уровне. Как от Каэлина расходились волны, заставляющие тело съёживаться. Первобытный страх перед хищником. Дэхви резко склонил голову:
— Всем головы вниз, — не вежливо, а командно.
Сэйна подчинилась мгновенно. Сугуру медлил, но воздух уже стал тяжёлым настолько, что и он склонил голову. Это было не просто уважение — это было подчинение силе, которая могла бы сломать без усилия.
Каэлин сделал шаг. Движения стали плавными, текучими, как у змеи, но в них теперь было что-то ещё. Намёк на силу, что могла бы обрушиться, как гром с небес. Он уже не был просто альфой. Он был на пороге чего-то иного.
— Каэлин... — Дэхви поднял голову, осмелившись, — вернись.
Голос пробился сквозь гул, но этого было мало. Лунная змея на его руке зашипела и впилась клыками в запястье. Каэлин замер, опустил глаза на тонкую струйку крови, скользнувшую по коже. Шепнул что-то на древнем языке, и, с глубоким вдохом, вернулся в себя. Он вытер кровь о край рукава.
— ...благодарю, — негромко сказал он змее.
Поднял глаза, дыхание его больше не сковывалось, давление отступило. Он провел рукой по лицу и промолвил:
— Прошу прощения. Идём. Быстрее выйдем отсюда.
Он не оглянулся, не стал объяснять. Сугуру долго не поднимал голову, ему было по-настоящему страшно. Он испугался не самого Каэлина, не его взгляда или силы, а того безмолвного, что шевельнулось за ним. Чего-то, что могло раздавить, не двинувшись с места. Сугуру не знал, что именно он почувствовал, но теперь был уверен: в этом человеке есть глубина, в которую лучше не заглядывать без необходимости.
В конце концов все молча последовали за Каэлином. Давление ослабло, словно перевал сам позволил им пройти. Сэйна осторожно подняла голову. Несколько мгновений наблюдала за спиной Каэлина, затем прошептала почти неслышно:
— Он в порядке...?
— Тихо, — резко прервал её Дэхви.
Он не посмотрел на неё, но тон его был, как хлёсткий удар ветки по щеке. Он не был зол, скорее встревожен. Сэйна хотела было возразить. Но увидела, как напряжена его челюсть. Как глубоко он дышит, будто сам только что вынырнул из воды. Вместо слов она просто кивнула и тоже больше не пыталась говорить.
Каэлин не обернулся ни разу. Змея на его запястье, свернувшаяся вновь в кольцо, слегка шевельнулась. Она чувствовала, что опасность ещё не ушла.
Они шли, уже довольно долго. Каэлин не говорил, он закрылся изнутри, как дверью без ручки. В Сугуру нарастало ощущение, что если он не скажет сейчас, то что-то оборвётся. Он поравнялся с Каэлином.
— Вам не за что извиняться. Это были не вы, — тихо сказал он.
Голос прозвучал мягко, без нажима. В этих словах было больше, чем просто наблюдение. Это была попытка достучаться. Каэлин чуть замедлил шаг. Не остановился, не повернулся, просто шаг стал тише.
— Я напугал тебя... и остальных. И себя тоже, — с горечью ответил Каэлин.
Через пару шагов он повернул голову в сторону омеги. В глазах появилось сомнение, нерешительность.
— Надеюсь, не передумаешь сидеть рядом у костра.
Сугуру улыбнулся уголком губ.
— Не передумаю.
Каэлин кивнул с облегчением и пошёл дальше. Как только он отвернулся, и шаг его снова стал ритмичным, рядом с Сугуру возникла Сэйна и хитро покосилась на него сбоку.
— Осторожней, журавль, — прошептала она, будто делясь тайной. — Если продолжишь так смотреть на него и говорить в точку... он может подумать, что ты серьёзно.
— А я, может, и серьёзно, — не меняя выражения, тихо ответил Сугуру.
Сэйна не сдержала короткий смешок, и ускорила шаг. Тропа становилась круче. Камни под ногами скользили, кое-где пробивались жёсткие кусты с острыми листьями, но ни один из четверых не жаловался. Каждый был занят своими мыслями, и только ветер, свистевший между выступами скал, напоминал, что перевал не любит незваных гостей.
Спустя несколько часов Каэлин снова шёл последним. Дэхви, проложив путь через расщелину между двумя валунами, наконец остановился и обернулся:
— Здесь. — Он указал вверх. — За этим уступом начинается спуск. Завтра будем на наших землях.
Каэлин подошёл ближе, оценил местность.
— Здесь и остановимся на ночь. В потёмках тут идти не стоит.
Дэхви покосился на него и кивнул. Он пристально следил за Каэлином, чтобы тот опять не отключился. Каэлин это чувствовал. И тихо, только для Дэхви, прошептал:
— Я в порядке.
Сэйна, чуть запыхавшись, села на ближайший плоский камень.
— Я не верю, что скажу это, — пробормотала она, вытягивая ноги, — но я буду скучать по вашей проклятой духовности, когда вернусь домой.
Каэлин лишь мельком на неё взглянул.
— Ты ещё не вернулась.
Она усмехнулась.
— Так и знала, что так скажешь.
Сугуру не вмешивался, просто стоял, прислонившись к выступу скалы. Он украдкой смотрел на Каэлина, будто боялся утонуть, если задержится дольше. Но Каэлин всё чувствовал.
Развели небольшой костёр, огонь мерцал неровно, ветер тянулся к нему из расщелин. Над головами сгустилась ночь, дождя не было, лишь прохлада и запах камня. Каждому досталась своя порция оставшейся еды: немного лепешек, щепоть соли. Последний скромный ужин перед возвращением на землю С'Найт.
Каэлин держал свою еду в руках, как будто взвешивал её вес. Потом, не говоря ни слова, передал Сугуру. Тот поднял глаза, как будто почувствовал это движение ещё до того, как оно произошло.
— Ты... — начал он, но Каэлин уже отвернулся.
— Мне достаточно.
Сугуру глядел на него не то с благодарностью, не то с тревогой, но спорить не стал. Просто принял, аккуратно, как будто это было что-то гораздо большее, чем просто еда.
— Спасибо, — сказал он.
— Не благодари, — отозвался Каэлин, не оборачиваясь.
Дэхви молчал. Он знал Каэлина слишком давно, чтобы удивляться. И всё же что-то внутри сдвинулось. Сэйна поднесла к губам флягу, сделала глоток и скривилась.
— У вас, змеи, все такие благородные, или ты у нас уникальный экземпляр? Отдал последнюю еду, лицо как у мученика. Осталось только драматично исчезнуть в дымке с первыми лучами солнца.
Дэхви пробубнил:
— Он так однажды и сделал. Только было облачно, и драматизма меньше.
Каэлин не повёл и бровью.Сугуру, едва заметно усмехнувшись, сказал:
— Я постараюсь съесть это с должной признательностью. И без лишнего пафоса.
Сэйна ткнула в него флягой:
— Вот и правильно, журавлик. А то начнёте тут оба жертвами меряться, а мне ещё спать в вашей компании, не хочу задохнуться от напряжения.
Когда смех понемногу стих, и каждый снова вернулся к своей порции, Сугуру, всё ещё жуя, взглянул на Каэлина. Он смотрел мягко, вкрадчиво, будто подбирался к чему-то важному и не хотел спугнуть момент.
— Расскажите мне о вашем доме, — тихо сказал он. — О земле С'Найт. Какая она?
Каэлин поднял глаза. Несколько секунд он просто молчал, будто прикидывал насколько именно он готов сейчас говорить. Затем опёрся локтем на колено и посмотрел в огонь.
— Туманная. — Первое слово вышло неожиданно тёплым. — Каждое утро туман спускается с гор и держится, пока солнце не поднимется выше. Чистые холодные ручьи, густые леса. След духов чувствуется в самой земле. У нас не принято брать безвозмездно. Мы получаем то, что отдаем. Поэтому если ты не готов принять такой порядок, то останешься чужим. И будешь чувствовать это всегда.
— А сам дом? — спросил Сугуру.
Каэлин чуть прищурился, улыбки не было, но в голосе появилась странная мягкость.
— Моё поместье стоит на высоких каменных столбах, — сказал Каэлин. — Каждое здание построено на своём утёсе, и между мосты. Некоторые из них подвесные. Они качаются от ветра, но к этому быстро привыкаешь. Там жили все мои предки. Это не резиденция главы клана, это родовое поместье.
Он немного замолчал, будто представляя вид сверху.
— Иногда туман такой густой, что видно только доски под ногами. Летом на скалах цветут деревья, и лепестки падают в пропасть. С башен всё это похоже на острова, плавающие в облаках.
Каэлин говорил ровно, но в его голосе слышалось, что он этим местом дорожит. И Сугуру это почувствовал.
— Звучит красиво. Скорее бы увидеть.
Каэлин покачал головой и взглянул в глаза Сугуру. Он услышал в голосе омеги неподдельный интерес, и сердце забилось быстрее. И на лице появилось что-то на подобии улыбки. Мимолетное движение незаметное для остальных, но Сугуру уловил это.
— Увидишь. Обязательно увидишь. Я... Мы дойдём до дома.
Тишина снова повисла между ними. Уже не пустая, наполненная чем-то личным, доверительным. Сэйна, наблюдая за ними, лишь многозначительно хмыкнула:
— Ну всё. Теперь у нас романтическая баллада о камне, тумане и холодной архитектуре.
— Ты просто завидуешь, — пробормотал Дэхви, устраиваясь поудобнее у стены. — У тебя в клане всё из глины и солнца.
— Глина держит тепло, а не одиночество, — парировала она.
Каэлин не реагировал на подколы. Его взгляд снова упал в пламя. И внутри уже начинала шевелиться мысль: что скажет Сугуру, когда увидит его дом сам?
Огонь догорал. Его свет стал мягче, теплее, отбрасывая колышущиеся тени на стены скал. Один за другим участники отряда начали устраиваться на ночлег: Сэйна, зевнув, закуталась в свой плащ и улеглась ближе к стене, Дэхви неспешно проверил оружие у пояса, пробормотал что-то себе под нос и тоже устроился рядом, как всегда в полусне, всегда настороже.
Каэлин сидел у пылающих углей, прислонившись к стене, вытянув длинные ноги и раскинув одну руку, как бы невзначай, на покрытии рядом. Сугуру подошёл, не говоря ни слова. Несколько секунд он колебался, решал, можно ли. А потом, словно само собой, устроился рядом, ближе, чем предыдущими ночами. Его плечо касалось края руки Каэлина, но тот не отстранился.
— Вы не против? — полушёпотом спросил он, даже не глядя.
— Нет, — отозвался Каэлин.
Сугуру медленно улёгся, головой на свернутый плащ. Его тело расположилось вдоль ног Каэлина так, чтобы, повернувшись боком, он мог уложить голову почти у его бедра. Он не касался его напрямую, только чуть цеплялся плечом за край тёплой ткани, которой был укрыт альфа.
Каэлин опустил взгляд. Чёрные волосы Сугуру были разбросаны по земле. И он был слишком близко.
— Так спится лучше, — объяснил Сугуру негромко, не открывая глаз. — Возле вас.
Каэлин слегка развернул руку, лежавшую на земле, так, что теперь пальцы едва касались волос омеги. Молчаливое разрешение. И почти неощутимая граница, которая с каждой ночью стиралась всё больше.