Borders

- Так ты совсем не умеешь говорить? - хмурится Чанёль, когда они остаются один на один.

Бэкхён тем временем борется с желанием забраться на стул с ногами, обхватить коленки и уткнуться в них носом. Выглядело бы глупо. Поэтому стремление спрятаться он реализовывает только сцепленными в замок руками и опущенной головой.

- Совсем, - он пожимает плечами. - Хотя... Если отец напивался, то ругался он на волчьем. Так что материться я могу.

- Значит, половина текста уже готова, - улыбается альфа.

Бэкхён не улыбается, Бэкхён повторяет себе, что метр между ними - вполне нормальное расстояние, и отодвигаться до самой стены тоже было бы не очень умно.

- Шучу, - добавляет Чанёль после полного отсутствия реакции. - Но у тебя могут быть проблемы с выговариванием звуков.

Рядом с альфой ему бывает сложно в принципе говорить.

- Буду практиковаться.

Эту фразу давно уже можно распечатывать и вешать над кроватью в качестве девиза.

- Я помогу.

Без Чанёля выступать не получится, и только поэтому Бэкхён кивает. Хотя, может, оно и к лучшему. Омега научился петь перед трейни, потом - перед судьями, сейчас вот справится с Чанёлем. Может, когда дело дойдёт до зрителей, даже сможет соображать что-то сквозь панику.

- Я придумаю текст, и мы начнём репетировать?

Бэкхён кивает, не поднимая взгляда.

- На сегодня же всё? - он спрашивает, и только потом понимает, что вовсе не должен просить разрешения. Хватает с пола сумку со сменной обувью (тренировки сегодня нет, но привычка брать форму въелась в память) и встаёт на ноги. Метка знакомо уже тянет. Под рёбрами бьётся с усилиями, тем тяжелее, чем дальше омега отходит.

- Эй, - Чанёль вдруг поднимается следом и закидывает свой рюкзак за плечо. - Я же переезжаю. Ну, постепенно.

И как-то само собой подразумевается, что до общежития они дойдут вместе. Бэкхён ещё раз пожимает плечами. В конце концов, можно будет просто игнорировать и делать вид, что идёшь один. Он упирается в дверь рукой, толкая, однако над ней тут же появляется чужая рука. Ладонь альфы раза в полтора больше бёновой. И Чанёль держит дверь до тех пор, пока омега не проходит вперёд.

Джентльмен.

Бэкхён глотает истеричный смешок.

Следующую сотню метров он игнорирует резь в груди, от которой всё сложнее дышать, а перед выходом немного ускоряется. Чтобы толкнуть дверь и (может, немного показательно) выйти самому. Свежий ветер ударяет в тело, сбивая напряжение. Омега спускается по ступенькам, а из-за спины тем временем доносится:

- Так ты здесь уже полгода?

- Да, - отзывается Бэкхён односложно. Сердце вытворяет кульбит, когда глубокий, почти что бархатный голос снова слышится чертовски близко:

- И как ты...

- Тебе обязательно что-то говорить? - Бэкхён оборачивается раздражённо. Чанёль на мгновение кажется каким-то беспомощным:

- А ты... не хочешь?

- А похоже?

Или так, или наружу вылезет страх. Тогда Бэкхён вообще ничего сказать не сможет. Так что он пытается не потерять эту злость, пока альфа глядит растерянно.

Либо он будет видеть когти, либо открытой окажется шея.

Омега не собирается открываться.

- Я просто пытаюсь поговорить, - терпеливо произносит Чанёль. - Что мне, по-твоему, делать?

- Отстать от мен...

Альфа выдыхает сквозь зубы и прикрывает глаза.

- Я не могу, - цедит он так низко, что голос резонирует дрожью до самых костей. У омеги из головы вылетает всё, кроме главного:

- А я находиться рядом с тобой не могу, - звучит жалобнее, чем должно было.

- Так дай мне это исправить!

- Зачем? - и Бэкхён выжидает пару секунд. Чанёль же смотрит на него, как на слабоумного. Омега не хочет слышать ответов в стиле «ты без меня не сможешь» (всё равно ведь не согласен), так что отворачивается уже сейчас. Но не успевает - альфа стискивает его ладони своими. Сжимает вместе, обхватывая запястья. Той самой хваткой, из которой невозможно выбраться. Бэкхён знает. Он проверял каждый чёртов раз. И сейчас дёргает руки на себя, чувствуя, что ещё немного - и будет готов расплакаться. Опять.

Ладони у альфы - влажные и горячие.

Воспалённое сердце стучит в рёбра нездорово-быстро. Омега дышит прерывисто, сбиваясь через вдох из-за того, как пульсирует метка. Болью. До слёз у самых век. Чанёль держит крепко, хоть и аккуратно. От его касаний чёртовы мурашки бегут по телу. И у Бэкхёна не получается верить в обещание не тронуть. Вот же он, всё ещё никчёмный и слабый, и вот Чанёль, которому омега всегда будет проигрывать. Даже если не будет сдаваться.

Альфа отпускает его, как только замечает покрасневшие глаза.

- Прости, - выдыхает Чанёль. - Слушай, просто... Не мешай мне обращаться с тобой по-человечески. Пожалуйста. Потому что если ты пытаешься вырваться, то во мне всё орёт только о том, что тебя нужно схватить крепче. И я сдерживаюсь, но... Бывает действительно сложно. А я не хочу, чтобы ты боялся.

«По-человечески». Это что-то новое, и омега кивает - в нём всё вопит испуганное «не провоцируй». Он не знает, что именно заставляет альфу останавливаться. И как долго ещё сможет заставлять. Но пока, наверное, лучше было бы принять его обещания за рабочую теорию и не сходить с ума из-за каждого взгляда. Омега пытается, по крайней мере.

С гармонией в их дуэте точно будут проблемы.

В груди спирает, когда Бэкхён наконец разворачивается. Но, похоже, его мучения на это утро ещё не закончены, так как Чанёль одним движением снимает сумку с его плеча. Перекидывает на своё, и что-то подобное уже было, в самом начале. Силой навязанная забота.

- Отдай, - тянет омега руку, молясь, чтобы голос не сорвался.

- Не-а, - Чанёль улыбается совершенно паскудно.

- Она даже не тяжёлая!

Улыбка на чужом лице сменяется чертовски грустной усмешкой:

- Но тебе ведь тяжело, - и альфа точно говорит не только о сумке. Совсем не о ней. Пытаясь при этом бёнову жизнь хотя бы сумкой облегчить.

Бэкхён вздыхает, чувствуя, как чужой запах ядом льётся по венам. Чанёлю идёт быть заботливым. А его голос - отрава не хуже запаха. Нельзя говорить настолько приятно. Что хочется слушать, ещё и ещё, и плевать, какой там смысл в его словах.

Бэкхён плетётся за альфой, ненавидя себя за подобные желания.

Общение по-человечески - меньшее из двух зол. Омега даже готов что-то там поддержать, если взамен Чанёль не будет выдавать ничего волчьего.

- Так как ты сюда попал?

Кажется, поддерживать придётся прямо сейчас. Бэкхён вдыхает глубже:

- Прослушивание, - Чанёль слушает так внимательно, словно омега не рассказывает что-то чертовски банальное. - Мы вместе с Чондэ спели песню. Про школу и родину.

- Чондэ - это который мелкий и поёт так, что уши закладывает? - уточняет Чанёль.

- Ага, - разговор плохо клеится, и от капельки агрессии хуже не станет: - А что?

Чанёль тушуется на пару секунд:

- Просто... Ты тогда был, - он осекается и поправляется с заметным усилием, - то есть я тебя довёл до довольно хренового состояния. Думал, что ты такой ничего сделать не сможешь. Потому и беспокоился особенно.

Бэкхён усмехается:

- Я и не смог, - дрожь от воспоминаний добегает до кончиков пальцев. - У Чондэ на телефоне была запись с моим пением. И один менеджер проагитировал остальных дать мне шанс.

- Кажется, мне стоит поблагодарить этого менеджера, - Чанёль поправляет сумку, съехавшую с плеча.

- Не думаю, - уклончиво отвечает омега.

- Почему это?

Бэкхён жалеет о том, что вообще начал отвечать. Чувствует, как вопросы загоняют в тупик. И лучше заговорить о чём-нибудь другом:

- А ты как...

- Погоди, - альфа не даёт перевести тему. - Что там с менеджером?

Он настораживается, как полицейская собака, почуявшая что-то противозаконное.

- Ничего, - справедливости ради, последние дни Чонун действительно не приставал. Понял, что власти над омегой больше нет. - Уже точно ничего. Правда.

- А раньше что было?

Бэкхён придумывает гениальный ответ. Который разом решает все сложности. Который так и просится с языка:

- Не твоё дело.

Чанёль вздыхает так, словно у него на плечах тяжесть весом с тонну:

- Просто скажи мне, если будут проблемы. Обязательно скажи, - он закусывает губу, но в итоге всё же продолжает: - А это не тот менеджер, который на тебя пялился пару дней назад, когда мы шли по коридору, а он как раз из кабинета вышел? Чонун, кажется?

Бэкхён может только поражаться чужой внимательности. И памяти. Он такого даже не заметил (раз шёл рядом с альфой, то, вероятно, был сосредоточен на том, чтобы не запаниковать), а Чанёль тем временем взгляды отслеживал. Это даже пугает немного, на самом деле.

- Чонун, - кивает он. - Но ничего плохого не случалось, если тебя это заботит.

Чанёль хмыкает с явным сарказмом:

- Заботит, - повторяет он за омегой. - Бэкхён, я о тебе волнуюсь постоянно. Мне иногда снилось, что ты умер. Я просыпался - и понятия не имел, жив ли ты. Кучу времени. Это... многому учит.

Бэкхёну, может, даже захотелось бы посочувствовать. Но в своих снах он действительно погибал. Раз за разом, ночь за ночью, в слезах и криках.

Омега передёргивает плечами и молчит до самого общежития. Там пусто - все на тренировках. Чанёль говорит что-то о сочинении текста, но Бэкхён заявляет, что всё равно будет бесполезен, и отговаривается желанием выспаться.

Вот только, оказывается, у альфы были нехилые такие черновики, и текст (хоть и не вполне готовый) он составляет уже через пару часов. А с исписанными листами запросто заваливается в бёнову комнату. Он там вообще-то пытается спать, игнорируя альфу, которого чует даже через пару стен.

От запаха изнутри царапается что-то неподконтрольное.

Чанёль таким его и застаёт - с приоткрытыми губами, накрытого одеялом и старательно не открывающим глаз. Застывает, судя по тишине. А Бэкхён, из последних сил имитируя спокойное дыхание, надеется на чужой уход. Потому что он под одеялом - в одних только трусах и майке. Маловато, чтобы чувствовать себя в безопасности. Хотя бы относительной.

Чанёль смотрит на него не меньше минуты. Омега чувствует взгляд на лице и шее. Веки дрожат, выдавая его с головой, однако альфа выходит из комнаты, тихо запирая дверь.

Бэкхён комкает одеяло и закусывает подушку. Внутри - мешанина из эмоций, задевает каждую клетку, и лучше бы он чувствовал опустошённость. Это было бы куда проще, чем смущение, злость, страх и обида в одном флаконе. Притом флакон такого долго не выдержит. Пойдёт трещинами. Разобьётся. Может, и взорвётся под давлением.

Омега встаёт сам, одевается (толстовка - максимально закрытая, как и мешковатые штаны) и выходит из комнаты. Практика - превыше всего. Даже жажды скрыться где-нибудь подальше и на подольше.

Чанёль живёт в комнате-одиночке (её, сжалившись над возможными соседями альфы, освободил Чунмён), и Бэкхёну всё внутри тисками сжимает, когда он стучит в дверь. Чанёль открывает так быстро, словно стоял прямо за ней. И улыбается так широко, что ему на мгновение хочется врезать. Потом - отходит в сторону, пуская внутрь, и у гортани скапливается что-то горькое, солёное и мешающее дышать. Встаёт комом поперёк горла.

- Если хочешь, можем пойти в зал или на кухню...

Куда скоро заявятся остальные. К тому же Бэкхён не хочет показаться настолько уязвимым. Подумаешь - маленькая комната с замком, альфой и его запахом в каждом грамме воздуха.

- Я надеюсь, у меня там не очень много слов?

- Нет, - Чанёль поддерживает рабочий разговор и подходит к столу. Суетится, раскладывая исписанные листы. - Если тебе что-то не понравится, то можно исправить. Но для начала попробуй прочитать, - протягивает он вырванную из тетрадки страницу. Бэкхён принимает её, стараясь не прикоснутся к чужой ладони (успешно). И бежит взглядом по строчкам. Ряды из рваных значков чередуются с кривоватым хангылем. Бэкхён читает. По слогам. Бормочет себе под нос, не понимая ни единого слова (и где тут вообще идёт деление на слова). Чанёль постарался над транскрипцией, но помогает она хреново.

- Давай громче, - просит альфа, кивая на стул рядом с собой. Бэкхён кашляет, прочищая горло. Подходит, хоть пока и не садится. И максимально чётко читает первую строчку из написанных. Следующую. Ещё одну. А затем поднимает взгляд от листа и видит - Чанёль так старается не заржать, что аж краснеет.

Несмотря на все его попытки, внутри что-то обрывается.

- Извини, - с трудом выговаривает альфа, - просто ты только что сказал... эммм... «я бы улыбнулся вам в горло», если перевести. Там буквально на несколько букв промашка, и ты ещё и сказал так серьёзно, что...

Он всё-таки прыскает в кулак, пока омега старается не принимать близко к сердцу.

- А что там в оригинале? - спрашивает он вместо этого. - Как переводится?

Чанёль ухмыляется с явным наслаждением:

- Я бы вскрыл вам глотки, - произносит он без особых эмоций, но в сочетании с басом пробирает всё равно.

- Вскрыл бы, если бы не что? - уточняет омега с некоторым опасением.

- Если бы мы были равны по силе, - декламирует Чанёль. - Если бы здесь был намёк на честность. Дальше уже моё, про то, что «вы будете смотреть мне в рот», ну и много чего ещё.

Бэкхёну не сказать чтобы нравится такой посыл. Директор говорил именно об этом, агрессия, ненависть, злость, но омеге роднее другое.

- Может, не надо... Про глотки?

Чанёль приподнимает уголки губ то ли умилённо, то ли грустно.

- Бэкхён, ты им всё равно не понравишься, - объясняет он с сожалением. - Они нас уже ненавидят, только ещё не знают. Ты не сталкивался с этим так много, как я...

- Если ты всегда угрожал вскрытыми глотками, то естественно, что тебе угрожали тем же!

- Они не угрожали, Бэкхён, - отвечает он глухо. - Они пытались. По-твоему, я сразу начал огрызаться направо и налево?

Омега не в курсе. И он не хочет верить в какую-то предопределённую ненависть. Умом понимает, что альфа может быть прав, но надежда никогда не поддавалась так легко.

- Давай ещё раз, - возвращается к теме Чанёль. - Только говори медленней. Чтоб я знал, где тебя поправлять.

Бэкхён начинает заново. Только на этот раз Чанёль всё же не сдерживается - на четвёртой строке, где вроде как «если бы здесь был намёк на честность». И да, омега говорит недостаточно смело, недостаточно громко, недостаточно внятно, но...

Чанёль смеётся над ним.

Что вообще может быть хуже.

Бэкхён складывает листы трясущимися пальцами. Хочется кинуть их на стол альфе (или ему в лицо), но он кладёт текст себе в карман. Чтобы практиковаться потом. Наедине с собой, микрофоном и каким-нибудь самоучителем (если такие есть).

- Бэкхён?.. - беспокойство в чужом голосе уже ничего не исправит. Омега даже не хочет знать, что именно сказал не так и насколько смешно это прозвучало. - Погоди!

- Потом, - качает головой омега. Потому что сейчас он будет плакать. Долго и упорно, глотая слёзы и борясь с худшими на свете воспоминаниями.

Чанёль не должен этого видеть.

Бэкхён смотрит на свой обновлённый профайл. С лаконичным «волк» чёрными буквами. Странно понимать, что это могут увидеть ещё миллионы людей. И откровенно страшно думать о последствиях. Омега жмурится, давя остаточный всхлип. Открывает глаза. Взгляд съезжает на графу «дата рождения», и Бэкхён вдруг понимает, что у него праздник скоро. Через два дня.

Омега никогда не праздновал дни рождения. Но здесь принято скидываться, покупать торты и прочие атрибуты. Бэкхён не скидывался - денег не было - хотя участвовал, как мог. Поздравлял, украшал, стоял с шариками. В теории, его должно ждать то же самое. Скоро. И это немного волнительно.

С Чанёлем омега пересекается уже у ванной. Один только чужой взгляд пробуждает желание сбежать обратно в комнату. Потому что Бэкхён всё ещё не привык к нахождению альфы здесь, потому что Бэкхён не оделся нормально, а майка на теле резко ощущается одним тонким ничем. Чанёль сторонится, пропуская к двери, но глядит при этом до жути пристально. На ключицы, на талию, ниже, к бёдрам и щиколоткам. Бэкхён замирает, боясь пошевелиться, пока альфа так на него смотрит. С чем-то диким. До боли знакомым. Страх забивает лёгкие. Чанёль тем временем делает шаг вперёд, ведя языком по губам. Дыша тяжело. От его взгляда становится липко и до ужаса жутко. Однако через пару секунд он останавливается на руках. А конкретнее - на шрамах. Их нигде, кроме рук, не осталось, да и там всё затянулось в бледные полоски - однако зрение у альфы точно не уступает бёновой регенерации.

Чанёль отворачивается к стене, прикусив губу.

Бэкхён проскальзывает в ванную, силясь задушить панику у самого горла. Чанёль может сколько угодно его успокаивать, но сам он нихрена не спокоен. И от этого внутренности сдавливает парой тяжёлых пластин. Сжимает до металлического привкуса в гортани. Бэкхён закрывает дверь на щеколду, а вместо обычного умывания забирается под душ.

Он не вылезает почти час, цепляясь руками за борта ванны и борясь с приступом паники. Страх идёт из глубины. Из самого подсознания. Обкладывает тревогой со всех сторон, напоминая, насколько больно может быть. В груди самообладание валится на части. Каждый вдох - результат борьбы. Каждый выдох смахивает на судорогу.

Бэкхён не знает, как вообще возможно видеть рядом Чанёля и не кричать при этом в собственной голове. Но как-то придётся. Всем здесь плевать на его состояние. За исключением альфы, но лучше бы и ему было всё равно. И он был бы далеко. Бросил Бэкхёна на том столе и не искал бы потом ради кучи бесполезных попыток заговорить.

Омега прислоняется лбом к влажному кафелю. Нужно выходить, собирать себя по осколкам и смотреть без страха. Или хотя бы делать вид. Остаётся надеяться, что Чанёль с этим поможет. Даже если ему достаточно просто притянуть к себе, чтобы доломать окончательно. И он ведь точно хочет притянуть.

Бэкхён пытается не представлять. Не думать. Не опасаться, надеясь на чужое слово.

Чанёль ведь действительно ни разу ему не врал.

От душа до комнаты добираться приходится перебежками. Уже у себя Бэкхён надевает поверх майки футболку, а подумав немного - добавляет толстовку. На ноги натягивает спортивные штаны. Для максимального чувства защищённости ещё и капюшон накидывает на мокрые волосы. Выглядит, наверное, смешно, однако успокоиться такой наряд помогает. И выйти из комнаты, чтобы постучаться в чужую.

- Заходи! - доносится из-за неё вполне доброжелательным голосом. Омега толкает дерево под ладонью и переступает порог. Здесь светло, пол усеян скомканной бумагой, а окна открыты настежь.

Замечательная идея.

Бэкхён даже благодарен, потому что свежим воздухом получается дышать без особой трясучки.

- Давай теперь по-другому, - альфа, сидящий за столом, перебирает страницы. - Я буду говорить, а ты будешь повторять за мной. Так проще, чем читать с листка. Надеюсь, - он оборачивается на омегу и улыбается, кивая на стул рядом. - Садись.

Отодвинуть стул на полшага, словно бы между прочим, ни капли не стыдно. Чанёль же строит из себя понимающего. Вот пусть и понимает, как упрямо Бэкхён не хочет находиться рядом с ним. Что только общая цель - песня - его тут держит.

Альфа протягивает нужный лист. Поворачивается так, чтобы находиться лицом к лицу (омега давит побуждение опустить голову). И повторяет незнакомую речь - медленно, терпеливо, выделяя каждый звук.

У него очень пухлые губы.

Странно, что они могли быть настолько жёсткими.

Бэкхён пытается думать о строчках, но в голову лезет именно это. Неудивительно, учитывая, как внимательно омега наблюдает за чужими губами. Нужно же потом будет повторить те же самые движения.

- Давай, - кивает Чанёль.

Омега заставляет себя перевести взгляд на бумагу. Читает написанные там буквы, силясь связывать их в слова. Кажется, получается лучше, чем вчера. По крайней мере, альфа умиляется в пределах разумного. Хоть и поправляет по пять раз за строчку.

- Наши звуки, они... более гортанные, - пытается он объяснить. - Рычащие. Ты слишком плавно всё произносишь.

Бэкхён следует рекомендациям до тех пор, пока не запинается посреди припева. Потому что Чанёль пялится на его губы куда откровеннее, чем пялился омега. И вряд ли это ради нахождения ошибок. Скорее уж это может привести к ошибкам.

Бэкхён прикрывает глаза и сосредотачивается исключительно на говорении. Волчий напоминает какой-то хаотичный набор звуков. Могилу для нормальных слов. Фразы в стиле «я вас уничтожу» становятся в разы более пугающими, когда Чанёль говорит их в оригинале. Омега повторяет откровенно слабо.

- Не так, - прерывает его альфа извиняющимся голосом. - Смотри.

И Бэкхён опять смотрит на чёртовы губы, которые то размыкаются, то смыкаются, растягиваются и складываются буковкой «о». Тёмно-розовые. С клыками за ними и языком, которым Чанёль изредка проводит по пересохшей поверхности. Тонкой. С маленькими трещинками. Омега бы завопил в голос, если бы альфа попытался к нему приблизиться, но... Провести по его губам кончиками пальцев почему-то очень хочется. Узнать, какие они наощупь.

- Ты хорошо понял?

На самом деле омега все слова пропустил мимо ушей. Однако кивнуть это не мешает. И заговорить снова, чуть более севшим голосом, чем минутой ранее.

Чанёль залипает на него со схожим по маниакальности вниманием.

Это даже забавно - сидеть вот так и взаимно делать вид, что никто ничего не замечает. Пугающе и напряжённо, но забавно. Где-то на задворках сознания.

Постепенно Бэкхён расправляется с произношением. Учится делать акценты - с кучей исправлений вроде «это предлог, делай вид, что его не существует», или «а вот это глагол, на него всё ударение». Смелеет немного. Даже втягивается, потому что прогресс движется на глазах, а Чанёль не предпринимает никаких попыток приблизиться. Просто разговор. Ничего ужасного.

Сложнее становится, когда дело доходит до пения. Чанёль уже достал себе нужный трек, и у Бэкхёна там - самые простые части. Вернее, одна часть, повторяющаяся три раза. Припев. У музыки - явный оттенок угрозы, но мелодия здесь есть, и омега пытается успевать за ней. Только воздуха не хватает, голос не желает слушаться и слова не выговариваются достаточно быстро. После второй провальной попытки (Чанёль сегодня - гранит, он не смеётся, он даже не усмехается лишний раз) Бэкхён окончательно решает, что с этим лучше потренируется сам. Поднимается со стула, несмотря на осторожное предложение остаться ещё. Вполне привычное «спасибо» сказать оказывается едва ли не сложнее, чем все мозголомные словечки до этого. Но омега справляется.

- Не за что, - звучит уже в спину (но омега и по голосу слышит, что Чанёль улыбается). - Приходи, если что!

Бэкхён качает головой, борясь с сумбуром внутри.

Что ж, хотя бы не он один здесь говорит что-то глупое.

- Любуйтесь, - Чонун протягивает Бэкхёну пачку распечаток. Листов двадцать, и все - о них с Чанёлем. Заголовки разнятся от нейтрального «агенство заявило о трейни-волках» до «выбрались из конуры, чтобы лаять на сцене» (кажется, именно то, о чём предупреждал Чанёль). Становится обидно. А в целом - до ужаса волнительно. Видеть свою фотографию, пару абзацев текста и счётчики просмотров - где-то пять тысяч, где-то десять, где-то пятнадцать.

Бэкхён обещает самому себе попросить у Исина ноутбук и найти всё в интернете. Чтобы прочитать комментарии.

- Директор доволен, - продолжает менеджер. - Через пару дней мы выпустим официальный анонс дебюта. Вы уже можете продемонстрировать песню?

Чанёль смотрит на омегу вопросительно, и пока тот пытается придумать ответ, Чонун успевает заметить взгляд:

- Или у Бэкхёна какие-то недочёты? - в голосе не то чтобы злорадство, но - совсем немного - яд. - Учитывая прошлые проблемы, вплоть до драки...

- Это была моя вина, - альфа вдруг перебивает менеджера. - Драка - моя. Бэкхён тут ни при чём.

Омега чувствует, как становится чуть более обязанным, и ему совсем не нравится это чувство.

- Не мешайся, когда говорит старший, - произносит Чонун таким поучительным тоном, словно и правда считает, что Чанёль не знает элементарных правил вежливости. Тот так выгибает бровь, что здесь бы и слепому стало ясно - он знает, просто ему наплевать. Но менеджер игнорирует, продолжая: - В ближайшее время мы уже планируем запись. Потом - клип. До этого ещё наверняка нужно будет вымарать ошибки. Так что идите и работайте.

Раздражение вспыхивает под рёбрами, однако омега заставляет себя поклониться. Чанёль рядом то ли слегка кланяется, то ли просто склоняет голову.

Нужно петь.

Бэкхён боролся именно за это, однако продолжать постепенно становится страшно.