Borders

Бэкхён просыпается из-за того, как гулко стучит в висках. Убирает с лица волосы. Липкие. Пытается отдышаться неизвестно от чего. Лежать, обёрнутым в одеяло — душно, а потому он садится на кровать. И при первом же движении понимает не самую приятную новость. Из-за которой весь идёт красными пятнами. Потому что в трусах — тоже липко. Откровенно говоря, они насквозь. В мокром и стыдном.

Первое, что делает омега (после нескольких секунд ступора) — это оборачивается на соседнюю кровать. Альфа ещё спит, и вот эта новость — хорошая. Прямо-таки замечательная. Она означает, что Бэкхён успеет сбежать в душ, чтобы смыть с себя и пот, и сперму, и смазку. Потому что обычно первым в этом доме встаёт Чанёль. И душ занимает тоже первым. Омега теперь понимает, по какой причине. Неудивительно, если с альфой подобное происходит каждый день.

Вот только с Бэкхёном обычно не случается.

Он набирает охапку чистой одежды, сгребает с кровати испачканную простынь и сбегает в ванную. Отмывается так упорно, как давно уже не пытался. Вспоминает сон, но на ум не идёт ничего чёткого. И омега этому, на самом деле, рад. Лучше всего — оттереться и сделать вид, что вовсе не хотел провалиться под пол душевой.

Тем более — раз никто не заметил.

Бэкхён вытирает полотенцем тело, разгорячённое душем (и сном). Роется в одежде, которую взял с собой, и вздыхает, понимая — ни одной кофты с собой нет. Так что открывать дверь приходится, будучи полуголым. Прижимая к груди оставшиеся тряпки. И всё ещё радуясь тому, как умудрился проснуться раньше всех. Пусть даже проснуться несколько позорным образом.

Бэкхён, в принципе, привык к тому, что собственное тело постоянно подводит. Хоть и не настолько прямо.

Зато он не привык к Чанёлю, который обнаруживается за дверью. Кажется, со схожей проблемой. Судя по испарине на лице и полотенцу, прикрывающему штаны. Вот только Бэкхён тут же краснеет с удвоенной силой. А Чанёль здоровается, плохо сдерживая ухмылку. Омега кивает, кусая губы, и пропускает альфу к двери.

В конце концов, может, Бэкхён сам по себе проснулся ещё до рассвета. И постельное бельё решил поменять. И одежду тоже. А запах — он у него в последнее время постоянно сильный. Концентрированный. Как и ощущения, льющиеся по венам чем-то колючим. Омега ёжится под чужим взглядом. Беспощадно-внимательным. Так, что итоге сам проскальзывает мимо, в комнату, прочь от Чанёля, который однозначно всё понял.

Омеге в жизни не было настолько стыдно. Даже дышать получается только прерывисто, толчками, хватая воздух в перерывах между мыслями. О будущем. Которое не сулит ничего хорошего. Легче ведь не станет, если только не сделать что-то с чёртовым голодом. А делать ничего нельзя. Не с Чанёлем. В основном — из-за страха, ещё немного — из-за упрямства.

От ванной доносятся звуки воды.

Бэкхён берёт в руки футболку и замирает с ней на следующую пару минут.

Возможно, сквозь воду донёсся стон. Трудноразличимый. Сдерживаемый. Но нечто подобное, низкое и знакомое, зацепило слух. И различить омега пытается ещё долго, повторяя себе, что подслушивать у самой двери было бы плохой идеей. Если альфа заметит, то Бэкхён со стыда сгорит на месте. Как бы ни было любопытно понять, послышалось ему или Чанёль там действительно стонет сквозь зубы.

Чем он занимается, в принципе, и без того очевидно. Спасибо чутью.

Оказывается, омега много пропускал, пока спал по утрам.

Бэкхён наконец одевается полностью. Относит простынь к грязному белью и валится на кровать. Трогает щёки — по-прежнему горячие — и старается остудить весь этот кипяток в венах. По идее, не произошло ничего страшного. Он же никак не контролирует свою физиологию. Реакции организма стоит просто… игнорировать. Да, точно. Игнорировать. Если повезёт, то альфа поступит так же.

Сегодня вообще-то дебют. Им нужно репетировать, а не по ваннам друг от друга бегать. Хотя бегает, вроде бы, только Бэкхён. Чанёль, как всегда, не особо стесняется.

Омегу только вопросы в мозгу буравят немилосердно.

На него нападает тот тип любопытства, который жутко неправильный и неприличный, но который ничем не заткнёшь. А ещё альфу хочется смутить. В отместку. Тем самым, быть может, отвлечь внимание от себя. Идея плохая, но Бэкхён решается. Складывает руки на груди и ждёт. Чувствуя, как на губах играет чертовски непривычная усмешечка.

В конце концов, если кто-то из-за него стонет, то он имеет право знать. И спрашивать. Чанёль ведь весь из себя честный. По идее, должен ответить.

Он возвращается минут через десять. Как раз когда омега набирается самообладания, чтобы не выскочить из комнаты, как только альфа в неё зайдёт. Вполне спокойный. Кивает омеге (ухмылка, проскользнувшая на чужом лице, добавляет мотивации), и начинает заправлять постель. Бэкхён тянет медленно:

— И что ты там делал? — губы растягиваются шире, потому что спина Чанёля застывает на несколько секунд. Затем он отвечает, встряхнув плечами:

— Угадай, — напряжение, запрятанное под шутливым тоном, подсказывает — омега на правильном пути.

Ему интересно. Жутко интересно. К тому же вопрос — важный, каким бы бесцеремонным ни оказался:

— А что представлял?

На этот раз Чанёль молчит дольше. Садится на покрывало, поворачиваясь к Бэкхёну, и выглядит… Ну, примерно так же он выглядел, когда омега посреди больничного коридора и трогательных извинений спросил его о бывших.

— Угадай ещё раз, — альфа изображает усмешку, однако Бэкхён ей не верит.

— Меня? — омеге и при таком раскладе не сказать чтобы противно или неприятно. Что Чанёль его хочет, в любом случае понятно. Вопрос в том, как.

— Да ты гений, — альфа усмехается ещё более ненатурально.

Сарказм он обычно не особо использует, так что, выходит, сейчас ему реально неловко. Вот и пытается ответить на всё шаблонами.

Любопытство всё ещё сверлит голову. Бэкхён из-за него ступает на опасную территорию:

— А я… в твоём воображении… — он закусывает губу, формулируя как можно более нейтрально. — Там то, что и было? В смысле, подсобка, или туалет, или…

Несмотря на все старания, голос под конец повышается немного истерично.

— Господи, — перебивает альфа страдальческим голосом. А после — опускает взгляд на собственные руки. — Бэкхён… Ты же понимаешь, что мне тогда не могло не понравиться?

Альфа говорит так, словно извиняется, но омегу всё равно дёргает. И кипяток в теле подступает к глазам. В теории, он, конечно, всё понимает. Однако когда Чанёль говорит, буквально, что ему нравилось, пока Бэкхён под ним рыдал — это другое. Это обижает. Смертельно. За считанные секунды откатывает назад все те шаги, на которые альфа к нему подобрался. Тот тем временем продолжает, на несколько тонов беспокойней:

— Не смотри сейчас так, будто я тебя ударил, — он заминается, прежде чем продолжить сбивчиво: — Послушай, в моей голове, там… не всё, как было. То есть… По антуражу примерно так же, только… Тебе тоже нравится. Вот. Это главное. То, как ты стонешь и… изгибаешься, и… И, кажется, я лучше заткнусь, да? Боже, просто… Я тебе даже в мыслях сделать больно не могу. Пойми. Пожалуйста.

Ладно, откатанные шаги возвращаются обратно. Вместе с жаром, в который Бэкхёна кидает целиком. И кипяток от глаз никуда не девается. Просто от количества эмоций. Если альфа о чём-то просит, ещё и с щенячьим взглядом, и умоляюще сдвинутыми бровями… Бэкхёну до сих пор непривычно очень. Но приятно. А из-за мысли о том, как он гнётся в чужих фантазиях, хочется закрыть лицо руками. Омега так и поступает, пытаясь совладать со вдохами-выдохами.

— И ничего обидного я не хотел сказать, правда… — альфа вздыхает судорожно. — Я только что налажал, верно?

Омега перекатывает голову по подушке, мотая ей отрицательно. Не налажал. Бэкхён просто узнал чуть больше, чем планировал изначально. Но Чанёль ему не верит. Кажется, он думает, что ладонями омега прикрывает всхлипы:

— Просто скажи, как мне лучше извиниться. Ты же знаешь, я… Я всё сделаю. Только скажи.

Бэкхён знает. И это, на самом деле, обескураживает. Смущает. Ставит в настолько неловкое положение, что возникает потребность как-то приземлить момент. Бэкхён отвечает:

— Просто заткнись уже наконец, — и заставляет себя открыть лицо. Вероятно, пылающее, как светофор.

Чанёль тормозит на пару секунд. А затем говорит с явным облегчением:

— Хорошо.

Бэкхён выдыхает. Однако терпения Чанёля, к сожалению хватает ненадолго:

— Можно только… — он говорит так неуверенно, будто пытается угадать, красный или синий провод оторвать от бомбы. — Или, наверное, мне нельзя спросить, что там с тобой случилось? Часа пол назад?

— Угадай, — ядовито отвечает Бэкхён. — Хотя это всё равно было во сне, так что… Я не помню.

Со скользкой темы нужно как-то съезжать. В попытке это проделать омега задаёт вопрос:

— Сколько сейчас времени?

Слава богу, Чанёль лезет за телефоном:

— Семь утра.

— Нам же к десяти на запись?

— Да, но машина в восемь.

Среди повисшей тишины — концентрированная неловкость. Бэкхён клянётся себе больше не идти на поводу у всякого там любопытства. Смущается в итоге только он. Или, в лучшем случае, больше он. Чанёль вот уже спокойно читает что-то в смартфоне. Омега смотрит на альфу, потому что смотреть в потолок как-то слишком глупо. А телефон, подаренный Чонуном, он давным-давно разбил и выбросил.

— Бэкхён? — вдруг зовёт альфа, не поднимая глаз от экрана. — Ты хочешь что-то ещё спросить?

— Нет, — моментально отворачивается омега.

В потолок так в потолок.

Только нервы тянет по-прежнему. Секунда за секундой и, кажется, не у него одного, так как скоро Чанёль подзывает:

— Иди сюда, — он хлопает по кровати. — Хочешь, вместе посмотрим разбор тизера?

Бэкхён хочет поближе.

Хотя разбор, в принципе, тоже неплохо.

Он сомневается немного, а затем решает, что с обоюдным знанием насчёт фантазий избегать простого общения — действительно глупо. И как раз вот этого уже совсем не хочется. Лучше — под чужую руку. Положить голову на плечо. Учитывая промоушен, омеге пора опять привыкать к Чанёлю в качестве лежанки.

Бэкхён перебирается на его покрывало и пристраивается под боком. Альфа обхватывает его за талию, притягивая чуть ближе, а по телу тем временем разливается тепло. Приглаживает все те эмоции, которые мешают. От стеснения до отголосков страха.

Чанёль кладёт смартфон себе на колени. На экране кадры из тизера сменяются кадрами какой-то девушки. Омеге, конечно, интересно, каким образом она растянет на четыре минуты двадцать секунд и что умудрится про них наговорить, но здесь и сейчас он утыкается носом в футболку альфы. И дышит его запахом, ощущая, как внутри всё расслабляется. Становится легче. И мурашки бегут по загривку, там, где Чанёль поглаживает пальцами.

Бэкхёну быстро становится плевать на то, как это выглядит. Потом, может, снова будет стыдно, но здесь и сейчас он старается надышаться запахом, по которому изголодался. Проблема здесь одна — после запаха проснётся жажда прикосновений (вернее, уже проснулась), а затем и вовсе чего-то, о чём слишком страшно думать. Однако Чанёль не торопит. Даже не намекает. Только гладит по голове и шее, видимо, также наслаждаясь моментом.

Омега не желает думать, чем всё происходящее может обернуться и что вообще значит. Просто приникает к альфе, закрывая глаза. Ощущает себя каким-то наркоманом, и скажи Чанёль хоть слово по этому поводу — Бэкхён бы отскочил как ошпаренный. Но тот молчит. Придерживает под лопатками.

Чувство уязвимости обостряет каждую клетку.

Омега окончательно перестаёт обращать внимание на окружающий мир. С Бэкхёном такого раньше не творилось, и это пугает, однако…

Ему хорошо. Тепло и спокойно. Как никогда не было.

Они сидят так куда дольше, чем предполагалось. Разбор заканчивается, и ютуб показывает какое-то другое видео, судя по музыке — с их первым клипом. Бэкхён не смотрит. Он всё ещё дышит в шею альфы, сжав его футболку ладонями. Опять липкими. Вернее, повлажневшими. Чанёль тем временем обнимает его обеими руками, так осторожно, что стоит омеге вздрогнуть — и он наверняка их уберёт. Но приступа дрожи так и не наступает. Бэкхёну близость нужна. Физически. Из-за проблем, заключённых в психике, он, напротив, альфы сторонился. Ловил моменты, в которые тот решался коснуться, мучился всё остальное время, однако сам касался исключительно при необходимости. Слишком долго передавал солонку, или брал тарелку, или помогал с танцем. Показывал, как надо выполнять движения. Обхватив при этом чужие запястья. Растягивая приятные секунды и избегая прямых взглядов. Должно быть, из-за всех тех ограничений он и не может теперь собраться с силами, чтобы оторваться наконец от альфы. Только млеет от горячих рук на пояснице. Растворяясь в запахе и жаре. Не том, выжигающем, а каком-то… уютном. Пока что.

— Бэкхён, — тихо произносит Чанёль через пару минут, — ты же понимаешь, что… вот так может быть постоянно? И тебе совсем не нужен повод, чтобы меня обнять?

Альфа ошибается.

То, как омега цепляется за его одежду — это не объятие. Пусть даже нечто похожее (и первое в бёновой жизни, когда сам и по своей воле), но не объятие. Точно нет. Он ведь не может обнимать Чанёля. А раз так, то должен отстраниться. Поэтому Бэкхён заставляет себя подняться, уперевшись руками в кровать. Чужие руки тут же соскальзывают с талии. И, чтобы молчание не стало слишком тяжёлым, он кивает. Хотя ему самому всё равно тяжело. Обнимать-то тянет уже сейчас. Обнимать тесно и долго.

Уязвимость мешается с бессилием, и Бэкхён прикусывает губу, пытаясь всё задавить.

Получается плохо.

Ему нужен запах Чанёля, его голос, тело, прикосновения и вообще весь он. Кроме взгляда. В котором тонна заботы, сочувствия и вины. От которого в итоге больно.

Бэкхён признаёт — ему действительно нужен альфа. Но это — тоже физиология. Омега успешно убеждает себя в отсутствии чего-либо другого. А когда Чанёль смотрит на его закушенную губу чуть дольше положенного — почти пугается. Нет, альфа точно не станет целовать. Либо, как минимум, спросит сначала (конечно же, чтобы получить отказ). Однако тревогу вселяет одна только мысль.

Поцелуи — лишнее. Слишком интимное. К тому же каждое чёртово воспоминание о них до сих пор травмирует. Омега не собирается снова плакать из-за слома всех личных границ. Он не зря их выстраивал.

Вот только сантиметры между ним и Чанёлем внутренности связывают в узел. Выкручивают, требуя сократить расстояние. Прижаться ещё раз.

Бэкхён морально готовит себя к тому, чтобы осознать — обнимать он, возможно, всё-таки будет. Приникать иногда. Дышать поглубже. Успокаивать раздрай внутри и жить дальше. В конце концов, даже друзья обнимаются. Хочется верить, что здесь нет ничего смертельного. Даже если Чанёль перед ним старательно подавляет улыбку. Счастливую такую.

Омеге и вправду постепенно становится стыдно за то, как он только что к нему подобрался. Хотя теплота того стоила. Скорее всего. Бэкхён путается в собственных ощущениях, снова краснеет, не может выдержать взгляда сверху-вниз и бубнит что-то про ванную. Тут же вспоминает, насколько двусмысленно это звучит в свете утренних событий, и уточняет, что идёт чистить зубы. Чанёль теперь давит усмешку. Пару секунд, а затем омега наконец отворачивается. Вылетает из комнаты, пока пульс возрастает с каждой секундой.

Сложности упрощаются из-за недостатка времени. Абсолютно ни на что. Калейдоскоп из интервью, фотосессий, радио, шоу и всевозможных записей поглощает полностью. Единственное, что выпадает из общего ряда — это выступления. Для них силы откуда-то неизменно появляются. Жизнь бьётся в венах и крики зала добавляют энергии. Однако с песней они танцуют всего несколько раз. Ещё один — поют на радио. Бэкхёну, по большей части, скучновато. Менеджер запрещает ему и Чанёлю говорить что-то менее нейтральное, чем «здравствуйте» или «спасибо». Альфа всё равно говорит, однако его реплики, даже самые простые шутки, почти всегда вырезают. Зато Чунмёну — омега точно слышит — Ухён как-то приказывает:

— Ведущий спросит вас, есть ли какие-то сложности от проживания вместе с волками, — на этом моменте омега ещё не подозревает ничего ужасного, однако на следующем чувствует, как отнимается язык: — Вздохнёшь в ответ и скажешь, что лучше бы их вообще не ставили в одну с вами группу.

Чунмён пытается спорить, осторожно говоря о командном духе и неправильности лжи, но менеджер давит. И тот, хоть и неохотно, соглашается.

Бэкхён находит Чанёля у стены возле камер. Предупреждает о менеджере, чтобы он, случаем, не вспылил. Альфа не кажется удивлённым. Только на омегу смотрит почти что с жалостью:

— Ты же понимаешь, что они делают?

Бэкхён много об этом думал. Однако ответить может только:

— Если честно, не очень.

В теории, агентство должно было бы исправлять их репутацию, чтобы они ещё долго могли выступать, а не вызывать всё большую ненависть каждым появлением на публике. Однако приказы менеджеров работают точно не на такой исход событий. После монтажа они на шоу кажутся угрюмыми и молчаливыми, на сцене не занимают никакой важной роли, теперь вот ещё и одногруппники начнут говорить «лучше бы их с нами не было». Тот же Чунмён точно ещё извинится и всё объяснит. Однако легче от этого не станет.

— Они держат нас особняком, — объясняет Чанёль вполголоса. Ухён улыбается ему, проходя мимо, к ведущим. И с ними — Бэкхён уверен — говорит о том же, о чём с Чунмёном. — Не знаю, как лучше сказать, и я надеюсь, что это не так, но ты же и сам видишь. Нас добавили в группу, чтобы о ней сразу начали все говорить. Это сработало. А теперь они выставляют остальных мемберов хорошими, талантливыми, дохрена замечательными, и их ведь уже любят. Сочувствуют вон постоянно. А мы… Бэкхён, выглядит всё так, словно нас скоро выкинут. Только из скандалов перед этим всё на свете выжмут. Я могу ошибаться, конечно, и даже лучше, если я ошибаюсь. Но ты постарайся быть готовым, ладно?

Омега кивает. Хотя вспыхнувшая обида вызывает желание спорить. Он не тупой, а в словах Чанёля, несмотря на их жестокость, всё сходится с реальностью. И Бэкхён уже не такой наивный, каким был. Хотя аккуратность альфы в любом случае не лишняя. Он с омегой в принципе аккуратный до невозможности. До нытья где-то в подреберье. Потому что Чанёль заботится каждым своим движением, взглядом, словом. Нянчится с Бэкхёном как с ребёнком. И ему, в общем-то, нравится. Спать, облокотившись на его руку, тырить еду прямо из тарелки и из-под носа, подходить вот так и разговаривать, иногда — исключительно наедине — прижиматься всем телом, вдыхая запах. Зная, что за это с ним ничего не сделают. Что можно. И не бояться — тоже можно, даже если не вполне получается. Однако Бэкхён к альфе всё равно липнет при каждом удобном случае. Иначе внутри скребётся на грани боли. Как сейчас, когда альфа — чертовски близко, но касаться на людях нельзя.

— Кстати, Ухён требовал, чтобы я пригрозил кому-нибудь из одногруппников на камеру. Или даже намекнул, что я их якобы избивал.

— Серьёзно? — Бэкхён удивляется скорее по инерции. На самом деле чего-то подобного его пессимистичная сторона и ожидала.

— Ага, — кивает альфа, наблюдая за тем, как над площадкой настраивают свет. — Я даже удержался от того, чтобы пригрозить ему. Но к чёрту всё равно послал.

Бэкхён хотел бы научиться подобной смелости. Для него возражать вышестоящим — всё ещё трудновыполнимо.

Ведущие подзывают всю группу к себе. Бэкхён готовится слушать перечень тех забавных ситуаций, которые должны возникнуть во время съёмок, и готовится снова сыграть роль молчаливого парня со взглядом в пол. Его после больницы на шоу особо не трогают. А стилисты вечно рисуют ему круги под глазами для депрессивного образа.

Программа обещает быть милой болтовнёй, но о самом главном никогда не говорят вслух. Чтобы особо интересные конкурсы вызывали на лицах искреннее удивление.

Бэкхён готовится морально к очередной беготне и поеданию всякой бурды. И к «лучше бы их не ставили в одну с нами группу». Чунмён уже смотрит виновато, однако предупредить не успевает — ассистенты рассаживают их по местам. Бэкхёна — на самый краешек. Чтобы не портил общие планы с весёлыми одногруппниками. Если честно, омега уже и сам именно сюда бы и садился. Желания кривляться ради симпатий не осталось никакого. Чанёля сажают рядом. А значит — впереди часа два плечом к плечу, со считанными сантиметрами между.

Бэкхён вздыхает тяжело. Но кто-то за камерой начинает считать, и он улыбается, чтобы поклониться во время приветствия.

Всё идёт вполне себе обычно. Кроме момента с Чунмёном, на которого даже остальные парни долю секунды пялятся непонимающе. Потом, видимо, понимают. И кивают согласно. Это — часть их работы, карьеры, будущего, и Бэкхён на них даже не обижается особо. Чёрт знает, что бы он делал ради выступлений, будь у него возможность пойти по нормальному человеческому пути. Однако к концу, когда все игры уже вроде как отпрыганы, отбеганы и оттанцованы, ведущий объявляет последнюю. К ноге Бэкхёна из-за камер подставляют мусорку. А Чунмёну, сидящему первым, выдают пачку салфеток.

Женщина за ближайшим штативом улыбается как-то очень нехорошо. Омега тем временем пытается вспомнить все те шоу, которые видел, и понять, что её улыбочка значит.

Чанёль вспоминает раньше.

Когда он окидывает Бэкхёна встревоженным взглядом, до него доходит, что на шоу обычно делают с айдолами, салфетками и усмешками на лицах. Салфетки нужно будет передавать. Из губ в губы. Не поцелуй, но. Но альфа вскидывает брови в немом вопросе. Качни омега головой, и тот, очевидно, откажется выполнять указания. Огребёт потом от менеджеров, собьёт настрой всему шоу, разозлит ведущих, однако откажется. Вот только Бэкхён действительно не привык ослушиваться приказов. Он представляет, какой крик поднимется потом, в машине, какая тишина вместо веселья — сейчас, и… И это он бы пережил, если бы абсолютно принципиально не выносил альфу, однако такого принципа уже нет. Омега не сказать чтобы готов признать, но, где-то очень глубоко, потаённо и стыдно, ему хочется попробовать. Проверить, как он себя почувствует, когда Чанёля ощутит губами. В любом случае, опасности здесь нет. Альфа не настаивает, а игра — отличное оправдание перед самим собой.

Бэкхён кивает. Едва заметно. Кожу тут же словно колет мириадом иголочек. Особенно — губы. Нетерпение заводится, заставляя заёрзать на табурете. Посмотреть на альфу смелости не хватает. Откровенно говоря, Бэкхён понятия не имеет, что делать в следующую пару минут. Понимая, что снова пошёл на поводу у любопытства, и начиная понемногу жалеть. Времени подготовиться-то никто не даёт. Чунмён уже берёт первую салфетку, мученически глядит на Исина рядом и ждёт сигнала. А если Бэкхён оттолкнёт Чанёля в самый последний момент, это будет как минимум подозрительно.

Омега сжимает края сиденья пальцами и дышит слишком часто.

Альфа вдруг касается его руки своей. Поглаживает успокаивающе, но омега одёргивает ладонь в ту же секунду. Во-первых, вокруг люди. Во-вторых, конкретно сейчас от чужого жара нервы прошибает током.

Наверное, при монтаже добавят какую-нибудь весёленькую музыку и много смеха.

Ведущий командует старт.

Чунмён, морщась, передаёт первую салфетку Исину, тот — Чонину, он — Чондэ, и Бэкхёну, конечно, смешно от выражений их лиц, однако смеяться совсем не тянет. Омега смотрит на Чанёля снизу-вверх. Тот больше не трогает рук — он кладёт ладонь на бёново плечо. Бэкхён её не сбрасывает. Так чуть меньше шансов свалиться со стула, когда дойдёт очередь. Альфа тем временем оборачивается на Минсока, морщится (немного показательно), однако к его лицу наклоняется без задержки. Минсока в связи с этим даже немного жаль. Было бы, не будь омеге настолько неприятно на происходящее смотреть. Но затем Чанёль поворачивается к нему. С салфеткой на пол-лица, которая могла бы показаться забавной, если бы хватка на плече не стала жёстче.

Бэкхён повторяет себе, что это просто тупая игра. Закрывает глаза и приоткрывает губы. Их спустя мгновение накрывает обжигающе-горячим. Кровь в венах поднимается до такой же температуры. Приливает к лицу, обостряя ощущения. Чанёль напирает на него дольше, чем нужно для передачи салфетки. Её поверхность — сухая, шершавая, и она только мешает. Хотя у омеги и так голову кружит запахами и касаниями.

Заканчивается всё резко. Достаточно быстро, чтобы не вызвать подозрений. Альфа выпрямляется, а Бэкхён (с запозданием) вспоминает, что именно должен делать. И скидывает салфетку к мусорке.

Ведущий кричит:

— Первая готова! — а вторая тем временем опять оказывается на губах Чанёля.

Омега понимает — он до финала игры может просто не выдержать. Но запрокидывает голову, потому что в мгновения с альфой почувствовал себя таким же живым, как на сцене. Потому что хочет повторить ещё раз. Снова и снова, короткие, но до боли приятные моменты.

К чёрту тех, кто говорил, что у них проблемы с командной работой. Вся группа справляется просто отлично. Двадцать семь раз. Бэкхён не помнит за сколько минут и сколько секунд. Он пытается не обращать внимания на стафф за площадкой (и без них краснеет более чем достаточно). К тому же все эти люди из головы вылетели совершенно. Был только альфа, его рука на плече и недо-поцелуи.

Сумбур в груди очень опасно дрожит.

Бэкхён благодарит бога за то, что съёмки заканчиваются спустя считанные минуты. И он может с чистой совестью сбежать к машине. Достаточно быстро, чтобы даже девушки с плакатами не успели отреагировать. А в автомобиле — забиться на угловое сиденье, делая вид, что разглядывает асфальт за окном. Хотя на самом деле в тонированном стекле видит лишь собственное отражение. Со слезами на неестественно-бледных (спасибо визажистам) щеках. Просто от переизбытка эмоций. В таком состоянии омега способен на импульсивные поступки, глупости и истерики. С таким состоянием он привык справляться в одиночку. Но он даже не удивляется, когда сразу за ним из здания вылетает альфа.

Менеджер будет ругать за побег с площадки, однако обязанности волки в любом случае уже выполнили. Сейчас Чанёль открывает дверь (резко) и садится рядом (медленно). Вздыхает, потому что бёново отражение тоже видит. И трогает за всё то же бедное плечо:

— Надеюсь, тебе не было... плохо? — спрашивает он, понизив голос из-за водителя в метре впереди.

Бэкхён, конечно, во многом путается, но на этот вопрос однозначно мотает головой. Чанёль ощутимо расслабляется. Хоть и не полностью:

— Тогда почему плачешь?

Когда омега в таком состоянии, он плохо способен врать. И склонен говорить первое, что рвётся с языка. Даже если здравый смысл твердит, что язык лучше прикусить:

— Потому что я… — Бэкхён вдыхает глубоко, как перед прыжком в ледяную воду, — хочу ещё.

Чанёль говорит так неуверенно, что сердце давит тисками:

— Это… разрешение?

Омега ещё надеется на «само пройдёт». Но понимает — ни черта не пройдёт. И всё же не может это быть так просто. Бэкхён очень долго сдерживал желания. Бэкхён до сих пор отвечает:

— Нет.

Альфа запрокидывает голову на сиденье и пожимает плечами. Как будто омега не отшил его только что, находит бёнову руку своей и сжимает. Незаметно для парней, вваливающихся в машину.

Бэкхён понимает — он упустил самый удобный момент для согласия.

А потом не понимает, какого чёрта он вообще обдумывает возможность согласиться.

— Мне правда жаль за ту фразу о том, что лучше бы вас не было, — объясняет Чунмён, оглядываясь на менеджера. — Я бы так не сказал, но… приказали.

Одногруппники вокруг кивают согласно. Бэкхён поступает так же. Даже Чанёль присоединяется к этому всеобщему пониманию.

Паутина сомнений путает всё больше. К вечеру ясно одно — чужие губы на своих становятся навязчивой идеей. Очень навязчивой. Она возникает в голове буквально каждый раз, когда Бэкхён на Чанёля смотрит. А собственные ограничения кажутся какими-то пустыми. Необоснованными. Омеге ведь не было страшно или плохо сегодня, на шоу. И вчера не было, и неделю назад, и сейчас всё тоже в порядке. Пока он сидит, облокотившись на альфу, чувствуя его руку на своих плечах и склонив голову на чужое. Смотря очередное видео, которое на деле — просто повод побыть рядом. Вот только теперь Бэкхёну уже не так спокойно. Теперь ему мало. Однако поднять голову и прижаться губами хотя бы к подбородку — табу. Это не прыжок в ледяную воду, это больше похоже на лаву или кипяток. Если повезёт — ему не понравится. Если случится нечто более правдоподобное, то омега начнёт лезть не только за объятиями, но и за поцелуями. Постоянно. К Чанёлю. Сложно представить худшую катастрофу.

Бэкхён пытается сопротивляться. Хотя сопротивлением себя и измотал. До такого состояния, что мысли идут совершенно не тем путём.

Поцелуй ведь — не так уж и много. Не так уж и значимо. Если от него прямо сейчас перестанет выжигать внутри, то какая вообще разница, чем он может обернуться. Чанёль же не зайдёт слишком далеко. Не тогда, когда Бэкхён против. А в том, что он против, омега всё ещё не сомневается. Почти. В любом случае, альфа ни о чём знать не должен.

Бэкхён жмётся к нему вплотную. Зная — не поможет. Как бы бережно альфа ни прижимал к себе.

Омеге становится невозможно вот так полусидеть-полулежать. Почти обнимая. Почти не боясь. Почти позволяя себе расслабиться. Он борется, минута за минутой, и с каждой из них силы кончаются. Подтачиваются тем, как зудят губы. Вообще всё тело. Бэкхён закрывает глаза, однако в темноте только проще представлять самые стыдные варианты будущего. И уткнуться в чужую шею — тоже проще. Запах альфы хочется попробовать на вкус. Разряды, пробегающие по коже, и куда более серьёзные желания пробуждают в теле. Омега тоже помнит, как он стонал и изгибался. Даже если одурманенный. Даже если больно. Стоит представить, что могло бы быть, не будь ни боли, ни страха — и такого хочется невыносимо.

Чанёль носом зарывается в его волосы. Гладит по лопаткам. Даёт обхватить себя, а Бэкхён, пытаясь стать ближе, и ногу перекидывает через чужую. Сползает вместе с альфой к простыням, вытягивается на них, и лежит скорее на Чанёле, чем на кровати. Дышит глубоко. Соприкасаться с альфой сквозь одежду — одновременно приятно и безопасно. То, что нужно, чтобы мысль опять зашла дальше допустимого.

У них завтра с утра — гримёрка и радио. С раннего утра. И заснуть стоило ещё часа два назад.

Омега пытается сейчас.

Открывать глаза он не станет хотя бы из-за того, как неловко станет после чужого взгляда. Бэкхён может его представить, и ему даже воображаемого альфы достаточно. То, как он выглядит в такие моменты. Словно омега ему дороже всего на свете. Пусть Чанёль лучше останется только этим теплом, руками, близостью и током под кожей. И дыханием куда-то в макушку. Большего омега сейчас не перенесёт.

Чанёль возится осторожно, и спустя несколько секунд их обоих накрывает покрывалом.

Бэкхён засыпает, сквозь сон чувствуя, как его притягивают ближе.

Просыпается он от того, что лежать почему-то становится неудобно. Тесно. Чанёль в сантиметре самым мирным образом посапывает, перекинув через него руку, однако самому омеге лежать не представляется возможным. Он понимает причину. Ощущает её, упирающуюся в джинсы. И на этот раз Бэкхён помнит, что было во сне. Там они с альфой тоже были на кровати. Но только без одежды. Примерно так же, как тогда, в течку.

Омега старается подумать о чём-нибудь отвратительном, ну там, трупах, червяках, тухлой лапше, но ничто в разуме не задерживается. Чанёль всё ещё рядом, и возбуждение только усиливается. Под одним покрывалом с ним оно точно не пройдёт.

Бэкхён бьётся головой о подушку, но возбуждение давит, оставляя всего пару вариантов. Либо он будит Чанёля, и он что-то с этим всем делает, либо омега справляется сам.

Конечно же, Бэкхён вылезает из-под покрывала и шагает в сторону ванной. Проклиная всё на свете. Злясь на себя, на альфу и на инстинкты, заставляющие запереть за собой дверь. Включить воду, чтобы погромче била об пол. И, раздевшись, встать под неё. Алыми пятнами покрываясь от стеснения. Потому что опираться о стену одной рукой и обхватывать член второй — не то, чем омега планировал заниматься посреди ночи. Но скоро он вообще забывает, что планировал. Только кусает губы, чтобы не стонать, и ненавидит пустоту воздуха вокруг. В нём нет жизненно важного запаха. В Бэкхёне — тоже нет. Ощущается это как одиночество. Хотя удовольствие всё равно бьёт по нервам, ноги подгибаются, и омега всё же стонет — когда падает на пол, а рот приоткрывается от удара по коленям. Теперь ладонью он упирается в пол. Другой пытаясь сбить наконец напряжение. Сладость душит, и омега скулит сквозь зубы, ощущая, как по бёдрам стекает смазка. Много смазки. К тому моменту, когда Бэкхён стонет на грани всхлипа, расслабляясь, она дотекает до внутренней стороны колен. И хочется продолжить. Нужно продолжить. Но трахать себя какой-нибудь бутылкой из-под шампуня (меньшее бы не помогло) Бэкхён морально не готов. А потому — тянется к крану. Трясущейся рукой меняет температуру воды на ледяную. Ждёт, пока тело более-менее остудится, обхватив себя руками и покрывшись гусиной кожей.

Физиология.

Этим словом он прикрывается, как щитом, пытаясь не захлебнуться в чувстве вины.

Только физиология. Поэтому становится легче, когда омега натягивает на себя одежду. В ней же ещё остались отголоски чужого запаха. Вдыхать их — губительно, но ничего другого больше не остаётся.

Вернувшись в комнату, Бэкхён долго стоит на пороге. Однако сил, чтобы лечь на пустую кровать, так и не находит. Поэтому — возвращается обратно под покрывало. Выдыхает, приникая к Чанёлю. Греется. Понимая, что это сулит только новые неприятности, но надеясь каким-то чудом их миновать.

Первое, что приходит на ум утром — это поцелуй. Нежный, едва заметный, или глубокий и жадный, не имеет особого значения. Хоть какой-нибудь. После произошедшего ночью делать вид, что совсем ничего не хочется, просто-напросто смешно. Это Чанёль, как назло, аккуратный и держится на вполне уважительном расстоянии.

Бэкхён всё-таки делает вид. Одевается, прячась за дверцей шкафа, и спускается на кухню. Там Ухён диктует ближайшие мероприятия. Которые уже подходят к концу. Главное событие — это фансайн через два дня. В связи с этим — листки правил, которые всей группе нужно выучить. А сразу потом — готовиться к новому камбэку.

Следующие несколько часов омега сидит рядом с Чанёлем, идёт рядом с Чанёлем и поёт рядом с Чанёлем. Как раз голос и добивает вконец. Низкий. Бархатный. От такого тянет застонать, ударяясь в стол лбом. Но биться о столы Бэкхён посреди радиошоу не может. А потому готов лезть на ближайшую стену.

Чанёль сжимает его руку под столом. Переплетает пальцы, совершенно невозмутимо при этом слушая болтовню ведущего. Бэкхён вцепляется в ладонь альфы обеими сразу. Опускает лицо, потому что он не умеет притворяться таким безучастным.

Ему кажется, что он сойдёт с ума ещё до конца передачи. Однако каким-то чудом держится до самого конца. Ни разу не прижавшись к альфе, не забравшись к нему на колени и не кинув ни единого лишнего взгляда. Ну, почти. Только краснея безбожно и мучаясь.

После эфира, в коридоре, Чанёль виртуозно отстаёт от всех остальных. То ли из боязни, то ли из стеснения, но Бэкхён порывается уйти за ними. Вот только чужие руки обхватывают талию, притягивают, и новых попыток сбежать не следует. Омега только ёжится от мурашек, когда над ухом звучит хрипловато:

— Не хочу показаться слишком настойчивым, но… Ты выглядишь так, словно разрешение у меня всё-таки есть.

Омега поворачивается к нему, понятия не имея, что сейчас скажет. Он бы разозлился, однако альфа прав. Тысячу раз прав. И Бэкхён, наткнувшись на его взгляд, понимает — не сможет соврать. Глаза ведь не врут. А у Чанёля в них читается желание вперемешку с волнением. Ток гуляет по телу, лёгкие сжимает, и омега задохнётся, если оставит всё как есть. Он подаётся вперёд, неуклюже, но предельно прямо. Однозначно. Попадает в угол подбородка, смущается на грани обморока, и исправлять ситуацию берётся Чанёль. Кладёт руки омеги себе на плечи. Ладонями ведёт от бёдер к талии. И обхватывает бёновы губы своими. Бэкхёна накрывает волной из жара. Чувства зашкаливают. Сжигают. Он ничего не помнит, когда цепляется за чужие плечи и прижимается ближе. Открывает рот, позволяя углубить поцелуй. За секунды пытаясь наверстать месяцы. В которые ему было это необходимо. Смущение отступает перед наслаждением. Проигрывает бой. Но Чанёль стискивает тело омеги до боли, и его опять будто кидает под ледяной душ.

Голод, только что прорвавшийся наружу — страшно.

Если бы альфа не отпустил в то же мгновение, когда Бэкхён попытался отстраниться, то страх захлестнул бы с головой. Так — не захлёстывает. Останавливается на самых подступах к сознанию.

Чанёль поднимает руки, показывая, как замечательно себя контролирует.

Омега контролирует хуже. Если честно, то почти никак. И он, возможно, повторил бы попытку сблизиться, однако за углом слышатся чьи-то шаги. Напоминают, что они вообще-то посреди набитого людьми здания.

— И-идём, — голос тоже плохо слушается. Следующие пару часов, пока тело потряхивает как в какой-то лихорадке. После, когда Бэкхён наконец оказывается у себя в комнате, он тупо валится на кровать. Как раз сейчас, наедине, в тесном помещении, целоваться уже не так тянет. Вернее, тянет, и очень-очень сильно, но просто здесь это может во что-то перерасти. Потому что никто не помешает. А омега боится. Боится спровоцировать или самому потерять контроль. Чанёль, сидящий по соседству, наблюдает за ним пару минут. Спрашивает, всё ли в порядке, и чёрт знает за что, но явно готов извиняться.

— В полном, — отвечает Бэкхён. Продолжая пялиться на трещину в потолке. Тонкую. Едва заметную.

— И... ты мне больше ничего не скажешь? — кажется, альфа ждёт подсказок на тему того, что ему делать дальше. Но омега сам не знает. Поэтому — просто мотает головой. Чанёль, вздохнув, достаёт телефон.

Почти мирная ситуация.

Однако нарушается она уже через пару минут. Альфа словно каменеет. Ни единым движением не меняет позы, в которой сидит, но напряжение толчками вбивается в воздух. Делает его тяжелее. Вселяет чёртову тучу опасений, которые в итоге заставляют подняться. Спросить, что случилось, и поймать полный чего-то непонятного взгляд. То ли переживания, то ли испуг, то ли жалость. Смесь, из-за которой омега тут же подходит к Чанёлю. Смотрит в телефон. И в следующие мгновения пара тысяч нервных клеток разом отмирает.

На экране — они. На смазанной фотографии, снятой будто из-за угла. Но лица видно. Прикрытые глаза. Покрасневшие щёки. Поцелуй. И то, как они друг друга обнимают — тоже. И заголовок, такой противный, что телефон хочется разбить об пол.

«Кое-что, чего мы ещё не знали».

Никогда и не должны были узнать. Под страхом смерти — не должны.

Бэкхён представляет, чем обернётся такая новость, и ему становится плохо. Физически. Он бы упал, если бы альфа не перехватил его под рёбрами. Не посадил рядом с собой, отбросив смартфон в сторону.

— П-послушай, мы… — Чанёль на каждой букве запинается, но честно старается приободрить. — Мы со всем справимся, слышишь? Плевать, что они скажут. Они нихрена не понимают. Главное — что…

— Что это конец, — завершает за него омега. Сам не замечая, как ресницы слипаются от слёз. — Они нас сожрут. Мне… Нам и петь будет не перед кем. Никого не останется.

— Останутся, — убеждает альфа. Хотя он сейчас что угодно скажет, лишь бы Бэкхён не начал рыдать. А он начнёт. Прикинет масштабы бедствия чуть конкретнее и точно начнёт. Тут никакие слова не помогут. Хочется винить себя, Чанёля, глупость, мир вокруг и всё, что только придёт в голову. В основном, конечно, себя. Альфа, кажется, понимает. И обнимает, прижимая к себе. Давая выплакаться в собственную рубашку.

Его телефон начинает звонить. Должно быть, менеджер.

Интересно, из группы их выкинут сейчас или сначала ещё повозят по шоу?

Чанёль звонок игнорирует. Только гладит Бэкхёна по волосам. Тот цепляется за его одежду, чувствуя, как мечты бьются в осколки. Режут в груди.

Он не подозревал, что цена за минутную неосторожность может быть настолько высокой.