Глава 7
— Отдай мальчишку, — шипяще произнёс Тёмный Лорд, победно ухмыляясь. Лили поднялась с колен, заслонив собой малыша, ненавидяще и упрямо глядя на врага.
— Убей меня, но не смей трогать Гарри!
— Отойди прочь, глупая девчонка.
— Только не Гарри... Убей лучше меня! Моя жизнь в обмен на жизнь моего ребёнка!
— В последний раз предупреждаю...
— Нет! Ты убьёшь меня, но Гарри не тронешь!
— Как пожелаешь, ты, наглая... — оскалился Волдеморт и поднял палочку.
Время застыло. Гарри казалось, что он задыхается, наблюдая, как тело ещё мгновение назад живой матери падало на холодный пол, а из её горла вырвался пронзительный, плачущий и разрывающий душу крик. В этот миг все его мысли и чувства слились в одну гремучую смесь, готовой взорваться в любой момент. Воздух со свистом покинул лёгкие, и Гарри понял, что больше не может сдерживаться.
Он убьёт Дамблдора. Он совершенно точно убьёт его, а затем и Орден Феникса вместе с Пожирателями! Заставит медленно и мучительно умирать, кричать в агонии так же, как и его мать и отца! Он заставит почувствовать их то, что ощутил сам, когда потерял людей, что были подарены ему Великими!
Магия взорвалась вокруг него, снося всё на своем пути. Стены гулко задрожали, а стёкла окон со звоном разлетелись вдребезги. То, как мальчик смотрел на Волдеморта, заставило того почувствовать бегущие по спине мурашки. Что-то с этим мальцом было не так. Слишком мёртвыми, взрослыми были его глаза, а такое количество магии никак не могло принадлежать годовалому ребёнку. Скорее... чудовищу, демону, заключённому в детском теле.
Сознание Гарри тут же подкинуло ему напоминание о ритуале. Мальчик вздрогнул и посмотрел на амулет, всё ещё висящий на его шее.
Нужно успокоиться, иначе все старания родителей и Блэков коту под хвост. Он глубоко задышал, успокаивая бушующую магию и направляя её в артефакт. Как только буря стихла, малыш увидел напротив себя наполовину змеиное лицо будущего алиура, что заставило его детское сердце испуганно дрогнуть. Однако глаза остались равнодушными и холодными. Как в прошлой жизни.
— Кто же ты такой? — прошептал Волдеморт и протянул руку, не решаясь коснуться головы ребёнка.
«Если б ты знал, кто я такой, убил бы одним заклинанием и меня, и маму,» — мысленно парировал Гарри, отведя взгляд и смотря на мёртвую мать, чувствуя, как болит внутри.
Маленькие пальчики судорожно сжали перила кроватки. Он чувствовал, как жгучая ненависть заполняла изнутри, требуя высвобождения. Взрослая часть разума, сумасшедшая и дикая, хотела уничтожить всех, кто причастен к смерти его родителей. Волдеморт, Петтигрю, Пожиратели Смерти, Дамблдор... они все должны заплатить.
Того страха перед Тёмным Лордом, как в их самую первую встречу, он давно не ощущал. Однако и магической связи с монстром перед ним не чувствовал. Не было таинственного волшебства, описанного в книгах, не было быстрого биения сердца. Лишь необъятный гнев и враждебность. Однако знал, что вскоре будет биться головой о стену и думать, как бы уговорить соулмейта отказаться от бессмертия и жить спокойной жизнью.
Прервал размышления Волдеморт, всё же дотронувшийся до макушки малыша. Обоих будто ударило низковольтным током, и Тёмный Лорд дёрнул ладонь на себя, сжимая её другой рукой, шипя и рассматривая. И замер, заметив мерцающий тонкий ободок вокруг основания безымянного пальца с выгравированным на нём именем.
Сам Гарри сжался у стенки кроватки, стараясь преодолеть жгучую боль в спине, однако детские слёзы всё же полились из глаз. Магия по всей его спине тонкими линиями, будто иглой, рисовала имя и душу его алиура, обвитую цветами. Змея и амариллис. Гарри не смог сдержать усмешки. Довольно иронично, что и внутри, и снаружи Тёмный Лорд оставался гордой змеёй. Но почему так рано? Он даже заклятие в мальчика ещё не запустил! Всё-таки Магия любит шутить.
Тем временем Волдеморт шокированно разглядывал имя, сложенное наподобие обручального кольца. Мысли метались, словно взбешенные пикси, а из горла не мог вырваться ни один звук. Соулмейт. Слово звучало как проклятие, как издёвка судьбы. У него, Лорда Волдеморта, величайшего тёмного волшебника, спустя столько лет появился соулмейт? И не просто соулмейт, а настоящий эмис?
Невозможно.
Он отвергал любовь, презирал её как самую ничтожную человеческую слабость. А теперь Магия, которую он так стремился подчинить, насмехалась над ним, предлагая в качестве пары... Поттера. И ладно, если бы ему было хотя бы четырнадцать, но это годовалый ребёнок!
В груди поднималась ярость, но она была иной, чем прежде. Не холодная и убийственная, а обжигающая, почти болезненная. Ярость на Магию, на судьбу, на этого мальчишку, на самого себя. Как такое могло случиться? Неужели все его усилия, все жертвы, всё, ради чего он жил, вели к этому абсурду?
Он посмотрел на мальчика, на его чёрные растрепанные волосы, на пухлые щечки, на потухшие зелёные глаза, смотрящие на мёртвую мать. Ребёнок. Просто ребёнок, ставший камнем преткновения на его пути к власти. И теперь этот ребёнок — его соулмейт. Волдеморт чувствовал, как внутри него разгоралась ненависть, но вместе с ней — нечто странное, незнакомое. Заставляющее сердце учащённо биться, лёгкие сжиматься, а руки неконролируемо дрожать. Это было похоже на...
Тёмный Лорд отдёрнул руку, словно обжёгшись. Он не допустит этого. Он уничтожит эту связь, разорвёт её на части, испепелит. Он докажет Магии, что она ошиблась. Он найдёт способ избавиться от этой нелепой связи, даже если для этого придётся перевернуть мир с ног на голову. Он не позволит этому мальчишке стать его страхом, слабостью.
Отвращение отразилось на лице Волдеморта, и он, ощетинившись, смотрел на мальчика, который, в свою очередь, печально улыбался. Словно понимал, что теперь они связаны и не смогут убить друг друга.
— М-м-мой Лорд?
Противный и дрожащий голос раздался за спиной Тёмного Лорда, и оба соулмейта вздрогнули. Гарри захотелось скрипнуть маленькими зубками, да только половина ещё не выросла. Грохнуть бы гада.
Волдеморт мгновенно спрятал руку в рукаве мантии от любопытных глаз Хвоста, рассматривающих убитую в порыве злости Лили. Он тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли и задумался. Нарцисса и Белла были правы: мальчик действительно силён. А уж если Магия сошла с ума и решила сделать их соулмейтами...
— ... У этого мальчика огромный потенциал. Жаль будет убивать его. Лучше я сам буду обучать мальчика.
— Но, мой Лорд, это может быть опасно, — глаза-пуговки Питтегрю забегали. — Он может отомстить вам за убийство его родителей... То есть... я хотел сказать... М-мой Л-лорд...
Волдеморт сжал кулаки, посмотрев на мальчика, глаза которого сияли уверенностью. Да, он отомстит за родителей, и не только своему соулмейту. Однако точно не таким способом, который готовил для одного старого долькоеда, но довольно болезненным.
— Пошёл вон, — шикнул на пищавшего что-то Хвоста Тёмный Лорд. Он понимал, что теперь точно не сможет убить мальчика. Только не своего соулмейта, свалившегося на него, как снег на голову, несмотря на то, что руки так и тянулись к маленькой шейке ребёнка. По крайней мере, пока. Пусть эмиса сложнее контролировать, чем обычного соулмейта, он ещё может в будущем ему пригодиться.
Петтигрю пискнул и в мгновение ока исчез, оставляя соумейтов одних. Тёмный Лорд прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. То безумие внутри, усиливающееся по неизвестной ему причине с каждым днём, померкло, оставив лишь пустоту. Тем не менее, он всё так же испытывал неприязнь к мальчику перед ним.
— Лучше поздно, чем никогда, верно, малыш? — жутко усмехнулся Волдеморт и поднял палочку, проговаривая неизвестное Гарри заклинание. — Нет... Лучше, если бы ты вообще не родился, мой дорогой эмис.
Мальчик опустил взгляд, принимая на себя удар проклятья. Он понимал такую ненависть со стороны Тома и ничего поделать с ней не мог. Пока.
Заклятие, лишь слегка дотронувшись до лба ребёнка, неожиданно отскочило в обратную сторону, и последнее, что видел Гарри перед тем, как провалиться в такую приятную темноту, болезненно скривившееся лицо алиура. Магия не позволила ему причинить вред эмису, наказав за содеянное.
«И поделом.»
~•~
Гарри медленно открыл глаза, оказавшись во тьме своей детской комнаты, освещаемой лишь светом одной чудом не потухшей лампы на полу. Вокруг было разгромлено, из разбитых окон завывал холодный ветер, проникающий в дом и заставляющий малыша мелко дрожать. Он попытался встать, держась за спинку кроватки, и, когда это удалось, взволнованно оглялел комнату и одновременно тёр лоб, куда прилетело заклинание, оставив-таки глубокую рану. Его мать лежала на полу среди осколков стекла, щепок и штукатурки, невидяще глядя в потолок и приоткрыв бледные губы. Страшно было подумать, в каком состоянии находился Джеймс.
Гарри сжал губы и отвернулся. Он не хотел их смерти, но не мог предотвратить. Дамблдор всё равно добился бы своего любыми путями, так зачем было мучить и старика, и себя? Однако чувство сожаления грызло изнутри, скребя кривыми когтями по измученной душе. И где-то глубоко вылез червячок сомнения, что если бы он приложил больше сил, то смог бы остановить родителей, спасти их от такой смерти.
Угрызения совести прервали громкие и быстрые шаги, и на пороге детской оказался он. Его третий по возрасту алиур. Северус Снейп.
Ещё совсем молодой, — прямо как его отец, — но с тем же крючковатым носом, сальными волосами, бледностью и худобой, мужчина замер и пытался дышать, оперевшись плечом о косяк сломанной двери, с глазами, полными ужаса, горечи и раскаяния, смотря на результат собственных действий. Его лицо исказилось, первые слёзы побежали по щекам, и он бросился к мёртвой Лили, крепко прижимая женщину к своей груди.
Гарри давно не видел профессора таким. Будто боль была физической, а не душевной, и сжигала его изнутри, рвала сердце на части. Она заставляла его содрогаться в беззвучном крике, в рыке отчаяния, заглушённом лишь тихими всхлипами, когда Северус, обессиленный, уткнулся лицом в потускневшие волосы любимой женщины.
Внутри скрутился противный ком, не дающий вдохнуть воздуха. Гарри вспомнил себя, когда увидел мёртвого Люциуса, лежащего кровавым месивом за решеткой Азкабана в первой жизни. Тогда отчаяние и ярость поглотили его с головой, магия сорвала оковы на конечностях, и он голыми руками размозжил головы аврорам о ледяные стены крепости, забрался в клетку к Люциусу и целые сутки просил прощения, пока его не нашли. Умолял очнуться, не оставлять его одного в этом жестоком мире, где все встали против героя страшной и бессмысленной войны. Одиночество съедало, и Гарри выл волком, виня себя за смерти его дорогих алиуров. Его милые, хорошие, самые лучшие. Они не заслужили такого эмиса, как он.
Однако теперь он переродился и сделает всё для своих соулмейтов. Том хотел мир? Гарри с радостью бросит его к ногам старшего алиура. Люциус хотел стать министром и жить спокойной жизнью? Гарри лично оторвёт голову и Корнелиусу Фаджу, и Кингсли Шеклболту и посадит Малфоя в кресло Министра магии. Северус хотел счастливую семью? Гарри подарит ему её, сотворит лучшее, и всё для него. Драко... Драко хотел стать хотя бы его другом? О, Гарри будет ему не только другом, но и возлюбленным, мужем. Если понадобится, он станет их живым щитом, не позволит причинить вреда никому из алиуров.
Мальчик старался не плакать вслед за Северусом и аккуратно вылез из кроватки, шлёпнувшись на пол. Его соулмейт этого не заметил, но кто Гарри такой, чтобы его винить? Северус всю жизнь любил Лили, и вдруг резко полюбит Гарри? Просто потому что он сын Лили и они соулмейты? Конечно, хотелось бы, однако чувства Северуса не переключаются так легко, как каналы в маггловском телевизоре. И Гарри решил, что будет подступаться к третьему алиуру очень осторожно, медленно и шаг за шагом открывая панцирь раковины, в которой скрывалась его драгоценная жемчужина. Его сокровище.
Почувствовав прикосновение к коленям, Северус вздрогнул и повернул голову к мальчику с кровоточащей раной в виде молнии на лбу, точно оставленной Тёмным Лордом на прощание. Его глаза, такие зелёные и ясные напоминали Лили, и Снейп не хотел выпускать из рук любимую, даже когда её ребёнок так упорно просился на руки.
Внезапно для мальчика мужчина крупно вздрогнул, шокированно смотря куда-то вперёд.
Ребёнок просился к нему на руки? Сын треклятого Поттера, по которому он с садистским удовольствием пробежался на входе?
— Ты... — Северус сильнее прижал Лили к груди, с такой ненавистью смотря на Гарри, что тот вспомнил все годы обучения у этого неприступного человека и испуганно замер. — Лучше бы ты умер вместо неё. И ты, и твой ненормальный папаша.
Мальчик судорожно сжал губы, смотря на мужчину огромными глазами, полными слёз. Он прекрасно знал причину такого отношения. Даже умирая, Снейп так и не признался, что являлся алиуром, и скончался со словами о Лили на устах, продолжая, — Гарри был уверен, — люто ненавидеть и её мужа, и сына, пусть и своего соулмейта, что в первой, что в последней жизни. Опустив взгляд, Гарри сглатывал, держась за мантию будущего алиура, чувствуя что-то мокрое и холодное на своих щеках. Северус скорбел вместе с ним, так и не выпустив из рук любимую.
---------------------------
*Амариллис — в эпоху викторианской Англии амариллис был символом недоступности, достоинства, чести и гордости.