Глава 6
Как же Гарри ненавидел Петтигрю. До нервной дрожи, до побелевших костяшек, до скрипа зубов. Гарри поклялся собственноручно размазать лицо этой крысы по стене за всё "хорошее", как только представится возможность.
Хвост каким-то образом уговорил Джеймса и Лили вернуться в дом в Годриковой Впадине. Мальчик даже не знал, плакать ему или смеяться, когда понял, что именно Джеймс рассказал об их местоположении. Хотя, он был почти уверен, Беллатрикс тоже не удержала язык за зубами и разболтала Тёмному Лорду о всей ситуации. И, — надо же, какое совпадение, — всё произошло в Самайн. После праздника Джеймс и Лили тихо покинули дом с малышом, проснувшимся уже после выхода из дома, на руках, боясь гнева Вальбурги.
— Ты уверен, что всё будет в порядке? — шепотом спросила молодая женщина, прижимая Гарри к себе. Мальчик тяжело вздохнул. — Питер точно знает, как ускорить этот ритуал?
— Я полностью уверен, — ободряюще улыбнулся Джеймс и, приобняв жену за плечи, трансгрессировал в Годрикову Впадину.
Гарри скривил лицо, то ли от головокружительной и тошнотворной трансгрессии, то ли от досады. Насколько же надо быть идиотом, чтобы поверить крысе? С другой стороны, он сам не лучше — доверился Дамблдору, считал его чуть ли не родителем. Пока мерзавец не воткнул ему нож в спину.
Лили тихонько зашла в родной дом, прикрывая лицо Гарри, чтобы тот не задохнулся от пыли, и взмахнула палочкой, прошепча заклинание. Пыль и грязь стали исчезать, некогда уютный, а теперь заброшенный дом возвращал своё былое очарование.
Пока Джеймс накладывал защитные чары, Лили отнесла Гарри в его комнату на втором этаже и посадила на кроватку, зажигая на комоде ночник, а затем вздохнула, вымученно улыбнувшись.
— Это для твоего же блага, Гарри, — прошептала она и погладила ребёнка по чёрным волосам, придвинув к кроватке табурет. — Пусть я и не согласна с твоим отцом, он всё же прав в какой-то степени.
Гарри непонимающе наклонил голову, словно требуя объяснений. Его мама вновь вздохнула.
— Очень рисковано было выходить из дома и возвращаться сюда, — о, она не представляла, насколько Гарри был рад слышать голос разума в этом абсурде. — Но если Питер и правда смог найти что-то, позволящее ускорить ритуал, то... я готова рискнуть.
...
Гарри был готов взвыть волком от разочарования. Нет! Все вокруг безумны и глупы настолько, что готовы рисковать жизнью своего ребёнка! Действительно, легче самим прибить, нежели позволить другому психу это сделать.
Казалось, время текло бесконечно. Промозглый ветер буйствовал за стенами дома, завывая и нагоняя грозовые тучи. Прогремел гром, отзываясь эхом по всей округе, и послышались первые капли ледяного дождя, стучащих по окнам и крыше. Гарри теребил края одеялка, отстраненно узнавая в нём покрывало из первой жизни, в которое его завернули и оставили на крыльце тёмной холодной ночью.
— Лили? — Джеймс вошёл в комнату, заставив мальчика вздрогнуть. Лили взглянула на мужа, сидя рядом с кроваткой на табурете, а затем вновь отвернулась к окну. — Как Гарри?
— Волнуется, — женщина опустила взгляд. — Не нравится мне всё это... Питер ни за что не стал бы так рисковать, а навестил нас в доме Сириуса. Ты же знаешь, какой он... — вновь наступила тишина.
— ... Я отправлю Бродяге патронус. Чтобы через час был здесь и родителей своих подключил, если не вернёмся за это время.
— Они примчатся сюда сразу, как только патронус появится перед ними, — улыбнулась Лили. А затем она сжала бортики кроватки, опустив взгляд. — Я боюсь, Джеймс. Гарри ещё совсем маленький, а его уже хочет убить этот монстр. А он придёт за ним. Если не сюда, так в дом Сириуса. Он же... Господи, что он с ними может сделать...
— Эй, Цветочек, — отец нежно прикоснулся к щеке возлюбленной и приподнял её подбородок, ободряюще улыбнувшись. — Всё будет хорошо. Мы защитим нашего сына от любой опасности, а Бродяга не такой уж и слабый маг, помнишь? Как и его отец. Если что-то случится, они заберут Гарри отсюда, и он будет жить счастливо, как и мы с тобой. Ты мне веришь?
— Джеймс, — женщина прикрыла глаза, а затем улыбнулась в ответ. — Верю, — отец улыбнулся шире и ласково поцеловал возлюбленную в губы.
Гарри понимал их волнение, будучи самим в неспокойном состоянии. Приход его алиура, который должен с минуты на минуту состояться, не предвещал ничего хорошего. В первой жизни каждое из их так называемых свиданий заканчивалось чьей-либо смертью, принося неимоверную боль эмису. Чувство вины снова будет душить его изо дня в день, напоминая, что он мог спасти близких от сумасшедшего соулмейта, приложи он чуть больше сил и смекалки. И даже в этот решающий момент он ничего не делал, а только ждал прихода смерти. С другой стороны, он понимал, что его родителей убьют в любом случае. Докучливый старикашка не потерпит масштабных изменений уже в начале прописанного сценария.
Тишину в доме прервал тихий скрип калитки. Джеймс тут же рванул вниз, держа палочку наготове. Спрятавшись за стенкой в гостиной, он прислушался. Мужчина сжал губы, сглотнув, пытаясь справиться со страхом, хлынувшим на него сильной волной. Сердце забилось испуганной птицей в клетке, стоило увидеть его в окне. Глаза забегали по убранству комнаты, мозг старался быстро придумать план, чтобы дать хоть немного времени на побег Лили. Взмахнув палочкой, он выпустил своего патронуса, с отчаянием смотря на исчезающего в стене оленя.
— Джеймс? Джеймс, всё хорошо? Это Питер? — послышался голос любимой со второго этажа.
Джеймс только улыбнулся, молясь, чтобы их сын выжил этой ночью и у него было безоблачное будущее. Чтобы он встретил своего соулмейта, был счастлив с ним, или с ней, а может и с ними, и главное — прожил долгую счастливую жизнь, в отличие от его непутёвых родителей.
Когда тёмный маг уже шагнул через порог, взломав защитные чары и замок на двери, Джеймс выскочил в прихожую, выставляя палочку.
— Лили, хватай Гарри и беги! Беги! Быстрее! Я задержу его!
Лишь это смогли услышать ребёнок и мать до того, как послышались первые мощные заклинания и грубый, хриплый, мрачный, по-настоящему жуткий голос, произнёсший страшное проклятие.
— Авада Кедавра!
Лили схватила своего ребёнка на руки, быстро запирая дверь и накладывая на неё чары, которые только могла вспомнить, и огляделась, думая, лучше спрятать сына в шкафу или выпрыгнуть с ним прямо из окна.
Пока мать беспокойно ходила по комнате, открывая окно и приглядываясь к темноте холодной дождливой ночи, мальчик сжал кулачки, в ужасе смотря на дверь в детскую. Взрослое сознание уже давно приготовилось к будущему, но вот разум ребёнка хотел умолять Лили поскорее прыгать из окна и бежать очень далеко и спрятаться так хорошо, насколько это возможно. Взрослый понимал неизбежность судьбы, ребёнок же не хотел принимать. Две крайности бились друг с другом в теле малыша, заставляя солёные капли скатываться по щекам и задыхаться в собственной беспомощности, пока медленные, уверенные шаги приближались, усиливая дрожь обоих: как мальчика, так и матери.
Страх окутывал женщину, и Лили, бледная настолько, что походила на мертвеца, повернулась к двери лицом, прижимая малыша к груди. В глазах её промелькнули слёзы, но она собрала волю в кулак, резко вдохнула воздух, повернулась к кроватке и дрожащими руками посадила мальчика, нежно улыбаясь.
— Мама? — похлопал длинными ресницами Гарри, не понимая, что она творит. Она же должна убегать!
— Тшш, — одинокая слеза прокатилась по её щеке, и она мягко поцеловала Гарри в тёмный пучок волос на голове. Её голос дрожал, как и она сама. — Живи, Гарри... Прошу, выживи сейчас... Мама любит тебя. Папа любит тебя. Мы всегда будем рядом, что бы не случилось... Береги себя, Гарри...
Улыбка была мягка, но кончики губ дёргались. Она понимала, что её соулмейт мёртв и скоро умрёт сама. Тёмной тенью стремительно приближалась к ним неизбежность происходящего. Но она не собиралась сдаваться. В её глазах легко можно было прочитать глубокую любовь к своему ребёнку. И она молилась всем богам и самому Мерлину, лишь бы её Гарри жил.
Мальчик схватил её большую ладонь своими маленькими ручками, не желая отпускать, и крепко сжал. Отчаяние захлестнуло, словно цунами, и будто убивало его изнутри. Слёзы полились быстрее, и перед глазами пронеслись те счастливые мгновения, проведённые с родителями. Это был первый раз за все жизни, когда он понял, что такое родительская любовь. Ком в горле мешал что-либо сказать его матери на прощание. Он хотел извиниться за то, что не спас. За то, что, возможно, был плохим сыном. За то, что подвёл.
Преодолев себя, малыш пропищал лишь те слова, которые бережно хранил в дальнем уголке своего сгнившего за все перерождения сердца:
— Юбаю ас... Я юбаю папу и маму...
Лили сжала губы и крепко обняла мальчика, тихо всхлипывая, испытывая тошноту и страх. Это было последнее её объятие перед тем, как дверь превратилась в щепки, и в комнату вошёл тот, кого Гарри вряд ли сможет простить. Его старший из алиуров. Его соулмейт.