Choice/Выбор

Сложно описать словами то, что я сейчас испытываю. Я продолжаю на чём-то лежать и слышать почти мутный мужской голос. Во мне слишком мало сил, чтобы открыть глаза или издать хотя бы звук, но я пытаюсь, пытаюсь как-то отозваться, но вместо слов с моих губ срывается только негромкий стон. Я не сразу зацикливаю внимание на том, что мое тело просто ноет от невероятной боли. Я пытаюсь открыть глаза, но одна боль заменяет другую, мне становится больно дышать. Колющая боль в области живота… Сразу в голове всплывают события, которые произошли со мной на выходных. Пулевое ранение все ещё не зажило, и похоже, там все очень плохо, раз мне даже дышать больно. Я пытаюсь вспомнить хотя бы ещё что-то, помимо того, из-за чего я сейчас себя так плохо чувствую. В моей голове постепенно воскрешаются недавние события. На меня напали. Я чуть не умерла. Но я жива. Наверное… Я не уверена в этом. Вопросов в моей голове слишком много.

Я чувствую, как сознание возвращается ко мне. Я чётче чувствую физическую боль и чётче слышу свое имя. До боли знакомый голос продолжает звать меня, но я по-прежнему не могу ответить. Я не уверена, сон это или реальность, или я просто уже умерла, и голос, который я слышу, лишь плод моего воображения, ведь я всегда желала слышать именно этот баритон, именно этот голос.

По телу проходит какая-то неизвестная волна, от которой мое тело содрогается. Я чувствую резкий, ужасный запах, и мгновенно открываю глаза, кашляю. Осознание того, что со мной происходит, приходит постепенно. Я сижу на полу, морщусь от яркого света лампы. Я сижу. Вот только... Где? Я явно не дома! Пытаюсь приподнять голову, и боль распространяется по всему телу.
Я снова откашливаюсь, мысленно спрашивая себя, что за чертовщина происходит сейчас, но потом все мысли вмиг улетучиваются, когда я перед собой вижу еле улыбающиеся лицо моего физика. Он взволнованно смотрит на меня.
– Ронни... – тихий голос учителя снова звучит, лаская мой слух. Мне на миг становится тепло.

Я пытаюсь привыкнуть к яркому свету. Глаза сами по себе начинают слезиться… Я смотрю на физика, все ещё не веря своим глазам, что я вижу его, что я вообще вижу. Я жива.

– Ми-мистер Веркоохен? Я... Что... Где я? – немного запинаясь, говорю я, удивляясь своему голосу. Он хриплый и низкий. Мне было сложно говорить, но я пыталась…

Проходит какое-то мгновение, и я чувствую резкую головную боль. Берусь за голову, шипя.

– Тихо-тихо, я сейчас принесу тебе таблетку, - немного взволнованным голосом говорит мистер Веркоохен, и быстро удаляется куда-то. Таким волнующим я его вижу впервые. Честно говоря, это даже не радует, а настораживает.

Я пытаюсь немного отвлечься от боли, рассматривая то место, где я сижу. Но мне становится ещё хуже. Мне начинает тошнить, и мне хочется плакать от того, что сейчас чувствую себя как минимум дерьмово. Такое чувство, будто я сейчас, просто не выдержав, умру. У меня одновременно болит всё. И это ужасно!

Увидев часто дышащего физика, я сразу задаю вопрос:

– Где я?

– Ты у меня дома, – спокойным тоном отвечает учитель, подавая мне стакан с водой и двумя белыми капсулами. Я с жадностью выпиваю воду, потому что мой организм почти обезвожен. Учитель снова удаляется и снова приходит с полным стаканом воды. Я выпиваю таблетки, пытаясь ровно дышать, что, опять же, очень больно делать.

– Дерьмо, - кидаю я.

У меня нет сил злиться, но я злюсь, и Веркоохен это понимает. Я стараюсь сдержать себя, чтобы не выматериться в голос. Мне становится страшно, потому что сейчас хер знает сколько времени, а я сижу в доме учителя физики, и об этом ничего не знает мой брат. Я сдерживаюсь, чтобы не заплакать, потому что мне кажется, что я больше ни на что не способна сейчас, с моим дерьмовым положением.

– Не переживай, теперь уже всё хорошо, – попытался успокоить меня Веркоохен, видя мой тревожный взгляд и стеклянные от слез глаза.

Именно после его слов, ко мне пришли мысли о том, что на самом деле сейчас все далеко не хорошо. Сейчас все просто ужасно! Все очень плохо! Потому что хорошо в этой жизни у меня точно не будет! Я сейчас поняла, что именно Дилан говорил мне, что все будет хорошо, когда ситуация на самом деле ухудшается.

И именно от Дилана слышать эти слова было страшно. Потому что кажется, что тому дерьму, что происходит с нами, нет конца…

Я быстро собираю мысли воедино и делаю лицо попроще. Мне срочно нужно позвонить брату и сообщить ему о моём местонахождении, и это, кажется, будет моим выходом из положения.
– Да… То есть, спасибо, что спасли меня, но сейчас всё может быть ещё ужаснее, – держась за голову, говорю я. Во взгляде физика я вижу недоумение от того, что я сейчас сказала.

– Мне срочно нужно позвонить брату! Где мой телефон? – резко спрашиваю я у учителя. Головная боль была второстепенной проблемой, потому что я знала,  что может произойти со мной, когда я приеду домой…

Я смотрю на него, ожидая ответа.

Веркоохен растерянно смотрит на меня, а затем говорит:

– Он... Наверное, твой телефон остался в парке.

После недолгого молчания учитель берёт меня за руку, приподнимает и встаёт сам:

– Давай, я помогу тебе встать.

Но я вырываю свою руку и начинаю злиться:

– Не трогайте меня! Я сама справлюсь! – моя агрессия оправдана, и я не собираюсь извиняться или объяснять физику, что имею полное право на свободу своих эмоций!

Как ни странно, но сейчас, в обществе учителя, я хотела находиться меньше всего. Меня вообще бесит то, что он прикасается ко мне!
С некой злостью, смотрю на Веркоохена, а затем пытаюсь самостоятельно встать, пулевое ранение даёт о себе знать, я морщусь от невыносимой боли, и резко хватаюсь за живот.

Физик снова тянет ко мне руки, чтобы помочь, но я слишком зла.

– Не трогайте меня! Я хочу позвонить брату! Он переживает за меня! Мне нужен телефон!

Нильс убирает руки и на некоторое время замолкает. С долей злости смотрит на меня.

– Дайте. Мне. Телефон. – членораздельно произношу я, сквозь нестерпимую боль. Учитель ходит со стороны в сторону, игнорируя меня. Я начинаю плакать, потому что понимаю… Безысходность.

– У вас есть телефон, дайте мне позвонить, пожалуйста, – сквозь слёзы говорю я.
Учитель останавливается, смотрит на меня, а потом резко подходит ко мне:
– Да неужели ты не видишь очевидного? Твоему брату на тебя плевать! Поняла?! Ему всё равно, пойми ты наконец! Уже прошло достаточно времени, чтобы начать бить тревогу, начать поиски, ведь он так старается уберечь тебя! Но он не спешит тебя искать! Понимаешь?! Он имеет хорошие связи в своей работе, но с тем, что он имеет, он даже не действует! У него есть более важные дела, чем ты! И всегда так будет! Он не считает своей обязанностью быть для тебя защитой! Ему всё равно!

Последние слова словно эхом прозвучали в моей голове. От обиды и злости, я просто задыхалась, тихо рыдая.

– Я… Я не верю… – произношу я.

Нильс виновато смотрит на меня. Садится рядом, и я чувствую, как он прикасается ко мне рукой, обнимая за плечо.

– Чёрт, Ронни… - чувствует вину. Чувствует, что слишком резок был.

Я начинаю плакать, уже не скрывая слез, не веря в услышанное мной несколькими секундами назад. Неосознанно поворачиваюсь к нему и плачу в плечо, уже чувствуя, как его руки выводят на моей спине незамысловатые узоры.

– Нет, не может быть… – повторяю я.

– Ронн... П-прости, я... – учитель отстраняется от меня. Я чувствую как его руки крепко сжимают мои плечи.

– По…
– Я ни за что не поверю! Он не может со мной так поступить!

Я перебиваю мистера Веркоохена не дав сказать ему:

– Да что вы знаете про моего брата?! Он любит меня, он обо мне заботится! Он старается ради меня! Дилан не может быть таким равнодушным ко мне! Я его родная сестра! – плачу я в истерике.

– Ронн! Мне-то ты сейчас можешь соврать, сказать, что я неправ. Но мы оба знаем, что я говорю правду! – физик пытался поймать мой взгляд на себе, но я смотрела куда-то вниз, пряча заплаканные глаза от слез.

– Вспомни, когда он последний раз уделил тебе хотя бы час своего времени, чтобы поговорить, узнать, как у тебя дела или рассказать, как дела у него? М? – учитель говорил уже более мягким голосом…

Я задумалась… Знаете, серьёзно задумалась, и до меня сейчас в полной мере дошло, что он особо-то и не общался со мной после смерти родителей…

Я снова задыхаюсь от потока слёз. Понимаю, что Веркоохен прав.

Ловлю себя на мысли, что начинаю ненавидеть брата. Сильно и искренне ненавидеть за его отношение ко мне.
«Как можно было быть такой дурой, Старкс? Даже абсолютно посторонний человек заметил, а ты нет. Это уже слишком, даже для тебя.», – твердит моё подсознание.

Я не замечаю, как начинаю говорить. Я не понимаю, откуда во мне этот поток откровенности. Я редко бываю с кем-то откровенна…

– Он... Он никогда не обращает на меня внимания. Постоянно занят своей работой, какими-то особо секретными звонками. До поздней ночи просиживается в кабинете, даже не заглянув ко мне в комнату, не спросив, как прошел мой день. Он сам никогда ничего не рассказывает... Постоянно молчит, и мне рот затыкает. Бесит! - я немного отстранилась от учителя, пытаясь смотреть ему в глаза, - и знаете что? Он ведь не всегда таким был. – в глазах учителя я вижу удивление. Я продолжала говорить, не знаю зачем, но мне нужно было высказаться!

- Он не был таким, пока... Пока не умерли наши родители. Потом его словно подменили. Он слишком резко изменился, я... Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что стало с моим братом. Я до сих пор не могу привыкнуть к его равнодушию по отношению ко мне. Он не понимает, что из-за всего этого моя жизнь буквально превратилась в ад. У меня нет человека настолько близкого, чтобы довериться ему. Раньше этим человеком был Дилан. А теперь, его нет... Конечно, у меня есть друзья, и я якобы должна доверять им, и я вроде доверяю… но разве друзья могут заменить брата? Братскую любовь? - я внимательно смотрю на Веркоохена, пытаясь понять его эмоции, которые изображали его глаза.

-Я всегда была и буду одна. – говорю я, тихо, сдерживая слезы, - мне стоит к этому привыкнуть. Но я никак не могу себя убедить в этом. Ему наплевать, ему наплевать с того самого момента как случилась эта трагедия, - я на миг замолчала, когда увидела серьезный взгляд физика. Мое внутренне «я» кричало мне остановится, потому что передо мной сидел абсолютно чужой человек, которому не стоило бы знать о прошлом, да и вообще, не стоило бы ему знать то, что он знает сейчас, но я продолжала говорить.

- Казалось бы, единственный оставшийся близкий человек, который должен оберегать меня от всего и любить, оказался тираном, гнусным эгоистичным бесчувственным человеком. Иногда мне казалось, что в нем вспыхивают какие-то чувства. Он становится понимающим, и, кажется, надежным. Но это опять все угасает. Мгновение, и он опять тот же самый Дилан, со своими принципами, и вечными упреками. Я пол слова сказать не могу. Мне шестнадцать и у меня больше никого кроме него нет. Мне жить после всего уже не хочется… - я снова плачу, пытаюсь продолжить что-то говорить, но меня душат слёзы и начинается самая настоящая истерика, я сильнее задыхаюсь рыдаю ещё больше.

Учитель обеспокоенно смотрит на меня.

- Ронни! – он берёт моё лицо в свои руки, продолжает говорить, – Задержи дыхание! Не дыши, Старкс! – я вижу, как он волнуется. Я вижу страх в его глазах. Такой мужчина, и боится чего-то?
Я слышу всё, что он говорит, но не могу последовать совету, на самом деле не могу. Он видит и, кажется, понимает это. В его глазах читается тревога… Он снова повторяет мне, но более строгим тоном, чтобы я задержала дыхание, или глубже вздохнула, но все тщетно. Я не могу ничего сделать. От нехватки воздуха голова начинает кружится, я закрываю глаза, а потом, происходит нечто… Я чувствую губы на своих губах.
Поцелуй. Мягкий, наполненный нежностью, немного влажный, сносящий крышу, уводящий землю из-под ног. Я чувствую, как по моей коже пробегает табун мурашек. Мне становится слишком хорошо… Черт возьми, готова душу продать кому угодно, чтобы это продолжалось, до тех пор, пока я от нехватки кислорода не умру.

Господи, что происходит вообще?!

Я медленно открываю глаза, все ещё чувствуя сладкое прикосновение мягких губ моего учителя. Хочется оттянуть это мгновение, чтобы успеть насладится этим неожиданным, но сносящим крышу поцелуем, но мне кажется, я никогда не смогу насытиться этими прикосновениями, взглядом, этими губами. Я скорее умру, чем это случится со мной.

Я не успеваю отдать себе отчёта о том, что происходит и как-то отреагировать, как спустя пару секунд он резко отстраняется, смотря в мои заплаканные глаза. Он вытирает дорожки от слёз большими пальцами и пристально смотрит мне в глаза, каким-то нежным взглядом. Я пытаюсь дышать, и у меня это получается. Я делаю вздох, немного дрожащий. Физик продолжает смотреть на меня, от чего я испытываю приятное тепло где-то внутри.

«Мать твою, что ты делаешь со мной? Зачем ты это делаешь?»

Сейчас сложно о чем-то думать, потому что мозг превратился в кашу. Наступила какая-то эйфория, неимоверная эйфория от произошедшего. Я чувствую какую-то легкость и комфорт. Это странно, да? Странно, что я не испытываю чувство стыда, или что-то типа того… Странно, что я не возмущаюсь, не перечу учителю… Мне почему-то наоборот, хочется повторить этот поцелуй, и я бы потянулась к этим губам не один раз. И я бы не пыталась убрать его руки с моего лица, потому что хочу, чтобы он прикасался ко мне. И я бы не позволяла ему останавливаться, целуя меня. И я бы плевала на все стереотипы и законы, субординацию и рамки, которые построил вокруг себя этот чёртов физик!

***

Сейчас я смотрю в эти голубые глаза, забыв обо всем, что тревожит или должно было тревожить несколько секунд назад. Бесстыдно смотря в эту бездну, я просто оказываюсь в плену. Чёрт возьми, нельзя так смотреть на меня! Нельзя, потому что ещё пару таких мгновений, и я не сдержу себя, чтобы снова впиться в его губы!

Сколько времени мы так ещё сидели, я не знаю. Наверно прошла вечность… Я бы никогда не нарушила эту идиллию, если бы не мое грёбаное любопытство.

– З-зачем Вы сделали это? – тихо спрашиваю я, трогая пальцами свои губы.

Взгляд физика снова холодеет. Он резко убирает руки с моего лица и отстраняется. Затем, смотря в пол, произносит тоном, от которого словно холодом веет:

– Это был единственный способ, чтобы ты задержала дыхание… При поцелуе человек перестает дышать… Несколько секунд. Чтобы остановить паническую атаку, достаточно этих пары секунд, – поясняет учитель.

Меня словно в прорубь окунули. Мне становится плохо. Нет, не физически… Я давно перестала обращать внимание на физическую боль. Мне хреново где-то тут, в области сердца. Я пытаюсь сдержать слёзы. Издаю что-то типа ухмылки, и смотрю на учителя.

«Как всегда, ничего необычного. Просто учитель поцеловал просто ученицу, совершив благородное дело. Всё слишком просто и обычно.»

Он встаёт с пола и протягивает мне руку, чтобы я тоже встала. Я хватаюсь за руку, как за спасительную соломинку, потому что сейчас, мне не хватало ещё одного головокружения. Меня и так воротит…

– Тебе нужно принять душ и обработать некоторые раны.

Я хотела что-то сказать учителю, как он меня перебил:

– И да, я позвоню твоему брату, не переживай, – заканчивает физик.

Я облегченно вздыхаю. Сил во мне слишком мало, чтобы возражать. Я просто киваю.

– Ванная прямо по коридору и налево. Провести? - спрашивает Веркоохен, когда видит, я опираюсь о стену. Я отрицательно киваю, и пытаюсь устоять на ногах.

- Гостевые полотенца синего цвета, – произносит физик, – надеюсь, справишься сама? – снова задает вопрос мистер Веркоохен, смотря сквозь меня. Мне становится до жути противно, смотреть в эти пустые глаза, и я, разворачиваюсь, кидаю что-то типа «сама разберусь» и иду к ванной комнате.
Я понятия не имею, заметил ли Веркоохен моего холода в голосе, или ему все равно, я не знаю. Мне просто нужно забыть этот нелепый поцелуй. И перестать придумывать себе прекрасную жизнь, где я и Веркоохен вместе.
Боже, как это нелепо и наивно! Он учитель, мать его! Ненавижу!

***

Я захожу в просторную комнату, пастельные оттенки кафеля успокаивают.

Держась за стенку, я подхожу к большой ванной. Все тело ноет от боли, хочется быстрее смыть с себя весь негатив, всё то дерьмо, которое произошло сегодня.

Медленно освобождаю себя от одежды, а затем аккуратно залажу в ванную. Включаю душевой шланг. Проходит мгновение, и я чувствую горячие струи на своей грудной клетке, животе. По телу пробегает стадо мурашек. Я закрываю глаза, погружаясь в это блаженство, в голове непроизвольно всплывают картинки ночной парк, те два мудака... я резко открываю глаза, махаю головой, отгоняя мысли, направляю струи воды себе на лицо. Снова закрываю глаза…

В моей голове снова всплывают картинки, но уже более приятные… Я вижу лицо учителя, такое взволнованное, чем-то озадаченное. Он пытается помочь, он целует меня. Боже… Я снова начинаю плакать, потому что все эти грёбанные методы, которые использует против меня Веркоохен, действуют на меня, как очень большой магнит. Ведь даже этот его поступок и решение, что поцелуем он задержит мне дыхание, оказался еще одним фактором из-за которого я хочу еще дольше получать эту эйфорию от поцелуя. Я хочу, чтобы он продолжал делать это со мной! Потому что мне это нужно, очень нужно! Мне сносит крышу и я хочу, чтобы её сносило постоянно, чёрт возьми!

Во время поцелуя меня посетил и жар, и холод, одновременно. Все будто перевернулось с ног на голову. Но это ведь не первый поцелуй, не первый, а меня все так же трусит, все так же уносит в иной мир, только от одного осознания ,что он так близко, и так на меня влияет. Он пагубно влияет, очень пагубно. В этот момент я одновременно ненавидела и… любила? Чёрт возьми… Что я знаю о любви, когда ни разу ничего такого не испытывала?!

Мое сердце отстукивает непонятный мне ритм. Я ненавижу себя, просто ненавижу, за то, что настолько мнительна и ранима! Ненавижу, потому что допускаю мысли о каких-то чувствах по отношению к физику, ненавижу, потому что мое тело реагирует на него, как на заряд тока! Он выбивает меня из колеи! Я честно пытаюсь остановить истерику и глаза, понимая, что у меня снова болит голова, но становится слишком поздно... проходят какие-то секунды и я смутно осознаю, что приступы истерики снова душат меня, душат горло и во рту пересыхает. Резко открываю глаза, пытаюсь вымолвить что-то, или закричать, я просто шепчу хриплым от недавнего плача голосом его имя... Нильс... Но этого недостаточно, что бы услышал физик. У меня не остается на большее сил. Перед глазами все начинает плыть. Я не чувствую под ногами земли, мое тело просто падает в струи воды. Кажется, я снова погружаюсь в омут пустоты и тишины, уже не чувствуя горячих струй воды. Лишь тишина и темнота.

Где-то там, я чувствую сильный грохот падающей двери… Слышу свое имя… Чувствую, как сильные руки поднимают мое тело…А потом, я ничего не чувствую.

***

Все тело ужасно ломит, и если бы вся боль была бы только от осознания того, что физически я полностью истощена, это была бы лишь часть моего отчаяния. Меня мало не изнасиловали. Хоть я благодарна, за то, что все мои последние молитвы были услышаны, но это не заглушает мою моральную подавленность. Я подавлена, я ужасно подавлена.
Я не могу нормально соображать в данный момент. Я только различаю некоторые звуки, и стараюсь покрепче ухватиться своими бледными до ужаса руками за одеяло, которое полностью укрывает меня.
Все плывет и я осознаю лишь то, что меня посещают галлюцинации, до боли приятные. Опять наш старый дом, опять мама, улыбаясь, что-то рассказывает Дилану, опять меня кто-то зовёт. У меня жар, я пытаюсь хоть как-то пошевелиться, чтобы пойти навстречу зовущих меня, но всё, что исходит из меня – это вопль, усталый и бессильный вопль.

Резко открывая глаза, начинаю звать Дилана. Плачу, кричу. Мне кажется, что в комнате, стены сужаются, мне снова не хватает воздуха, я пытаюсь дышать.

- Ронни! Ронни!!! – я четко слышу голос физика. Он вбегает в комнату, садится рядом, обнимая меня.

- Тшш, все хорошо! Слышишь? Все хорошо! Не плачь!

Я чувствую, как мое тело снова содрогается. Я плачу, но уже тише, тихо скуля куда-то в грудь учителю.

- Это просто кошмар, тебе приснился кошмар, Ронни, тихо, я с тобой. Всё хорошо, - успокаивал меня Нильс. Я чувствую, как он гладит мою макушку, трогая мои волосы. Я чувствую, как он прижимает меня ещё крепче, когда я пытаюсь пошевельнуться.

Я постепенно успокаиваюсь, закрываю глаза, чувствуя спокойствие.

Да, кошмар. Очередной кошмар…

Делаю глубокий вздох, и поднимаю глаза, смотря на учителя.

- Останьтесь со мной, пожалуйста, - тихо, прочти хриплым голосом, произношу я, обнимая его. В его глазах читается какая-то боль, словно плохо не мне, а ему. Он обнимает меня в ответ, что-то говорит, но я плохо слышу…

Я ложусь, укрываясь одеялом. Чувствую рядом дыхание физика. Поворачиваюсь к нему и подвигаюсь ближе, понимая, что мне этого делать нельзя, но я ничего поделать не могу. Мне нужен он.

Здесь.

Сейчас.