Глава 13
Первый рождественский вечер на Тисовой улице ошарашил Гарри новостями настолько, что у него выпала вилка из рук и задёргался глаз. Видно, его удача себя исчерпала за эти пять лет. Нет, должно быть, это шутка. Такого просто не может быть. Такое вообще не должно происходить в принципе!
— Вы, должно быть, шутите? — попытался улыбнуться он.
— Всего лишь какое-то время побудешь на ферме у знакомых, ничего страшного с тобой не случится, — как раз этих слов и стоило опасаться! Если людей для присмотра за Гарри нашёл дядя Вернон, то хорошей жизни мальчику не видать, как своих ушей. — Я не могу держать в доме такого оборванца, как ты. Тебя совсем не обучали дисциплине и уважению к старшим, а там тебя всему научат. Тем более, там много детей. А потом ты вместе с нашим Дадли пойдёшь в школу. Я уже обо всём позаботился, — дядя Вернон перелистнул страницу газеты, а затем, что-то вспомнив, угрожающе навис над мальчиком. — Запомни: твои родители погибли в автомобильной аварии, когда тебе был год. И только попробуй выкинуть что-то странное. Понял?!
Мальчик снова подчинился. За это время он понял, что не может пользоваться магией без стихийных выбросов, какие были у него в первой жизни. Дамблдор снова наложил на него ментальные блоки, чтобы он не смог сбежать или хоть немного колдовать. Орион защитил его от потери воспоминаний, но не от утраты волшебных сил, поэтому он не мог как-либо пригрозить или защитить себя. По крайней мере, Дадли не так часто к нему придирался. А чтобы сломать блоки, ему необходим не просто мощный всплеск магии, а такой, способный в мгновение ока разрушить многоэтажное здание. И Гарри уже начал размышлять, как бы завести себя до такой степени, что невозможно было бы о чём-то думать. И вот решение пришло само собой.
Они прибыли поздним утром. Солнце поднималось из-за заснеженных холмов, заливая тёплым золотистым сиянием старый деревянный дом. Гарри глубоко вдохнул чистый ледяной воздух, чувствуя себя непривычно и немного неловко. Место казалось ему смутно знакомым.
Вернон повёл его через скрипучие кованые металлические ворота. Вывеска над ними заставила Гарри остановиться и уставиться на неё большими от шока глазами: «Семейная ферма Хиэльс».
Он помнил эту ферму. В последней жизни, когда родной голос мамы вывел его на улицу, Гарри, украдкой глянув на старый трёхэтажный дом, быстро скрылся средь сугробов и редких деревьев, уходя в мир волшебников раньше срока. Ему пришлось год скитаться по закоулкам Лютного переулка, чтобы выжить, прежде чем к нему пришло письмо в Хогвартс. И четыре часа уговаривать гоблинов отдать ему ключ от его же сейфа, чтобы купить всё необходимое для школы. Большего позора он не испытывал, чем когда гоблины, оглядывая его с головы до ног, всего грязного и дурно пахнущего, ухмылялись и указывали на него крючковатыми пальцами. После такого больше никто не смел так обращаться с озлобленным на весь мир мальчишкой.
Гарри до сих пор помнил уродливые, глубокие шрамы на всю спину, увиденные им в зеркале слизеринского подземелья. И он подозревал, что они появились благодаря людям из того дома. Благо, никто не видел, иначе травля мальчика-лжеца началась бы намного раньше.
И вот теперь он снова здесь.
— Вы оставите меня в этом месте? — обратился к Вернону Гарри, сжав губы.
— Мы заберём тебя, когда ты станешь нормальным, — проворчал мужчина и поправил толстую куртку, приторно улыбаясь подходящим к ним людям. — Свежий воздух, физический труд, никаких этих твоих странностей. Наслаждайся.
Их встретила пожилая пара, миролюбиво улыбаясь. Худощавого телосложения мужчина и такая же женщина смотрели на мальчика, как на долгожданного и горячо любимого внука, что не могло не насторожить.
Дядя Вернон, шепнув мальчику ещё парочку угроз, уехал, оставляя после себя только клубы дыма. А супруги, Томас и Дороти, впустили его в дом.
Внутри было уютно, но тесно настолько, что напоминало Нору Уизли, и Гарри машинально вернулся к воспоминаниям из первой жизни. Он очень любил то место. Дороти сразу занялась приготовлением завтрака, напевая себе под нос весёлую мелодию под ритмичный стук ножа о разделочную доску, пока Томас проводил для Гарри экскурсию по ферме. Насколько мальчик понял, ферма Хиэльс — это место, где детский труд использовали как бесплатную рабочую силу. И он не первый здесь ребёнок, которого привезли на перевоспитание... и забыли.
Миновав небольшой дворик, где три больших пса, прикованные цепью к ограде, яростно залаяли на мальчика, они направились к красному сараю с облупившейся краской и просевшей крышей. Томас распахнул скрипучие двери, и Гарри вошёл. Тусклый свет совершенно не мешал рассматривать проснувшихся животных: тридцать шесть коров и овец, около двадцати кур-несушек и один гнедой, достаточно крупный конь, ударивший копытом при виде Гарри землю.
Томас объяснил, какое зерно и сено давать и в какое время, сколько вёдер воды приносить, куда отвозить навоз и когда закрывать скот. Казалось, работе не видно конца, однако это лишь малая часть того, что предстояло сделать Гарри.
— Не волнуйся, другие дети тебе будут помогать. Мы ведь одна семья, — широко улыбнулся мужчина, хлопая мальчика по спине, и Гарри сумел выдавить улыбку.
На ферме оказалось тринадцать мальчиков и восемь девочек, чьи имена он знать не желал. Его подселили в комнату к двум мальчишкам, которые тут же стали расспрашивать, откуда он и как здесь оказался. Гарри их проигнорировал, распаковывая свои вещи у кровати. У него не было никакого желания с кем-то разговаривать. Не после того, как его вот так выкинули.
~•~
Спустя месяц Гарри привык не только к этим людям, но и к постоянной боли, преследовавшей его, казалось, из мира в мир. Старики сразу показали своё истинное лицо. В этом давно забытом всеми богами месте дети трудились от рассвета до заката, получая взамен лишь крохи еды и постоянные унижения. Гарри, будучи новеньким, сразу стал мишенью, и не только для взрослых. Его спина теперь была испещрена красными полосами от плётки, а тело — синяками. Малейший проступок — медленная работа, неверно выполненное задание, даже просто взгляд, показавшийся хозяевам дерзким — наказывался болью. Также он выяснил, что у каждой комнаты в доме есть своё название. Комната для трапезы, комната для молитв, комната для омовения...
Время шло, и жизнь Гарри потихоньку наладилась. Он быстро учился всему, что ему показывали, и вскоре стал одним из тех, кто работал больше всех. Его хвалили за трудолюбие и сообразительность, и его положение в доме немного улучшилось. Гарри получал неплохие порции еды, и он, как мог, игнорировал завистливые и голодные взгляды остальных детей.
Но то, что случилось одним морозным вечером, заставило всех пересмотреть мнение о нём, и Гарри вновь стал тихо ненавидеть всё живое.
Это произошло спонтанно. Стихийный выброс выбил его из колеи относительно мирной жизни.
Одна из девочек совершила ошибку. Гарри не знал, какую именно, но точно не заслуживающую такого наказания. В присутствии остальных детей Дороти раздела её до нижнего белья, положила на деревянную лавку и туго привязала руки и ноги к ножкам. Томас так сильно её порол, что у него на лбу выступили капельки пота. Гарри сжимал кулаки, наблюдая как кровь окрашивала пол и стены комнаты новыми безобразными пятнами. А ведь и у неё было название. Комната для наказаний.
Он видел, как девочку под руки понесли в её комнату другие дети, равнодушные к её страданиям. А она горько плакала, не имея сил даже стереть слёзы, текущие по щекам. В голове замелькали картины собственного отчаяния: как он забивался в самые тёмные углы, спасаясь от липкого страха; как он устал бегать от смерти и просил оставить его в покое.
«Как я могу отпустить тебя, малыш? — ласково улыбалась Магия, гладя его по мокрым от слёз щекам. — Ты ведь сам выбрал такую жизнь, сам молил меня исполнить твоё желание. Так развлеки меня, милый. Послужи мне ещё, мой верный пёсик.»
И он развлекал, как мог, отдавая себя без остатка в этом жутком, извращённом представлении Магии ради алиуров.
Спустя столько времени он удивлялся, как не совершил убийство. Как не пустил кровь жестокой женщине, как не свернул мужчине шею голыми руками, как бывало в прошлой жизни.
Не сдержав магию внутри, он выбил пару окон в доме, и парочка вмиг растеряла свою доброжелательность и мягкость по отношению к нему. Оставшиеся дети с криками разбежались по углам, испуганно прижимаясь друг к другу.
Его сильно выпороли в тот вечер розгами, возможно, даже сильнее, чем ту девочку. Что было после, Гарри точно не помнил. Но он отчётливо почувствовал, как его тело выбросили за порог, словно бесполезный мусор. Как нашкодившего щенка, крича вдогонку, какой он ненормальный урод и чудовище. Еле передвигая ноги, он дошёл до сарая и рухнул рядом с овцами, зарывшись носом в шерсть, вздрагивая от любого соприкосновения ледяного воздуха со спиной.
Давно он не испытывал такой боли, напоминающей ему первую жизнь, когда его упрятали в Азкабан. Каждый день, с утра до ночи его били плетьми; на его спине, руках и ногах не было живого места. Каждый уголок камеры был пропитан его кровью, она заливала помутневшие от бесконечных страданий глаза, забивалась в горле противным комом. И тошнило так, что невозможно ни о чём думать. В то время он редко приходил в себя, утонув в забытьи.
Воспоминания заставили мальчика проснуться посреди ночи в холодном поту. Спина неимоверно жгла, кожа тянула в нескольких местах, длинные волосы покрылись толстой коркой замёрзшей крови. Мальчик чувствовал себя так, словно его долго и методично ломали.
И ведь самому такое не вылечить.
Он понимал неизбежность происходящего и должен выдержать. Что ещё он мог сделать? Ребёнок, никому не нужный, избитый и тощий, вряд ли смог бы сбежать. Пока разум мальчика контролируется заклятием Дамблдора и он сам настолько слаб, он ни на что не способен.
Каждый удар старика по маленькому телу был подобен ржавому гвоздю, забивающему крышку гроба на детском сознании ребёнка, и Гарри вновь ощутил борьбу в своей голове. Пришлось стиснуть зубы и молча терпеть острую боль в висках. Взрослый разум давил с такой силой, что казалось, просто взорвётся мозг. Ужасы войны, вечные перерождения, бесконечные смерти, мучения и страх — всё это скрутилось внутри него, порождая нечто тёмное и зловещее. А ребёнок внутри не сдавался, пусть его и поглощала жгучая обида. И с каждой минутой борьба сознаний становилась более яростной и болезненной.
Лёгкая пульсация в висках и чувство тошноты с каждой минутой усиливались, и Гарри закрыл рот рукой, зажмурившись до белых пятен. Казалось, или голова вот-вот взорвётся, или мальчик сам её разобьёт о холодный пол.
События прошлого проносились перед глазами, путались, смешивались с такой быстротой и интенсивностью, что становилось сложно понять, какие из них имели отношение к его настоящей жизни, а какие — к другим.
«Мистер Поттер, вы хоть когда-нибудь думаете прежде, чем что-либо делать?»
«Нужели вы готовы пожертвовать всем ради своих избранных, которые были, или даже есть, сторонниками зла?»
«Он чудовище! Это новый Тёмный Лорд!»
«Что ты наделал?! Всё было просто замечательно! Было весело! И вдруг ты, ты, ничтожество, всего лишь игрушка, решил всё разрушить?! Ты, кого я и Смерть сотворили по ошибке, посмел уничтожить мой мир?! Мир, который создала я?!»
«Это Люциус Малфой, Гарри. Ваша... Связь слишком резко подействовала, и он пытался сбежать, когда ты напал в приступе безумия на «Хогвартс». Знал он про обновлённые после войны охранные чары в Азкабане или нет... это мне неизвестно.»
«Вы лишь похожи глазами на мать. А так в вас и вправду нет ничего особенного...»
«А ты всё тот же глупый мальчишка, каким был раньше.»
«Лучше бы вообще не родился! Почему не сдох ещё в утробе?! Из-за тебя он бросил меня!»
«Друг мой, вы с Драко поддерживали связь долгое время. Неужели он не сказал, что стал сквибом после недавнего покушения?»
«Разбирайся со своими проблемами сам!»
«Ты должен быть благодарен, что мы вообще пустили тебя в дом!»
«Мальчик, который выжил, пришёл умереть...»
«Будь ты проклят! Сдохни!»
«Зачем ты мне нужен?»
«Он как свинья на убой.»
«Маленький уродец! Ненормальный!»
«Монстр!»
«Убейте его!»
— Убейте меня... — собственный тихий голос ему казался далёким и чужим. — Убейте МЕНЯ!
Гарри крупно дрожал, в безумии сжимая голову, не чувствуя, как солёные капли стекали по лицу, соединяясь с кровью из прокушенной губы. Мальчик пытался сдержать крик, который поднимался из глубины сгнившей души, однако тьма поглощала его, не оставляя ни капли надежды на спасение.
На миг всё замерло. Неожиданное тепло пальцев на щеках заставило его вздрогнуть. Он резко поднял голову. Перед глазами плыло, но истерзанная метка Даров Смерти на руке, вместо боли, успокаивающе запульсировала, а нежные прикосновения словно дарили защиту. И долгожданный покой. Словно маленький свет, который продолжал мерцать, напоминая о том, что даже из самых тёмных мест существует выход.
Стоило волшебным рукам исчезнуть, как мальчик почувствовал мощные колебания магии внутри себя. Секунда, и его разум треснул, медленно рассыпаясь на многочисленные осколки. Он беззвучно закричал, хватаясь за голову и вырывая несколько грязных локонов и распугивая скот. Он тяжело дышал, скребя ногтями по холодной земле, пытаясь вытерпеть эту пытку.
Ещё миг, и он ощутил, как оковы, сдерживающие магию, сорвались с души. Словно взбунтовавшись, магия с оглушающим звуком подняла непрочную крышу в воздух, перебила окна. Удивительно, но животные не испугались, а лишь приблизились к нему, будто защищая. Мальчик почувствовал, как родная магия медленно окутывает его теплом, сияя бледным светом. Раны с трудом затягивались, причиняя некоторый дискомфорт. Ещё до первых лучей солнца он сумел заснуть, убаюканный тихой мелодией магии и мягким шёпотом обладателей ласковых рук, обнимающих его.
~•~
Стоит ли говорить, что мальчику здорово влетело за сломанную крышу? Однако даже после такой порки настроение Гарри было на высоте. Он поднялся и на дрожащих ногах отправился помогать восстанавливать то, что неосознанно разрушил. А причин для радости у него достаточно. Во-первых, как и говорила Магия, его родители продолжают его защищать. Руки, что обнимали его во время приступа, который часто посещал его в последней жизни, теперь он узнает из тысячи. Лили и Джеймс. Его любимые мама и папа...
Как бы он хотел их увидеть... Хоть на минутку... Извиниться за всё... Обнять, поцеловать щёку матери, крепко прижаться к сильной груди отца... И обязательно сказать, как он их любит...
Во-вторых, он умудрился сломать блоки, а также разобрался с двумя сознаниями в его голове, в два голоса спорящие и воспринимающие мир по-разному. Он смог подавить их. Теперь всё, что у него осталось, это воспоминания этой жизни. Опыт других жизней, несомненно, сохранился, но как дополнительная информация, словно заученные страницы учебника, вызывающие лишь тоску и некоторую грусть. Казалось, Гарри впервые за долгое время дышал свободно. Будто очнулся от глубокого сна длиной в несколько десятков, а может быть и сотен жизней. И теперь он готов творить.
Первым делом он решил разобраться со своей магией. Как ни крути, а более могущественные заклинания без палочки не слепишь, да и трансфигурировать, не говоря ни слова, тоже не получится. Поэтому, помогая ремонтировать амбар, он стал задумываться над беспалочковой и невербальной магией. Наследия — благодаря Магии и Смерти в списках родителей — имелись, осталось лишь развить их в полной мере. Гарри нервно улыбнулся. "Лишь" — слишком громко сказано. Хотя Орион уже дал ему все необходимые основы для этого, их всё равно было недостаточно. Приходилось много экспериментировать.
Волшебная палочка, как всем известно, является проводником между волшебником и магией, отчего маг сильно ограничен в своих способностях. От мощи магического ядра волшебника также зависело многое, например, сила творимого им заклятия. А что, если вместо палочки проводником использовать собственное тело?
Гарри нахмурился, вертя в руках гвозди, за что чуть не получил от одного прыщавого подростка подзатыльник. Его теория имела смысл. Однако нарисовывалась новая проблема: слова. Будет непросто, махая руками, выговаривать сложные формулы для нужного заклининия. Намного легче это было бы сделать молча, просто представив результат. Мальчик усмехнулся. Раз уж Дамблдор или Реддл до этого не дошли, то он и подавно, даже с наследиями.
С другой стороны... Все волшебники говорят заклинания на другом языке. Сперва учат слова, правила, как эти слова соединять, а затем принцип их действия. Но как бы они не хотели, умение говорить на чужом языке ограничено количеством слов, которые они выучили. Однако, когда говоришь на родном языке, не думаешь ни о словах, ни о правилах — лишь о результате, последующем после них. Ты настолько в совершенстве владеешь им, что можешь составлять любые предложения, не ограничивая себя запасом слов. Что, если в магии точно так же?
Гарри поднял небольшой камешек с пола, раздумывая, как бы его превратить в что-то полезное, причём скрытно ото всех. Нож. Сперва можно начать с него. Он выпустил небольшой поток магии и направил его в камень. Тот значительно нагрелся и Гарри, не выдержав температуры, со вскриком бросил его в воздух. Камень с оглушительным звуком разбился, перепугав скот и нескольких детей. Пришлось подождать вечера и незаметно уйти за амбар, в снежное поле, чтобы ему не влетело снова. Попробовал ещё раз. Тот же результат: подпитка магией, нагрев, взрыв. Как бы мальчик не старался, магия просто взрывала камни в руках.
Возможно, он вкладывал слишком много магии в камни? В таком случае, для начала ему нужно взять эмоции и мысли под контроль.
Так начались медитации. В любом месте, каждую свободную минуту он медитировал, пытаясь совладать с собой и своей магией, почувствовать её течение.
В прошлом он не испытывал таких проблем: что в первой жизни, что в последнией его всегда сопровождала палочка. Остролист, перо феникса, одиннадцать дюймов. Его родная палочка, с которой он пережил несколько войн и уничтожение мира. Бузинную он на дух не переносил, и сам не знал, почему: то ли из-за её прошлого, то ли из-за напоминания, что он ей, пусть и косвенно, прибил своего же соулмейта.
Медитации принесли свои плоды, и камни перестали взрываться, однако нагревались так, будто мальчик держал в руках не кусок горной породы, а раскалённый металл.
В середине февраля амбар был полностью отремонтирован, и Гарри переселили с комнаты для наказаний, где его оставляли истерзанного на всю ночь, туда, подальше от других детей. Но мальчик не жаловался. Наоборот, это давало ему больше возможностей учиться колдовать. Тем более, за шумные взрывы ему всегда прилетало палкой по спине, и не только от взрослых. На просмотр полузабытых воспоминаний ушло чуть больше месяца, и Гарри, уйдя в амбар, мог спокойно экспериментировать с магией, не боясь окрика, палки или хлыста.
Ночь выдалась очень холодной. Снаружи бушевала сильная метель. Ветер хлестал по окнам, пытаясь проникнуть внутрь и забрать последнее тепло. Гарри плотнее кутался в тонкий плед, украденный из дома, устроившись рядом с сонно жующими овцами, и тренировался. Он даже не знал, хорошо ли, что камни продолжали нагреваться и греть его руки, или нет.
— Да что ж такое, — нахмурился Гарри, бросив горячий камень, от которого в ту же секунду пошёл пар, на пол. Нужно придумать что-то другое.
«Допустим, я вливаю минимальное количество магии, чтобы камень не нагревался. — думал Гарри, укутавшись с головой в плед. — Соединяясь с ним, в теории, магия должна трансформировать его в то, что мне нужно. Но он только взрывается!»
Гарри снова подобрал камень, перебирая его между пальцами. Он был чуть тёплым. Мальчик прикрыл глаза, пытаясь вспомнить, что ещё он читал в прошлых жизнях. Сколько библиотек он перерыл, ммм... Спустя пару мгновений мальчика осенило:
«Как же я сразу не додумался?!»
Гарри вновь представил нож — гладкий, острый, с удобной рукоятью, — и вновь выпустил магию в камень, на этот раз окружая его ею. Это похоже на работу гончаров, что плавно придавали форму глине.
На этот раз он не торопился. Он направлял магию медленно, концентрируясь на каждом дюйме. Он чувствовал, как его структура упрямо держило первоначальную форму. Однако спустя какое-то время Гарри почувствовал под своими пальцами лезвие.
Когда он открыл глаза, в руке лежал небольшой, но вполне пригодный каменный нож. Лезвие было не идеально ровным, рукоять — слегка угловатой, но это был нож. Настоящий нож, созданный его магией, без палочки, без заклинаний. Гарри широко улыбнулся и радостно подпрыгнул на месте, взмахнув руками.
— Есть!
-------------------
От автора: и в голове Гарри появилось одно слово: «РЕЗНЯ»
И песня: "убивать, убивать, убивать, убивать..."