Borders

Бэкхён садится на край кровати. Опускает руки между ног и стискивает их. Весь сжимается от стеснения. Чанёль, сидящий поблизости, наклоняется над ноутбуком. Несколько дней он колдовал с гитарой и какими-то программами, чтобы подобрать для бёновых слов мелодию. И отдавать всё то, что он в себе открывал, в руки альфе — это довольно… смущающе. Потому что там всё о Чанёле либо из-за него.

Впрочем, он же никогда не избегал тем, связанных с прошлым. Не увиливал и не отрицал. Напротив, то предельно прямо приставал (в последнее время, к счастью, совсем нет), то — не менее прямо — просил о прощении. Не остаётся никаких недомолвок. И никаких затаённых обид. Всё больное — на поверхности. Или, может, отболевшее. По большей части. По крайней мере, теперь, когда альфа улыбается через плечо, омеге кажется именно так. Из-за того, сколько в улыбке тепла и волнения.

Нет, прощение — это в принципе из другой вселенной. Немного невозможной.

Просто здесь и сейчас Чанёль нравится всем, чем только можно нравиться. Вниманием, осторожностью, тем, как реагирует на каждое бёново слово. А ещё — губами, телом, тембром голоса, и этого Бэкхён стыдится до краснеющих щёк. Самое ужасное — если краснеют они у альфы на глазах. И он усмехается краем рта, пока открывает аудиофайл.

— Надеюсь, тебе подойдёт, — произносит Чанёль, запуская проигрыватель.

Гитарные аккорды — грустные и простые, но подходят идеально. Как и ноты пианино, которые слышатся уже через несколько секунд. Сплетаются в то, что действительно нравится. Отлично ложится под текст.

Для написания музыки наверняка потребовалось немало усилий. И это тоже подкупает.

Бэкхён шепчет слова одними губами, чувствуя, как эмоции подступают к глазам.

О такой музыке он мечтал всю жизнь.

Непривычно только понимать, кто именно ему с ней помогает.

— Может, чаю? — предлагает альфа, успевший выучить все бёновы предпочтения. — И ещё позвоним Ухёну. Наверное, песню дадут выпустить. Тебе же, кажется, и вправду нравится?

Омега кивает.

— Кстати, менеджер мне пообещал первые проценты через пару недель. Не знаю, сколько там будет, но хочешь, съездим куда-нибудь? — надежда в чужом голосе заставляет сердце сжаться. — Не то чтобы я подслушивал, но вы с Исином как-то говорили про то, где хотели бы побывать, и… Я тоже люблю море. У резервации есть участок, туда никто лишний не сунется. Домик там старый, конечно, но пару дней прожить можно. Я могу в палатке, если ты… если тебе будет неудобно рядом со мной. Давай?

Песня про плохое с намёком на лучшее и, собственно, лучшее одновременно — это слишком много для одного омеги. Он жмурится, задерживая дыхание, но всхлип подавить всё равно приходится.

— Бэкхён? — от того, как быстро меняется тон альфы, становится только хуже. — П-прости, я… Я клянусь, я не хотел обидеть. Никакого моря, хорошо? Только не плачь, я тебя прошу.

Омега мотает головой.

— Нет, я… Если честно, то я очень хотел бы поехать. Просто…

Он запинается, не зная, как лучше объяснить дрожь в груди.

— Скажи, если что-то не так, — просит альфа, склонив голову. — Мне нужно знать.

Омега сильнее стискивает руки коленями.

— Просто… Слишком непривычно, — шепчет он, уткнув и лицо в колени. — Обо мне никогда так не заботились.

Бэкхён чувствует, как мягкая ладонь гладит по волосам.

— Если бы ты позволил, я бы никогда не прекращал.

Омега начинает раскачиваться взад-вперёд, силясь утихомирить то, что так рвёт в груди. То ли симпатию, то ли боль. У него давно уже не сердце, а сплошной комок противоречий.

Чанёль не решается обнять. Только обхватывает его виски ладонями и целует в макушку. И даже не требует от него ответа, лишь добавляет тихо:

— Нам на тренировку пора. Успокаивайся.

Будь это так просто, Бэкхён бы сейчас не закусывал губу до металлического привкуса.

Рядом с Чанёлем омега становится чувствительней обычного. Во всех смыслах. Приходится то терпеть мурашки от мимолётных касаний, то всхлипывать из-за самых простых слов. Всё, что Бэкхён давил в себе, постепенно выходит наружу. В теории, для будущего это хорошо, однако в настоящем жить довольно сложно. И альфа нихрена не помогает, когда оборачивает вокруг омеги плед. Гладит по плечам. Вытирает слёзы тонким платком.

Примерно также Чанёль умывал его в школьном туалете, пока Бэкхён валялся перед альфой на полу и дышать не мог от страха.

Образы из прошлого и настоящего теснятся в голове. Борются. Побеждает в итоге Чанёль, шепчущий ещё одно «прости» и обещающий принести чай. Бэкхён глядит на альфу, пытаясь совладать с приступом эмоций. Впивается ногтями себе в ладони. Старается перекрыть то, как он кричал у стены, тем, как нежно Чанёль сейчас смотрит.

Чтобы альфа его понял, омеге пришлось почти умереть. Два раза. И такая цена кажется слишком высокой, однако альфа старается её с ним разделить. Притом платит он старательно. Будь его воля — наверняка бы вообще всю бёнову боль взял на себя. По крайней мере, всё, что может, он для этого делает. И спит, кстати, всё-таки на диване — после того, как омеге приснился кошмар, Чанёль решил, что это из-за его присутствия. А ещё, как кажется Бэкхёну, для альфы это действительно тяжело — видеть, как он рыдает в подушку, и не иметь возможности утешить.

Бэкхён контролирует дыхание.

Бэкхён принимает кружку из рук Чанёля и надеется, что не будет плакать каждый раз, как слышит его музыку.

— Великолепно! — кивает продюсер, снимая наушники (там, хоть и в плохом качестве, омега пел поверх музыки). — Я кое-что подправлю, конечно, но… Вы точно эту балладу сделали сами?

Наверное, неверие — это комплимент. Альфа тем временем раздражается:

— Да. Он точно написал слова, а я точно написал музыку.

Продюсер примиряюще поднимает руки:

— Спокойно, песня-то действительно отличная. Может, даже в альбом включим. Спасибо!

И, кажется, это всё.

Бэкхён кланяется, улыбаясь широко от похвалы. Показывать своё творение кому-то ещё — постоянно волнительно. Если его освистают, то желание жить точно съедает куда-то вниз. Кошмар, кстати, был как раз об этом. Как Бэкхён стоит на огромной сцене, не в силах сдвинуться с места, и тонны ненависти давят со всех сторон. И омега слушает, слушает, слушает до тех пор, пока не просыпается, полностью раздавленный. А Чанёль уже сидит у кровати, поправляя одеяло, извиняясь и обещая, что прямо сейчас уйдёт. Сказать ему, что он здесь ни при чём, Бэкхён тогда не смог. Причины тут — жгучие образы под веками, сам альфа, ставящий в тупик, и… И это неправильно — говорить Чанёлю, что он не кошмар, который должен уйти, а просить вместо этого обнять, успокоить и сказать, что всё будет в порядке. Как хотелось тогда сделать. Как сделал бы, не будь внутри блока на подобные просьбы.

Теперь омега боится, что ему опять приснятся собственные страхи. А когда он проснётся, вокруг будет одна темнота. Однако попросить Чанёля вернуться — ещё непозволительней.

Возможно, собственные ограничения начинают мешать.

Но это, конечно, ещё не повод ломать их.

Бэкхён сосредотачивается на хорошем. Его песня понравилась продюсеру, её (хочется верить) выпустят с дебютом, люди услышат и что-то поймут. Пока Бэкхён видел либо обвинения в слабости-истеричности и пожелания смерти наглому зверю, либо — гораздо реже — рассуждения о том, что хейтерство в Корее слишком бесчеловечно. А ещё — много-много сочувствия в сторону остальных трейни. Тех, которым придётся дебютировать вместе с волками. Упорно работавшим, ни в чём не виновным, однако обречённым на скандальную репутацию.

Бэкхён что-то подобное слышал и от Чунмёна. Вернее, подслушал. Когда хотел зайти на кухню и стал свидетелем тихого спора. Исин говорил, что состав их группы — это хорошо, ведь они сразу получат известность. А Чунмён сетовал на то, что такая известность им точно не нужна. Мол, они никогда от неё не отмоются и их никогда не будут воспринимать нормально.

Бэкхён бы возразил — как раз людей в их группе готовы воспринимать нормально и даже тепло. Это на них с Чанёлем льётся поток мнений. Просто в кухню зайти омега так и не решился. Зато теперь надеется всем разом показать: он не просто повод для хейтерства. Песня должна справиться с такой задачей. И, как ни крути, во многом — из-за стараний альфы. Бэкхён заставляет себя выговорить:

— Спасибо, — и понимает с удивлением, что это не так уж и сложно. Поблагодарить. Да и, в целом, разговаривать.

— Мои поздравления, — сияет альфа. — Ты написал действительно… важный текст.

Но Чанёль, похоже, не горит желанием омрачать момент чем-то серьёзным или грустным. Он только протягивает руку, как в хореографии их волчьего дебюта, и Бэкхён отбивает его ладонь. Спорить можно об очень и очень многом, однако в музыке они с альфой сочетаются отлично.

Другое дело, что с группой они не сочетаются совсем. И агентство точно создаёт такую ситуацию намеренно. Для фотосессии всех выряжают в яркие костюмы, в то время как волкам выдают прежние, чёрные. И, разумеется, ошейники. Хореограф абсолютно ничто не делает с отсутствием у Чанёля достаточных навыков. Его с Бэкхёном просто задвигают назад. Омега ещё надеется блеснуть в песнях, но, откровенно говоря, надежда эта очень слабенькая. Их не пытаются показать как хороших певцов. Только напоминают публике об их видовой принадлежности, словно собираются устроить какой-то новый скандал. Из поводов Бэкхён видит только тот факт, что он ещё и омега. И тот, что их с Чанёлем можно выставить парой. Но о первом знать никто не должен, о втором — тем более, и непредсказуемость будущего пугает не на шутку. Бэкхён может только тренироваться. Упорно и усердно.

Так он и делает. Хотя, как показывает практика, всем будет плевать.

Бэкхён лежит на кровати, подложив руку под голову. И глядит на спящего Чанёля в метре от себя. Сначала они обсуждали, как элегантнее всего можно посылать ведущих на всяких шоу. Обсуждали живо, смеясь и разыгрывая в лицах все эти тупые вопросы. Потом альфа прилёг, не прекращая, впрочем, придумывать варианты. Затем Бэкхён замолчал на пару минут, задумавшись о чём-то, уже вылетевшем из головы. Потому что Чанёль на соседней кровати успел заснуть. На боку, с прижатыми к груди руками, как-то неожиданно трогательно. Спокойно. Он сильно устаёт (тренируется даже больше Бэкхёна, пытаясь нагнать остальных), и будить его сейчас — немного бесчеловечно. Да и незачем, в принципе. Омега не в панике и даже не в дискомфорте. От того, что альфа проспит тут до самого утра, ничего не случится. Чанёль уже кучу раз доказал, что вовсе не собирается заваливать Бэкхёна при первой же возможности. К тому же возможностей у него уже было огромное количество.

Омега допускает мысль о том, что на Чанёля можно полагаться. По крайней мере, судя по уровню осторожности, он скорее руки себе отрубит, чем заставит Бэкхёна плакать. И омега тоже хочет спать. Сильнее, чем подниматься с кровати, тормошить Чанёля и отправлять вниз. На диван, который для него слишком короткий, и вообще, объяснять такие ночёвки одногруппникам плохо получается.

Альфа дышит глубоко и размеренно. Бэкхён старается так же, хотя чужой запах, пожалуй, единственное, что мешает прямо сейчас. Заливается в лёгкие знакомым ядом и разносится по венам. До каждого нерва. До каждой клетки. Изводит тело, вытягивая из него последние силы.

Чанёля хочется. Желания, не утолённые в течку, никуда не делись. Их перекрыл разум, мысли, фобии, однако грызутся изнутри они с не меньшим упорством. Бэкхён знает, что это не пройдёт. Как бы ни надеялся на такой простой исход событий. Нет, его будет тянуть и выкручивать, пока он сам не начнёт грызть собственную подушку. Телу плевать на то, что альфе слишком тяжело довериться. Телу просто нужно прижаться к чужому телу, близко и жарко, чтобы кожа не ныла от недостатка прикосновений.

Чанёлю, должно быть, куда тяжёлее — у него-то нет страхов, за которые можно было бы спрятаться. Наверное, ещё и поэтому он постоянно себя выматывает. Усталость сглаживает всё резкое. Позволяет не думать о том, как бы коснуться другого в каждую свободную минуту.

Омега постепенно начинает.

Ему критически не хватает тепла. С самого детства, когда вместо заботы получал одни тычки и окрики. И он любит ласку. А Чанёль умеет быть ласковым. Таким, что прильнуть к нему или обнять уже не кажется чем-то решительно невозможным. Только страх того, что обычно следует после прогулок за руку, висит над омегой тяжёлым облаком. В теории, он, конечно, знает, что бывает не только через боль и жестокость. Но одно дело — знать, и другое — поверить.

Завтра — важный день и запись альбома.

Метка привычно уже болит.

Бэкхён надеется, что сумеет заснуть раньше, чем начнёт плакать.

Оказывается, запись десяти песен составом в семь человек — это действительно долго. Сначала каждый трек поёт каждый участник, и только после этого продюсер выбирает, кому какую партию дать. Касается это всех, кроме волков — им он прямо говорит: «петь будете, что останется». Бэкхён сжимает губы, глотая обиду, и послушно садится на стул у стены. Альфа, нахмурившись, опускается рядом. Омега ловит несколько сочувственных взглядов, но спорить никто, конечно же, не начинает.

В общем-то, ни его, ни Чанёля никакие вокальные данные уже бы не спасли. Чунмён был прав насчёт ненормального восприятия. Бэкхён в любом случае будет выступать, и это будет много и крышесносно, однако… Это точно не то, о чём мечталось. Ничто другое же больше невозможно. И грусть от этого щемит сердце напоплам с сожалением. Таким чувством, словно где-то ошибся. Бэкхён даже догадывается, где. В выборе агентства, если конкретнее. Но, учитывая, что он сюда не пришёл, а сбежал, винить себя за это не особо получается.

В конце концов, есть же ещё их с Чанёлем песня. Даже если её распределят между другими, авторство ведь всё равно подпишут. Хотя петь омега хотел бы сам просто потому, что он точно знает, как именно её петь. Остальные — вряд ли.

Парни по очереди заходят в кабинку, голосят, спорят о том, кто лучше звучит, слушают продюсера и расписывают листы с текстом пометками. Такие листы, один за другим, передаются и волкам. Там — две строки обведены маркером, здесь — три. У Чанёля — чуть больше. В одной песне их аж шесть (рэпер в группе, кроме него, всего один, и Минсоку явно не под силу потянуть всё).

Бэкхён повторяет про себя строки, которые завтра должен будет записать.

Их количество даже как-то смехотворно.

Час идёт за часом, и омега всё больше не понимает, зачем вообще здесь находится. Чанёль вот уже дремлет, прислонившись к стене затылком.

Бэкхёну начинает казаться, что продюсер просто так похвалил его песню, и вообще, было чертовски глупо на что-то надеяться, когда тот объявляет:

— И, наконец, баллада от Бён Бэкхёна, — омега осторожно тормошит плечо альфы (тому наверняка не хотелось бы проспать столь важный момент). Продюсер тем временем продолжает: — Правда, в концепт наших волков она не вписывается совсем… Так что, если никто не против, авторство мы припишем Чондэ.

Бэкхён теряет дар речи. И тормошить перестаёт. Возмущение вскипает в гробовой тишине, которую первым нарушает сам Чондэ:

— Мне кажется, это… не очень честно, и, по-моему, было бы лучше…

— Что здесь лучше, решаете не вы, господин Ким, — осаждает его продюсер. — А по контрактам, все продукты вашей творческой деятельности принадлежат компании. Так что, в общем-то, вы и не можете быть против. Продолжаем!

Бэкхён чувствует, как последняя надёжда уходит из рук.

Чанёля будить не стоит — он бы точно начал спорить. Притом спорить впустую. Формально ведь продюсер полностью прав. Другое дело — что сидеть в этой комнате и видеть, как бёнову песню делят по кусочкам, выше его сил. Он поднимается со стула и едва удерживается, чтобы не хлопнуть дверью.

Другого вряд ли стоило ожидать, но обида всё равно горчит на языке.

Зато теперь Бэкхён в принципе перестаёт ждать чего-то хорошего.

Чанёль приходит через пару часов. Мнётся на пороге. Вздыхает. В итоге просто заявляет, что все эти менеджеры — идиоты и мудаки, а Бэкхён заслуживает гораздо лучшего. Омега, уткнувшийся в подушку, мычит что-то благодарное. Но вот когда альфа доходит до предложения уйти к чертям отсюда, голову приходится поднять. Чтобы помотать ей из стороны в сторону и ответить:

— Ты наши контракты видел? Мы до конца жизни с ними не расплатимся, — омега встряхивает растрёпанными волосами, силясь собрать мысли в кучу. — К тому же… Мне нравится выступать. Даже если так.

— Мне тоже нравится, — альфа проходит в комнату и садится на свою кровать. — Но весь этот бред с концептами и ошейниками — совсем нет.

Бэкхён пожимает плечами:

— Когда там дебют?

— Полторы недели.

— Значит, сейчас я буду спать, — омега опять падает лицом в подушку. Немного влажную из-за слёз. Потому что кража песни — это то, к чему он даже подготовиться не мог.

— Мне уйти? — спрашивает Чанёль с чёткой (хоть и робкой) надеждой остаться.

Бэкхён вспоминает о том, как вполне спокойно выспался вчера. И о том, что с Чанёлем поблизости в последнее время лучше, чем без него. Он решается на что-то вроде разрешения:

— Без разницы.

В голосе Чанёля, когда он отвечает, слышна улыбка:

— Спасибо.

Омега делает вид, что уже заснул и вообще глухой.

Он правда не понимает, какого чёрта от одного-единственного «спасибо» к лицу приливает жар. И это нехило так бесит.

Весь следующий день проходит в студии звукозаписи. Бэкхён впервые в жизни не переживает по поводу того, что ничего не отрепетировал. Репетировать-то почти и нечего. Пока остальные заливаются (по прошествии какого-то времени — надрываются) у микрофона, омега, прямо как вчера, сидит в сторонке. Сначала они с альфой играют в «камень-ножницы-бумага», потом Чанёль покупает сэндвичей, а затем продюсер приказывает прекратить дурачества. Бэкхён пытается, но, учитывая комментарии альфы по поводу и без, не смеяться довольно сложно. В итоге смешки мешают продюсеру настолько, что он записывает волков вперёд остальных. Уходит минут по десять каждому. А после вдруг образуется свободное время. До самого вечера. Честно говоря, омега бы походил по городу, однако их даже от агентства до общаги давно уже возят на машине. А до машины приходится улыбаться, позировать и расписываться. Бэкхён понятия не имеет, откуда у этих школьниц столько свободного времени, чтобы их караулить. И откуда они вообще появляются, учитывая всеобщее мнение. Бэкхён так и спрашивает (риторически), как только захлопывает наконец за собой дверь салона.

— А ты не видел? — спрашивает альфа, хлопая своей. — У них же там свои сообщества. Фанкафе всякие, группы, сайты с фотками.

— Какими фотками? — омега пугается немного, и поэтому — тормозит.

— Нашими, — альфа почему-то усмехается. — Хотя есть ещё отдельно твои. И отдельно мои.

Уже дома, перед ноутбуком, Чанёль показывает. И усмешечка становится понятна. Потому что у фанаккаунта имя составлено из имён их обоих, а подбор фотографий — это те, где видна разница в росте, или какие-нибудь взгляды друг на друга, или рука в руке. С улицы или со сцены. Бэкхёна немного смущает. Потому что таких фоток оказывается много. Со взглядами — особенно.

Вот это вот стремление запечатлить их вместе действительно пугает.

Чанёль, вдоволь насладившись румянецем на его щеках, ищет фанатские группы. Так Бэкхён узнаёт, что у них есть фанаты. И то, что они делают, это…

— Мило, — говорит он, читая лозунг о том, что их с Чанёлем нужно любить и защищать. — Забавно, конечно, но мило.

— Ага, — кивает тот, но с умилением глядит не в экран, а на Бэкхёна. — Пока они не начинают переводить статьи из медицинских справочников о существовании омег-парней и строить теории о том, что мы пара.

— Серьёзно?

— Могу показать, — альфа кивает на ноутбук.

— Не надо, — отнекивается омега, листая добрые и милые посты. От них действительно легче становится на душе. Появляется стимул записывать пусть хотя бы и три строчки. Раз их кто-то ждёт с такой энергией.

Теории Бэкхён ищет потом, когда альфа засыпает. Что самое страшное — находит. И все эти убеждения в том, что Пак Чанёль не просто так смотрит, действительно убеждают. Бэкхён видит многое, чего не видел раньше. Как Чанёль оборачивается на него каждый раз, как омега глядит в камеру или на ведущего. Как угрожающе оглядывается, когда Бэкхёну в лицо суют какой-нибудь баннер. Как закусывает губу, если омега отдёргивается. А всё это, как выясняется, заметно со стороны. Очень даже заметно. И из-за того, что со стороны Бэкхёна подобного беспокойства куда меньше, фанатки тут уже навоображали безответную влюблённость.

Или, может, не совсем навоображали.

Бэкхён оборачивается на альфу, сопящего в одеяло. Брови сведены у переносицы, а дыхание — не такое мерное, как обычно.

Интересно, что ему снится.

И без всяких «может быть» — его забота ведь возникла не на пустом месте. Хотя «любовь» — слово точно неподходящее. «Предназначение» звучит точнее. По крайней мере, омега пытается так думать. Что-то альфа делает из инстинкта защиты, что-то — из того, который приказывает быть рядом. Должно быть, ему омегу ещё жаль. Или просто совестно. По крайней мере, извинения говорят именно об этом. Всё предельно понятно и незамысловато.

Чувства — это нечто совершенно иное. И они бы только усложнили. Омега, в принципе, готов признать собственные желания. Когда они прямо сейчас толкают ближе к Чанёлю, забраться к нему на кровать и прижаться со спины, отрицать довольно сложно. Теоретически, омега даже мог бы допустить что-то для облегчения давления. Из-за страхов — напиться, а из-за унижения — отвернуться. Это грязно и мучительно на грани новых таблеток, однако постоянный зуд в теле и не до такого доведёт. Чанёль при таком раскладе согласился бы, как только омега на что-то намекнул, но… Но вот гипотетическая влюблённость способна сподвигнуть его на всякие глупости. Вроде строительства доверия, которое куда хуже, чем просто закрыть глаза и представить, что всё не с ним. Если вдруг омега заплачет (а он заплачет), то Чанёль наверняка остановится. Начнёт ещё утешать.

Как бы Бэкхён ни хотел всех этих глупостей — к чёрту.

Наверное.

Он упирается руками в холодный пол, ощущая, как сердце идёт трещинами от слишком противоречивых эмоций.

Нужно окунуться в работу и отвлечься от альфы.

Если повезёт — Бэкхёну каким-то чудом и без него перестанет выкручивать нервы. Усталость ведь и вправду способна творить чудеса. К счастью, жизнь для неё предоставляет множество поводов.

Следующие три дня — съёмки клипа, с утра и до поздней ночи. Из-за ошибок в хореографии, смазанного макияжа или просто потому, что режиссёру что-то не нравится, дубль за дублем заставляют переснимать. Поначалу это весело — ржать друг над другом и кривляться за камерами. Вот только со временем атмосфера на площадках становится всё более давящей.

У волков снова свои декорации. Пока люди бегают в костюмах спецагентов, их обряжают в каких-то террористов. И, по сюжету, ловят. За всё то, что они натворили в прошлом клипе, плюс пара взрывов в новом.

Машины, кстати, действительно взрывают. Дешёвые и подержанные, но горят красиво.

Если не считать моментов с переодеванием, то всё проходит вполне нормально.

Если считать, то альфа старательно смотрит куда угодно, кроме Бэкхёна. А Бэкхён тем временем залипает на чужое тело, чувствуя, как изнутри царапается больнее.

Руки тянутся к ножу и резать кожу, однако альфа заметит. И всё колюще-режущее в пределах общаги соберёт под замок. И проведёт кучу бесед на тему того, что омеге не нужно ничего бояться. И, главное, будет расстроен, будет беречь его с удвоенным вниманием, будет окружать ватой из заботы, и Бэкхёну станет немного невыносимо. Захочется, чтобы так было постоянно, но омега не позволит себе в это поверить.

Он терпит.

Временами — ненавидя все те фотографии, которые увидел. Чанёль ведь смотрит так, словно и вправду любит. И теперь не замечать этого уже не получается.

Ни о каком море, он, к счастью, больше не заикается. За пару дней до промоушена отдых был бы совершенно не к месту. Как и все эти намёки на что-то большее. Бэкхён с альфой неплохо (может, даже хорошо) общается, шутит, проводит время вместе, и это совсем не хочется ломать. Даже если бёнов организм ломит от одиночества. Сама возможность отношений - пугает. Проблема в том, что отсутствие альфы рядом (гипотетически возможное когда-нибудь в будущем) пугает тоже.

Бэкхён чувствует себя каким-то маятником, который кидает из крайности в крайность. От желания спрятаться до тяги залезть под одно одеяло. Чтобы согреться. Чтобы обняли и поцеловали в макушку. Чанёль редко так делает (а самовольных объятий теперь не бывает в принципе), однако каждого прикосновения омега ждёт не меньше, чем прежде ждал дебюта.

Если он совсем уж захочет, то касаться придётся самому.

Бэкхён путается среди чувств и страхов. Настолько, что в итоге не делает ничего. Пока это ещё возможно из-за утомления и тренировок. А потом будет дебют - ещё один повод не замечать. Омега в игнорировании всего подряд постепенно становится мастером.

Долго так продолжаться не может, однако в планировании Бэкхён силён никогда не был. Знает только - Чанёля как альфу он боится до трясущихся коленей. И, в особо неудачные моменты (вроде переодеваний), хочет примерно так же.

Он никогда не думал, что будет всё это чувствовать. Как совладать - понятия не имеет. А потому и плакать начинает беспричинно-часто. Из-за стыда и бессилия.

Чанёлю говорит, что причина здесь - во втором неудачном дебюте. Альфа верит. Успокаивает и приносит чай. Заставляя тем самым только новые порции слёз стекать по щекам.

Бэкхёну уютно. Только один вопрос постоянно жжёт в груди:

- Почему так не могло быть с самого начала?

- Дебют? - Чанёль прищуривается непонимающе.

Омега дорос до того, что прямо говорит:

- Ты, - а затем глотает сладость из кружки и молчит.

- Потому что я был идиотом, - вздыхает альфа. - Думаю, ты уже понял.

Ответом ему служит очередной кивок. Добавить тут нечего, спорить - не о чем. Да и вопрос был ни о чём, не после всех тех, которые уже были. Он только даёт Чанёлю возможность сказать:

- Я наверстаю всё, что упустил, - обещает он, опускаясь перед кроватью и заглядывая в глаза. - Правда. Всё, что не дал тогда. Только разреши мне.

Бэкхёну в груди снова выламывает всё живое. Но он лишь сильнее прижимает колени к груди и отпивает ещё чая.

Чанёль - чёртов идеал. Он не давит. Он только поправляет омеге чёлку, улыбаясь чем-то слишком грустным, чтобы быть улыбкой, и выходит из комнаты, мягко прикрыв дверь.