Borders

Руки трясутся. Так, как давно уже не бывало. А может, и хуже, потому что сейчас омега способен думать только о двух вещах. Первое — Чанёль и то, как его горьковатый запах идеально перебил бы запах омеги. Густой. Сладкий. Его этой сладостью душит. Запечатывает в стыд. В презрение к себе и ненависть к телу.

Второе…

Когда Бэкхён себя резал, ему становилось легче.

Он никогда не думал повторять, но он помнит то облегчение. Как напряжение покидало вены вместе с кровью. Как она стекала на пол и растворялась в воде.

А до этого — как альфа заставлял кричать от удовольствия, пусть даже перемешанного с болью.

Бэкхён хочет. Как бы ни бился о подушку затылком — хочет. Его тело просто не предназначено для того, чтобы существовать в одиночестве. Не тогда, когда альфа — сильный, влекущий, свой — отделён от него одной жалкой стеной.

Омега воет, вцепившись зубами в подушку.

Он ещё способен себя контролировать. Хотя адекватность тает на глазах. Потому что паника наводит полный беспорядок внутри. Или, может, истерика. По крайней мере, всхлипывать омега не прекращает уже несколько часов подряд.

В принципе, он знает, как ему поступить.

Он не уверен только, что сумеет дождаться Исина. Тот обычно приходит вечером, спит пару часов, а затем уходит на всю ночную тренировку. Конкретно сегодня, как назло, задерживается. Неизвестно, придёт ли вообще. Бэкхёну немного нужно. Только спросить адрес какого-нибудь отеля и занять денег.

Сладость — в лёгких, в коже, на языке. Приторная. Почти тошнотворная. Забивает мозги и горячит кровь.

Бэкхён чувствует, как самоконтроль уплывает из пальцев. Омега хватается за коленки, скорчиваясь клубком, и прикусывает губу. Сильно. Прокусывая кожу. Рот потому наполняет солёным. И чёртова сладость отступает — хоть немного, но телу становится лучше.

Боль помогает взять себя в руки.

А порезы на омеге всё равно заживают как на собаке.

Дверь дёргается от того, что снаружи её пытаются открыть. А затем — стучат. Громко. Настойчиво. Стук отзывается новой волной страха, который острыми тисками сжимает сердце.

— Бэкхён? — тон — осторожный и мягкий. Словно заманивает в ловушку. Просит выйти, однако омега — умнее. Он кричит альфе убираться подальше и ругает себя за истеричные нотки в голосе. Но крик работает. Чанёль отходит от комнаты (Бэкхён не слышит, он чует), а после — возвращается к себе.

Двигаться ещё не больно. Пока только желания выедают мозг, хотя, в принципе, и их получается игнорировать. Однако дальше будет хуже. Будет невозможно. И к чёрту Исина, Бэкхён только что придумал запасной план.

Для того, чтобы узнать ближайшую гостиницу, он открывает браузер.

Волна мурашек и жара сгибает напополам.

Для того, чтобы остаться в здравом уме, омега хватает нож со стола. Канцелярский. Дешёвенький. Сжимает его крепче. Жмурится. Он боится боли, и руки поэтому ходят ходуном. Обида жжёт глаза. Это чертовски несправедливо — что ему приходится столько всего терпеть. Просто потому, что природа так решила.

Омега не согласен со своей природой.

А ещё он напуган до истерики, которую адски тяжело давить.

Но боль, когда он режет по коже, прочищает мозги.

Бэкхён закрывает порез ладонью и, стараясь не закапать клавиатуру кровью, ищет в интернете подходящий адрес. Гугл обещает шесть минут пешком.

Нож омега суёт в карман. На случай, если туман опять начнёт вытеснять все мысли тяжёлым и сладким.

Бэкхён выходит из комнаты (радуясь тому факту, что ещё даже не шатается) и, крадучись, подбирается к курткам. Забирает свою новую, держит на весу, однако затем пихает обратно. Во-первых, она от Чанёля. Во-вторых, холод поможет себя контролировать.

Бэкхён в жизни ничего не воровал, но… Но альфа же и сам дал бы ему денег, стоит только попросить. Потом, правда, Чанёль бы уточнил, зачем ему нужны купюры. А после ответа бы отобрал. Точно бы отобрал. Так что омега сам залезает в карманы его куртки, надеясь найти достаточно. И в кои-то веки ему везёт. Считать нет ни времени, ни терпения, просто пачки под пальцами должно хватить на пару-тройку дней. У альфы и маска находится. Которую Бэкхён вместе с деньгами заталкивает в карман джинс. Разворачивается и действительно верит, что сможет уйти, вот только хлопок двери доносится сзади.

Внутри всё обмирает. А затем — начинает гореть. Сердце, лёгкие, каждый миллиметр кожи.

— Далеко собрался?

Бэкхён мотает головой, сглатывая набежавшую в рот слюну.

— Я… никуда…

— Так, значит, собирался ко мне? — кажется, кражи Чанёль не видел. Это — главное. Омега как-нибудь отвяжется от него. И смоется. Далеко и надолго.

Правда, пульс в висках — единственное, что остаётся в голове. А альфа подходит ближе. Бэкхён чувствует его за своей спиной. Как внутри плавится. Как чужие пальцы касаются плеч. Мурашек становится раз в десять больше, по всему телу, кажется, что даже под кожей. Мышцы ими парализует. Омега не может сопротивляться, когда альфа разворачивает его к себе. Держит за плечи и смотрит в глаза. До самого дна.

— Поедем ко мне домой, — сообщает Чанёль как давно решённый факт. Омегу дёргает. То ли от голоса, то ли от смысла слов. Он отрицает отчаянно, набирая воздуха, чтобы высказать очень громкое «нет», но только закашливается. И всхлипывает, мотая головой. Чанёль сильнее сжимает плечи:

— Мы оба знаем, что с тобой скоро будет, — он говорит так старательно-спокойно, что сразу ясно — на самом деле хочет кричать. — Бэкхён, ты…

— Ты же обещал, что не станешь…

— Но ты ведь попросишь! — перебивает Чанёль последнюю бёнову надежду. — Послушай. Ты боишься. Я понимаю. Но… Поверь мне. Хотя бы раз. Клянусь, ты… Тебе не придётся бояться больше. Я буду осторожным.

Бэкхёну почти становится смешно.

Чанёль, тот самый Чанёль, который звереет просто от отсутствия одежды, обещает быть осторожным. Когда Бэкхён будет полностью в его власти.

Омега ни секунды ему не верит. Он отлично всё помнит. И жестокости боится до новых всхлипов.

— Не плачь, ну же, — альфа прижимает ладонь к его лбу. — Господи, да ты уже весь горячий.

Чанёль притягивает его к себе. Одна ладонь — на талии, другая — на плечах.

— Не нужно плакать, — убеждает он. — Я позабочусь о тебе. Хорошо? Клянусь, я не сделаю ничего плохого, просто… Позволь мне тебе помочь.

Как будто у Бэкхёна есть выбор.

Хотя, может, Чанёль не зря смотрит так ласково?

Мысли путаются, как и слова, однако Бэкхён выговаривает:

— Не надо, — он вцепляется в чужие руки, пытаясь сбросить их с себя. — Я не хочу, то есть… не могу… Не трогай меня, я прошу, я…

— Ты просто испуган, — альфа снова не даёт договорить. — Это моя вина, я знаю, и… Ударь, если хочешь, или накричи, только не отталкивай.

Он подаёт отличную идею. Бэкхён упирается руками в чужую грудь, пытаясь высвободиться, однако альфа сильнее влечёт к себе. Утыкает лицом в ключицы. Держит. Омегу от запаха его кожи ведёт. Полностью обездвиживает. А Чанёль губами касается его щеки, мажет по коже и новые мурашки отправляет по позвоночнику. Альфа с каждой секундой всё тяжелее дышит. Может, Бэкхёну кажется, но в чужом дыхании прорывается рычание. Низкое. Резонирующее по слуху. Он дрожит каждой клеткой, пока горячие руки скользят по спине и выше. К шее. К затылку. Зарываются в волосы и заставляют поднять лицо. Чанёль, с тяжёлым взглядом и сбитым дыханием, новую волну паники поднимает внутри. Она захлёстывает до самых глаз, так, что порция солёного сбегает по щекам.

— Не старайся сопротивляться, — вливается в ухо хриплость. — Мы всё равно не сможем.

Желание спорить не угасает даже под всеми слоями дрожи. Бэкхён пытается себя защитить — отталкивает, всхлипывая, и опускает голову. Вот только на подбородок давят цепкие пальцы, не давая уйти от взгляда. Запах вокруг густеет. Происходящее на глазах скатывается в то, чего омега до смерти боится. Он рвётся из чужих рук, всё больше напоминающих тиски. А спустя миг ему в спину ударяет что-то мягкое.

Стена с кучей курток. В которых омега тонет. Чанёль вжимает его прямо в них. Чертовски близко и до ужаса жарко. Бэкхён упирается в его футболку ладонями в попытке сохранить расстояние. Однако альфа его ломает. Он всё ломает. Бэкхён хватает воздух ртом, потому что кислорода в крови — катастрофически мало. Чанёль делает ситуацию ещё хуже — он накрывает губы омеги своими. Толкается языком до самого нёба. Кладёт ладони на бёдра, и Бэкхёна под ним начинает колотить. Он сгорает. Целиком и полностью. У альфы словно лезвия на кончиках пальцев. Его прикосновения — режут. До самых костей. До боли приятно. Хотя Чанёль перехватывает по-собственнически, и чей-то крючок упирается в лопатки, и Бэкхён бьёт Чанёля по плечам со всей своей паникой.

Альфа отрывается от него, сжимая бока сквозь ткань:

— Не заставляй меня быть жестоким, — цедит он, с явным трудом сдерживая себя. — Я не собираюсь смотреть на то, как ты себя мучаешь. Но… Если ты одновременно будешь отбиваться и раздеваться, то я не смогу за себя отвечать. Понимаешь? А ты будешь раздеваться, мы оба это прекрасно знаем, и… Хотя бы обними меня. Пожалуйста.

Чанёль лбом прислоняется к его лбу. Дышит часто. Прикрывает глаза:

— Я не хочу, чтобы всё было как в прошлые разы. Не хочу, чтобы ты опять на меня смотреть не мог, чтобы шарахался потом, как будто я тебя пытал, я не хочу, чтобы ты себя резал или…

Бэкхён ведь уже. И, кажется, что-то об этом мелькает на его лице — альфа же умолкает. Хватает его запястья и задирает рукава.

Кровь ещё даже не остановилась. Порез — поверх одного из старых шрамов. Тонкий и аккуратный. Чанёль пялится на него пару секунд, а затем сжимает руки омеги так, что точно останутся синяки.

— Зачем ты это делаешь? — и чёрт знает, чего в его голосе больше — злости, тоски или боли.

Бэкхён просто продолжает плакать. Объяснять, что с кровью по коже разум чуть меньше зацикливается на альфе — слишком долго, бесполезно и унизительно.

— Ты… Ты правда так сильно меня ненавидишь?

Омега кивает. Несколько раз подряд. Наплевав на то, как умоляюще сводятся брови альфы. Ненависть — неподходящее слово (самое подходящее — страх), но пусть Чанёль называет как хочет, Бэкхён лишь хочет уйти. Любыми путями. Только бы отпустили.

Альфа не отпускает. Он перебирает волосы омеги и глядит с почти осязаемой грустью. Однако затем — снова целует. Нежнее, чем когда-либо, мягко и ласково, положив руки на бёнову талию. Кажется, Чанёль, разочаровавшись в словах, старается доказать ему всё на языке тела. «Не бойся, смотри, я аккуратный, я защищу» — в каждом движении губ и в каждом поглаживании ладоней.

Бэкхёна плавит.

— Поедем ко мне, — шепчет Чанёль на ухо. Прежде чем продолжить, целует в шею. — Здесь тебе точно нельзя оставаться. Думай обо мне что хочешь, но… Сейчас попытайся просто чувствовать, ладно? Не вспоминай о том, что я делал. Не держи в голове. Всё будет по-другому. Обещаю. Веришь?

Бэкхён закусывает губу. Изнутри всё к альфе вырывается сквозь обиды, испуг и сверхчувствительную кожу. Однако всё ещё остаётся «но». Мозги, которые не до конца отключились. Хотя уже пришли в состояние неадекватности.

Бэкхёну страшно. Страх сильнее него самого. И первейшая цель — не бороться со страхом (уж точно не ложась ради этого под альфу), а избежать. Спастись. Остаться целым и невредимым, насколько это вообще возможно. Будет больно и плохо, однако лучше так, чем с Чанёлем. Только тот намерен этого не позволить. И снова прибивает к стене, истязая бёновы губы. Судя по всему, альфа решил просто лишить его контроля. Свести с ума. Чтобы ни единой мысли не осталось в голове, а целоваться хотелось до безумия. И самое обидное здесь — у него получается. Омега скулит против воли. Когда ток бежит по нервам, сдерживаться не получается. Бэкхён растворяется в нём. Пытаясь ещё уцепиться за идеи из прошлого, но однозначно проигрывая. Он не отвечает на поцелуй. Однако между ног и без того становится позорно влажно. Тело готовится оказаться под альфой, и течке плевать, что сам Бэкхён к такому не готов. Что его разобьёт на кучу ноющих осколков.

Чанёль приникает к нему всем телом. Не оставляет ни одного миллиметра воздуха.

Если честно, Бэкхён на грани.

Он ни черта не понимает, когда альфа вдруг отпускает его. Отходит на полшага и смотрит в сторону двери. Слуху тяжело уловить шаги за ней. А разуму сложно понять, что с ними делать. Омега чувствует, как холод расползается по венам, и без альфы его скоро будет бить озноб. Как от какой-нибудь смертельной болезни.

Воздух из-за его густоты почти невозможно втягивать в нос.

— Оденься, — приказывает альфа, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я вызову такси.

Он успевает зайти в свою комнату за секунду до того, как в коридоре появляется Исин. С наушниками поверх шапки и меланхоличным взглядом. Бэкхён, которого он находит посреди курток, нисколько его не удивляет. Парень кивает, приветствуя, и вешает свою по соседству.

Что-то, с ним связанное, казалось важным. Жизненно важным. Омега закусывает распухшую губу, силясь вспомнить, но в голове — туман. Рассеять его получается, только напрягшись до боли в висках. И сразу после боль колет уже сердце. Сжимает паникой. Душит. Того адреса, который Бэкхён нашёл, он уже не помнит, однако спрятаться всё ещё необходимо. Так что омега вцепляется в рукав Исина и, наверное, кажется сумасшедшим, когда выпаливает:

— Где ближайшая гостиница? — язык заплетается, а Исину, сдвинувшему наушники, приходится повторить ещё раз. И добавить: — Только не говори никому, что я спрашивал.

Исин — это воплощение лучших человеческих качеств. Он не задаёт вопросов, он обещает не говорить и сообщает:

— Как выходишь — идёшь налево, мимо супермаркета, мимо заправки, и там будет что-то типа хостела.

Глядит, правда, вопросительно, если не подозрительно. Но объяснить Бэкхён не может. Он только благодарит, а затем — подгадывает время, чтобы хлопок входной двери совпал с хлопком комнаты. Так Чанёль не сразу начнёт искать. Так будет дополнительная… минута? две?

Не суть важно.

Главное — что сейчас омега несётся по лестнице, а затем — по улице. Бег помогает прочистить мозги. Хотя кожа зудит из-за отсутствия прикосновений. Да так, что расчесать её хочется до крови. И никакой ветер в лицо не ослабляет желаний.

Альфа наверняка уже понял эту глупую попытку сбежать. Если он заметит удаляющийся силуэт, то догонит за минуту. Поэтому Бэкхён пересекает пространство между двумя домами. Оказывается на соседней улице. Куда более оживлённой. После того, как омега замечает с десяток слишком уж долгих взглядов, он вспоминает, со скольких экранов в последние недели транслировали его лицо. И надевает маску. Так люди меньше оборачиваются.

Лишь бы среди них не оказалось никого заинтересованного сверх меры. Бэкхён слышал о том, как фанаты кооперируются в поисках айдолов. Видит бог, стайка девушек с камерами, которая будет преследовать и визжать на весь квартал, ему сейчас нужна меньше всего. И нет, понимать, что ты кому-то настолько важен — это приятно, даже лестно, просто… Проявления фанатских чувств бывают довольно странные.

Супермаркет, обещанный Исином, светится огнями. В нём получится затеряться, если альфа действительно преследует. В любом случае, не помешает купить воды. Много воды. А если здесь есть аптека, то можно попробовать и обезболивающее. Или даже снотворное.

Бэкхён справится. Без Чанёля. И попытку использовать, когда омега был слабее всего, он ему ещё припомнит. Какими благродными мотивами альфа бы ни прикрывался. Даже если мотивы — правда, прямо сейчас Бэкхён не способен думать в таком ключе. Бэкхён действительно боится. И людей на входе в супермаркет, и яркого света внутри — тоже.

Вывеска гласит, что на втором этаже есть аптека.

Спустя пару минут и один эскалатор омега начинает полномасштабно ненавидеть тупые корейские законы, по которым он даже порошок от простуды без рецепта купить не имеет права. Что уж говорить про нужные ему упаковки.

Фармацевтка, улыбаясь, предлагает выписать рецепт здесь.

Бэкхён чувствует, как тает способность стоять на ногах и осознавать чужие вопросы. Но кивает. Надеясь, что таблетки помогут не подохнуть в следующие пару дней.

— Как вы могли бы описать свои симптомы? — улыбается девушка в халате. — Или вы не для себя? Может, ну, для какого-нибудь… одногруппника?

Улыбочка на милом лице — едва ли не заигрывающая.

Бэкхёну хочется удариться лбом прямо в стекло, их с фармацевткой разделяющее. Он же в маске. Без макияжа. В обычной одежде и говорит на человеческом языке. Так какого чёрта его узнают?

Девушка тем временем достаёт какой-то бланк:

— Ваше имя? — её прищур — воплощение любопытства.

— Бён Бэкхён.

Чужая улыбка могла бы быть иллюстрацией в словарях. Если бы было слово, обозначающее что-то между заигрыванием, заискиванием и жутким интересом.

Бэкхён вспоминает, что у него нет с собой документов, да и возраст в них — вряд ли достаточный.

Бэкхён решает воспользоваться шансом, и как можно быстрее, потому что плавить его не перестаёт.

— Мне нужно обезболивающее… из-за тренировок. И для одногруппника — снотворное.

Хочется добавить «пожалуйста», но нельзя же портить образ жалобностью.

— Оу, — качает головой фармацевтка. Направляется к белым шкафчикам за витринами: — Сложности тренировок, да?

— Именно, — кивает омега, пока девушка перебирает цветастые пачки. Неумолимо долго. Бэкхён старается не дышать слишком часто и не паниковать из-за того, как громко стучит пульс.

— Так что у вас по симптомам? Для чего нужны препараты? И какой силы?

Стекло всё больше привлекает для удара.

— Посильнее, — отвечает Бэкхён. — Для… болей в мышцах. И крепкого сна.

— Хорошо, — нараспев слышится из-за стекла.

Омега ждёт, упираясь кулаками в столик. Впиваясь ногтями в кожу.

Наверное, фармацевтка бы удивилась, если бы Бэкхён сейчас достал нож и задрал рукав.

— Айди? — спрашивает она, готовясь записывать номер.

— Я… кажется, забыл. Может, получится как-то без него? — если уговоры затянутся, то Бэкхён просто уйдёт. Выдержит всё сам, но за запертыми дверьми, а не посреди торгового центра. Не хватало только потерять контроль на глазах у кучи людей.

— Но мне же нужно знать, что это действительно вы, — тянет девушка. — Например, если бы вы сняли маску… Или я сделала бы фото, чтобы… эмм… потом подтвердить ваше присутствие…

— Конечно, — растягивает губы омега. Фармацевтка тут же сияет и перебегает к дверце в торговый зал.

Лекарства за селфи. Прекраснейший расклад. Оказывается, в известности есть неплохие плюсы. Бэкхён стягивает маску с лица и не отталкивает, когда девушка жмётся рядом. В экране над собой видит картинку — и поражается тому, насколько сейчас бледный. С покрасневшими глазами. Не то, что обычно сияет с телеэкранов.

Когда омега расплачивается, он не считает деньги — он борется с тягой скорчиться прямо на этом полу. От боли, которой тянет внутри. Вытягивая чёртовы желания на поверхность и мешая спокойно идти к выходу. Бэкхён спотыкается. Бэкхён забывает таблетки на стойке кассы, так что приходится возвращаться, а потом забывает вернуть маску на место и получает ещё с десяток удивлённых взглядов в спину. Сжимает челюсти, чтобы не заскулить от новой волны жара. Телу плевать на магазин вокруг. На отсутствие Чанёля — тоже. Оно хочет, и с этим Бэкхёну даже таблетки не помогут. Они могут облегчить ломку по альфе. Ослабить судороги. Снотворных, если повезёт, хватит, чтобы забыться. Но сейчас омега может только шагать, напрягаясь ради каждого движения и краснея под тканью на лице.

Бэкхён не жалеет о том, что ушёл. Это инстинкты гонят обратно. Действительно чуть не заставляют повернуть. Инстинкты толкают под альфу, раздвинуть ноги и забыть всё на свете.

Омеге нравится думать, что он сильнее всего этого. Пусть даже кожа уже липкая от пота. В мыслях попеременно то хостел, то Чанёль. И дрожь пробивает до самых костей. Бэкхён напряжён, как пружина под прессом. Напряжён настолько, что если отпустить — поломается.

Омега честно не понимает, как ему удаётся добраться до нужного адреса. Он идёт вперёд на чистом автоматизме, затем видит вывеску, которая складывается в название, и заставляет себя подняться к ближайшей двери. Внутри — ресепшен, где Бэкхён просто вываливает на стол все деньги из карманов. Влажные из-за потных рук. И больше жестами, чем словами, объясняет — ему нужна отдельная комната. Да, он согласен заплатить за два места. Нет, сейчас ему никакие услуги не нужны.

Сжимая в руке ключ, он даже не может прочитать номер на брелке. Цифры вроде бы понимает, но вот осознать их не получается. Разум забит совершенно другим. Горячим. Сладким. Омеге кажется, что от него запахом несёт на весь квартал, и за это адски стыдно.

К комнате в итоге проводит девушка с ресепшена. Покачав головой, помогает вставить ключ в замок. Улыбается вежливо, однако принимает, кажется, не меньше чем за на наркомана.

Главное - что, вроде бы, не признаёт айдола.

Он закрывает за собой дверь и забирается на ближайшую кровать.

В голову лезут мысли о том, как Чанёль мог бы вжимать его прямо в эту кровать. Целовать. Сдирать одежду, чтобы омега к нему приникал. Кожа к коже. Глаза в глаза. Или хоть как-нибудь, только бы не хвататься за простыни в одиночку.

Бэкхён позволяет себе расплакаться. Он сейчас податливый, как воск. Которому необходимы чужие руки. Омега сам себя их лишил, и часть сознания ещё помнит, что это правильно, однако всё остальное изводится на голод. Жестокий и откровенный голод.

Боли всё ещё почти нет, только мысли терзают нервы, но Бэкхён уже не выдерживает. Он помнит, что будет дальше. Весь тот клубок — одна большая фобия. Унижение и пытка. И к чёрту всё это, омега уже открывает картонные упаковки. Буквы расплываются перед глазами, так что ориентируется он по картинкам. Та пачка, где подушка на фоне ночного неба — однозначно снотворное. Из неё он и вытаскивает пару блистеров. Выталкивает из него сразу три таблетки. Глотает, проталкивая сквозь саднящее от всхлипов горло. И ждёт. Проклиная то, что в джинсах становится липко, а энергия внутри клокочет в поисках выхода.

Бэкхён падает на покрывало. Где его и выгибает дугой спустя минуту.

Химия не действует так, как надо. Да, силы тают, и да, мышцы наливаются тяжестью. Однако потряхивать их не перестаёт. А голод дерёт изнутри, и то, кто такой Чанёль, уже совершенно неважно. Он просто нужен. Нежно, грубо, больно, приятно, как угодно, но чтобы отпустило. Прекратило давить.

Омега добавляет ещё таблетку. Простонав сквозь зубы — вторую. Добирается до обезболивающих, потому что энергией клетки переполняет и рвёт. У него хорошая память. Она полностью погружает в самые постыдные воспоминания. От них воздуха не хватает и в штанах становится тесно.

Бэкхён скребёт по изголовью ногтями.

Он глотает таблетки, плохо понимая, зачем — просто когда-то так было надо, вроде, даже должно было стать легче.

Омега не думает о дозировках, о куче сильнодействующих веществ и возможности умереть. Только выдыхает спокойнее, когда наконец падает в темноту.