Borders

С Чанёлем нужно как-то контактировать. Даже если его прикосновения ощущаются солью по свежим ранам. Альфа ведь точно не планирует оставлять в покое, и ему не нравится, когда Бэкхён от него шарахается.

Если честно, омегу откровенно задолбало анализировать чужой голос и взгляды на наличие угрозы. Бэкхён был бы только рад забить на всё это беспокойство, но у него банально не получается. Тревога – в подкорке. Изнутри колотит по черепу. Льётся по венам тем отчётливей, чем ближе находится Чанёль.

С ним действительно нужно как-то контактировать, однако в такси Бэкхён прижимается к дверце и старается не дышать. Обхватывает себя руками, чтобы не дрожать слишком уж явно. Невозможность контролировать самого себя кажется до ужаса унизительной.

Омега понятия не имеет, как недавняя вспышка злости смогла случиться. Потому что в десятке сантиметров от альфы, который на голову выше и раза в три сильнее, который умеет драться (а может, и убивать), который жесток и мыслит непонятно как… Бэкхён вряд ли сумеет повторить. Он сейчас только смотрит на здания, проезжающие за окном, и кусает губу из-за боли в лодыжке.

Чанёль молчит.

Бэкхён надеется, что ему не придётся повторять все те реплики, которые теперь хочется запихать обратно и никогда не произносить. Это всё равно как если бы омега преподнёс ему самого себя на блюдечке. Сердце, мозг, внутренности. А Чанёль теперь может хоть узлом их завязать – легко и быстро, нужно только немного слов и ещё меньше действий.

Бэкхён боится такого исхода больше всего на свете.

Может, поэтому путается в собственных движениях, выходя из машины, и едва не падает. Затем неосторожно наступает на больную ногу – и всё-таки рушится на асфальт, так как боль прошивает мышцы до самого колена.

Ладно, ещё Бэкхён боится, что не сможет выступать.

Хотя альфу, появляющегося рядом спустя секунду, всё-таки больше.

Чанёль протягивает ему руку.

Омега встаёт, упираясь ладонями в грязь. Их он потом отмоет. А всё то больное, засевшее между слоями кожи, уже не вымоет никогда. И добавлять ещё больше к зуду не собирается. Там и так крошка пролегла между мышцами, режущая при каждом приближении альфы. Тот тем временем кладёт руки на бёнову талию, чтобы помочь ему дойти до нужной квартиры. Самое унизительное здесь – что Бэкхён без его помощи действительно не дойдёт.

Он замечает ещё одну закономерность – когда Чанёль рядом, от любой мелочи тянет плакать. Начиная болью в лодыжке, которую он иначе сумел бы вытерпеть, и заканчивая той, перетерпеть которую не выходит до сих пор. Вряд ли альфа хотя бы способен понять. Бэкхён читал истории, подобные своим, и комментарии к ним – тоже. Обычно что-то вроде «да тут же просто омегу трахнули, откопали трагедию на пустом месте», «что им, сложно ноги раздвинуть?». Чанёль – альфа, он наверняка думает так же. И спорить ведь сложнее, чем кажется. Технически всё и вправду предельно просто. Только оборачивается почему-то полной разрухой внутри и дрожью снаружи.

Чанёль открывает дверь. Бэкхён упирается пару долгих секунд, повторяя себе, что тёмный коридор только кажется таким страшным. Однако зайти всё равно не решается. Над ухом потому слышится усталый вздох:

– Помнишь, я пообещал, что в жизни тебя не ударю?

Омега кивает, чувствуя, как от голоса мурашки разбегаются по затылку.

– Если тебе от этого будет спокойней, – продолжает альфа таким тоном, каким говорят с заболевшими детьми, – то я обещаю, что вообще ничего тебе не сделаю. Пока ты сам не захочешь, конечно же.

Бэкхён кивает ещё раз, но поверить чужим словам оказывается куда сложнее. Да и незачем. Чанёль напоминает стихийное бедствие, которое нельзя предотвратить, можно только переждать. Но доверять себя стихийному бедствию – это абсурд.

Из квартиры доносится звон битого фарфора.

– Бэкхён! – высокий возглас разряжает атмосферу. В коридоре включается свет, и становится видно, как Сохён кивает Чанёлю: – Заводи его сюда.

Горячие руки сильнее стискивают талию. Бэкхён пытается улыбнуться Сохён (та улыбается настолько широко, что не ответить кажется преступным), но мышцы плохо слушаются.

– И правда живой, – Сохён тем временем всплёскивает руками. – Так ты действительно трейн… – она запинается, обращая внимание на хромоту. – Чанёль, что с ним?

Градус строгости в женском голосе возрастает мгновенно. Но альфа тут действительно ни при чём.

– Я упал, – Бэкхёну хочется самому за себя говорить. – Не думаю, что там что-то серьёзное…

Сохён мягко его перебивает:

– Я отсюда вижу, как распухла твоя лодыжка, так что вынуждена с тобой не согласиться, – её тон снова за секунду превращается в металл. – Чанёль, проводи его в зал и принеси аптечку.

Бэкхёну действительно странно видеть, как Чанёль слушается. В принципе, видеть его в домашней обстановке, с аптечкой в руках и заботой во взгляде – дико. Омега не понимает, каким образом тот совмещает в себе жестокость со всем этим мягким. По какой логике действует. Чего ждать и к чему готовиться.

– Ну и как ты упал? – спрашивает Сохён, когда Бэкхён опускается на подушки.

– Танцевал, – омега делает вид, что не чувствует взгляда Чанёля на своих ключицах.

– И нравится?

Бэкхён теряет суть вопроса из-за того, как чужой взгляд прожигает кожу.

– Что?

Сохён добавляет в улыбку ещё больше доброжелательности:

– Танцевать нравится?

Как будто и не было нескольких месяцев паузы в общении, да и до этого общение являлось чем-то большим, чем парой неловких диалогов. Сохён заводит нейтральный разговор, и это нормально, но Бэкхён к таким разговорам всё ещё не привык. Особенно – если альфа стоит в каком-то шаге, а его мать осторожно ощупывает лодыжку. Действительно распухшую. Красную. Отзывающуюся болью на малейшее движение.

– Не очень, – пожимает плечами омега. – Но я учусь.

– Думаю, это главное. А сейчас, – Сохён морщится, и в этот момент она чем-то очень похожа на своего сына, – потерпи немного, ладно?

И она действительно ждёт, пока Бэкхён кивнёт. Затем – прощупывает мышцы и кивает альфе:

– Принеси что-нибудь холодное.

Сама она тем временем роется в аптечке, поясняя:

– Я не травматолог, но точно могу сказать, что тебе повезло, – она усмехается самой себе и поправляется: – Ну, учитывая, что ты в принципе так неудачно упал. В идеале, тебе стоило бы сделать рентген. Но если бы у тебя был перелом или что-то вроде, ты бы так спокойно не сидел. Так что пройдёт за пару-тройку недель, хотя, на всякий пожарный, лучше не напрягай ногу весь ближайший месяц. Спасибо, Чанёль, – Сохён принимает у него пакет с замороженными овощами. – Приложи к лодыжке и держи следующие пятнадцать минут. А ещё нам нужен эластичный бинт. Милый, сходи в аптеку.

Альфа открывает рот, чтобы что-то сказать, и кивает на аптечку, однако Сохён повторяет ещё раз. С нажимом.

– В аптечке нет, – поясняет она, хотя Бэкхён уверен, что в её руках мелькало нечто похожее. Чанёль, похоже, тоже заметил тот моток эластичной ткани, который теперь закопан под упаковками лекарств. Однако пожимает плечами и выходит из зала. Спустя минуту слышится хлопок двери, и омеге максимально неловко. Повод остаться вдвоём слишком уж притянут за уши. К тому же в последних подобных разговорах Бэкхён был полностью разбитым. Двух слов не мог связать без того, чтобы не всхлипнуть. Теперь он чуть более вменяемый, и…

– До ближайшей круглосуточной аптеки идти минут тридцать, – сообщает Сохён. – Так что за следующий час нужно многое прояснить.

…и он не видит смысла в разговорах. Ему не нужны какие-то наставления или объяснения. Пусть просто оставят в покое и дадут нормально жить. Да, Бэкхён уже пытался забыть Чанёля, и да, у него хреново получается, но это значит лишь, что он будет пытаться сильнее.

– Чанёль пошёл в агентство, чтобы тебя оттуда забрать, – и омеге впервые не нравятся слова Сохён. – Хотя теперь ему так активно предлагают вселенскую славу, что, мне кажется, он в итоге придёт к тому же выводу, что и я. В резервации он загниёт, а в человеческом мире сможет быть максимум каким-нибудь охранником, за образование мы платить не сможем, да и не горит Чанёль желанием учиться. А вот выступать он точно бы смог. Этому миру нужны волки в качестве знаменитостей. Может, тогда к вам наконец станут адекватнее относиться.

Бэкхён пожимает плечами. Он Чанёля с его гарантированным дебютом может только поздравить. У самого омеги шансов куда меньше. А к утру станет ещё хуже, потому что кто-то видел, как он пытался Чанёля ударить, а за грубейшее нарушение правил могут и выкинуть.

– К тому же ты, по его словам, одержим такой карьерой, – добавляет Сохён. – А тебя он не сможет оставить.

Протест моментально вскипает в груди. Если Сохён с такой категоричностью говорит о том, что Чанёль обязательно будет рядом, вместе с Бэкхёном, «не сможет оставить», то своё несогласие хочется прокричать в голос. Омега, конечно же, не кричит – у него в принципе все эмоции, прежде чем излиться, натыкаются на барьер из сомнений и вежливости – но Сохён всё равно осекается.

– У тебя на лице всё написано, – вздыхает она. – И сейчас, и когда ты смотришь на него волчонком, и когда шарахаешься. Я прекрасно понимаю, поверь, я тут вообще-то с тобой согласна, и Чанёлю уже сотню лекций прочитала о том, как можно обращаться с людьми, а как нельзя, но… У волков действует другая логика. Ты её не принимаешь только потому, что вырос не в стае.

Видит бог, Бэкхён этому рад. Ему страшновато представить, как там всё устроено, если насиловать – в порядке вещей. Хотя, если сами омеги рассуждают по той же неведомой логике, то вряд ли можно выражаться такими терминами. Здесь нечто другое.

– Что… – Бэкхён прочищает горло, забившееся кучей всего невысказанного, – что вы имеете в виду?

Ему всё ещё не нужны объяснения, но ему как минимум интересно. Да и не упускать же шанс понять наконец чужое поведение. За что альфа так с ним поступает.

Сохён присаживается рядом и закрывает глаза. Трёт виски с мученическим видом, проговаривая так осторожно, словно бомбу обезвреживает:

– У меня с его отцом постоянно были всякие недопонимания на той же почве, – начинает она немного издалека. – Просто у них в генетическом коде записано право кем-то обладать. Они не вступают в отношения, они как бы принимают под своё крыло. Ну, условно говоря, потому что под этим крылом – там не только забота. Там в принципе все права на омег. Короче говоря, Чанёль считает, что ты должен ему принадлежать, а он взамен должен тебя защищать и о тебе заботиться. Твоё согласие в любом случае подразумевается как бы само собой. И я-то понимаю, почему ты на такое не согласен. А Чанёль… Ему сложнее. Но он пытается.

В воздухе повисает пауза, в которую Сохён гладит Бэкхёна по волосам и улыбается как-то сочувствующе:

– Я всегда считала такой порядок, мягко говоря, неравным, но мои знакомые омеги были вполне себе счастливыми. А одна женщина, альфу у которой застрелили лет десять назад, до сих пор по нему убивается, – Сохён сдвигает брови едва ли не с жалостью. – Волки друг без друга не могут. Ты сейчас можешь считать иначе, однако чем дальше, тем хуже тебе будет. Физически. Я такое видела, я пыталась такое лечить, только… Вы без своих предназначенных просто-напросто угасаете. Чанёль здесь уже с ума сходил. Думал, что ты из-за него с крыши сбросился. А когда увидел тебя на том сайте, он чуть стол не проломил – так по нему ударил. Серьёзно, я тебе трещины на дереве могу показать. И я не говорю тебе моментально Чанёля простить, да что уж там, ему муки совести только на пользу пойдут, но… Постарайся его не отталкивать. Иначе вам обоим будет очень и очень плохо.

Бэкхёну сейчас хочется оттолкнуть весь этот монолог и никогда ему не верить. Есть внутри что-то неуступчивое, стойкое и смертельно напуганное. То ли гордость, то ли инстинкт самосохранения, но это не даёт даже подумать о том, чтобы отдать себя в чужие руки. Чтобы дать этим рукам хотя бы прикоснуться к себе. Бэкхён боится, и ему не стыдно, потому что на страх есть все основания.

«Волки друг без друга не могут?»…

Омега всеми силами, которые ещё остались, желает опровергнуть чужие слова.

– Холод от лодыжки уже лучше убрать, – возвращается Сохён к куда более простым темам. – Потом нужно будет перебинтовать, чтобы зафиксировать, и не напрягать лишний раз.

Бэкхён кивает. Однако на предложение остаться и переночевать мотает головой. В этом доме всё ещё слишком много Чанёля, а в омеге – слишком много неприятия.

Ему не требуется ничьё крыло над собой, и без защиты он как-нибудь обойдётся.

Только во время следующей течки нужно будет запереться где-то очень далеко и надёжно.

Сохён спрашивает об агентстве, танцах, песнях, и у Бэкхёна всё замечательно, потому что иначе о проблемах по-любому узнает Чанёль. И омега очень ярко видит, как тот разбирается с Чонуном, а потом и Бэкхёна, и Чанёля вышвыривают куда подальше.

Альфа возвращается с бинтами, и омега даже при Сохён не может выдавить из себя «спасибо». Ему вся эта забота встаёт поперёк горла. Он просто пытается не шипеть от боли, когда Сохён перевязывает лодыжку. И человека – благодарит.

Сохён наконец спрашивает, почему они не обратились в больницу, и хмурится в ответ на рассказ об отсутствии всех нужных документов.

– Вернее, они есть, менеджер делал мне новые, – старые остались у отца, а для Чонуна просто «потерялись», – но я не хотел его беспокоить.

– Возможный вывих что, не стоит беспокойства? – возмущается Сохён.

Бэкхён пожимает плечами. Пусть уж лучше он выглядит неразумным ребёнком, чем вскроется его не вполне законное попадание в агентство.

Когда Чанёль провожает Бэкхёна до машины, он, конечно же, не может запретить поддерживать себя за плечи. Не закатывать же истерику из-за пары касаний (даже если очень хочется). Однако в салоне автомобиля альфа садится ближе, чем раньше, и тело знакомо уже каменеет. Изнутри тем временем всё крошится.

Бэкхён не знает, сколько ещё сможет выдержать в постоянном напряжении.

– Один из трейни сообщил, что вы подрались, – директор не скрывает удивления. Ну да, Бэкхён вечно ведёт себя тише, чем слушатели во время звукозаписи, а тут, по чьим-то словам, подрался с волком на полторы головы выше. – Это правда?

Омега кивает, не глядя на Чанёля. Тот мог бы сказать, что всё не так серьёзно, или соврать, что такого не было (из самых лучших побуждений), но врать сейчас нельзя. Трейни, кем бы он ни был, поверили достаточно, чтобы вызвать в кабинет виновников. Кто знает, может, их с альфой увидел вообще не один человек, а несколько. Лучше всего – признать вину, по возможности, умалить её и поклониться раз десять с обещаниями не повторять.

– В чём же была причина… инцидента? – и на этом моменте просто кивнуть не получится. Объяснить – тем более. Лгать – рискованно уже не из-за свидетелей (те вряд ли слышали нечто серьёзное, иначе разговор сейчас бы шёл совершенно другой), а из-за Чанёля. С которым ничего не обговорено.

– Старые дела, – отвечает тот невозмутимо.

Бэкхён открывает рот, чтобы что-то сказать, но в голову ничего не идёт. Только недоумение и страх. Потому что «старые дела» подразумевают нечто не самое лучшее, и Чанёль же не может рассказать. Он не должен даже упоминать. Бэкхён сидит как на иголках, пока директор наклоняется вперёд:

– Старые? – переспрашивает он. – Вы знакомы?

– Ну разумеется, – улыбается альфа. – Бэкхён ведь тоже волк.

На сей раз рот открывается у директора. Омега шевелит губами, надеясь на слова, которые как-нибудь сами собой прозвучат и спасут ситуацию, однако вымолвить ничего не может. Недоумение перерастает в шок, а страх – в панику. Бэкхён сжимает коленки ладонями и втягивает голову в печи. Дышит через раз, потому что от известий в стиле «он тоже волк» нельзя ждать ничего хорошего. Это омега выучил точно и твёрдо. Можно начать возражать, но получилось бы довольно глупо. В конце концов, Чанёлю, чтобы доказать свои слова, достаточно просто оттянуть ворот на футболке Бэкхёна и показать свою метку.

– Как это волк? – по бёновому телу проезжается удивлённый взгляд директора.

– Ну, не все же мы двухметровые шкафы с клыками, – улыбка на лице Чанёля искривляется в усмешку. Как раз такую, чтобы были видны его собственные клыки. Небольшие и белые. При одном взгляде метка на шее начинает ныть. – Так что да, знакомы.

Дело в волнении, или в напряжении, или в запахе (от которого в груди тянет и крутит), но с каждым толчком крови боль от метки усиливается. Бэкхён морщится, давя желание прямо сейчас вскочить со стула, чтобы выбежать в коридор. А может, запустить стулом в альфу. Который только что парой слов разрушил годы бёновых стараний. Обида горячим жжёт под сердцем.

– Так у нас есть два волка, – констатирует директор, откидываясь в кресле. – Или я ещё о ком не знаю?

Почему-то он кажется довольным. Бэкхён ловит каждый его вдох, пытаясь понять, чего теперь ждать, а Чанёль тем временем качает головой:

– Только мы двое.

– Уже неплохо, – мужчина за столом вдруг хлопает в ладоши (омега вздрагивает) и жмёт на кнопку, вызывая секретаря. Когда тот появляется в дверях, приказывает ему: – Позови всех менеджеров. И продюсера тоже.

Секретарь кланяется.

Бэкхён плохо понимает происходящее.

– Что бы у вас там ни были за старые дела – уладьте, – в устах директора это тоже звучит приказом. – Вам ещё работать вместе. Когда там твоя нога будет в норме?

– Четыре недели, – на автомате отвечает Бэкхён.

– Возвращайся к тренировкам через три, – категорично заявляет босс. – По мере сил, конечно, но… Времени терять нельзя. Тебе ещё не сделали профайл? Как там тебя…

– Чанёль, – альфа качает головой. – Не знаю, что такое профайл, но у меня такого точно нет.

– Значит, не уходи далеко, пусть тебя сегодня сфотографируют. Всё поняли?

Бэкхён кивает. Его тайну вскрыли, и… ничего. Может, даже что-то лучше, чем ничего.

«Вам ещё работать вместе».

Омега запинается, когда встаёт, затем – гремит стулом, а кланяясь, едва не ударяется лбом о поверхность стола.

«Работать вместе».

Звучит как обещание дебюта, и на слово «вместе» он далеко не сразу обращает внимание. Он ещё осознаёт эту новую дорогу, которая перед ним открывается. Широкую и простую. К дебюту – не через тренировки, а через «скандальный потенциал», как о Чанёле однажды сказал Чунмён.

– Надеюсь, ты не против? – усмехается альфа, как только они выходят в коридор. – Про то, какой именно ты волк, можно и не говорить.

Бэкхёну становится обидно, что он сам до такого не додумался. Слишком привык скрывать. Хотя ему и сейчас страшно – он почти физически чувствует клеймо, которое скоро на нём появится в глазах всех остальных. Притворяться человеком куда проще, чем являться волком. По крайней мере, в человеческом мире.

– Они теперь точно выставят тебя публике, – продолжает объяснять альфа. – Притом выставят скоро, потому что меня им стало невтерпёж дебютировать уже тогда, когда я начал читать на волчьем.

– Волчьем?

– Ага, – кивает альфа, придерживая для Бэкхёна дверь. – Решил, что это их зацепит. Да и сочинять текст на родном языке было как-то проще.

Бэкхён про этот язык знает только, что звучит он грубо, рычаще и с кучей согласных. Какой-нибудь агрессивный рэп на таком и вправду должен звучать раза в три агрессивнее, чем на корейском.

Музыкальный продюсер решает также, и это – только малая часть того, от чего Бэкхён выпадает в осадок.

Их приглашают в кабинет директора вечером. Там тот рисует перед ними концепцию, которую коллектив агентства весь день разрабатывал. Гениальную концепцию, как считает сам директор.

Первое – профайлы вывешиваются на сайте с добавлением новой графы. «Вид». И у Чанёля с Бэкхёном там будет красоваться лаконичное «волк».

Второе – какие-нибудь журналисты это замечают. Пишут свои статьи. Как только волки-трейни получают огласку, агентство выпускает официальное заявление о скором дебюте. Только их двоих.

Третье – пока интерес не остыл, за неделю-другую готовится сингл. Что-нибудь провокационное, на волчьем, полное ненависти и оскорблений в сторону людей. Чтобы всех зацепило и все говорили.

Четвёртое – волков дебютируют в составе новой группы, которая благодаря таким участникам сразу выбьется из общей массы. И дальше – фанаты, награды, всё, как полагается.

– Репутацию мы вам ещё подправим, – добавляет директор, заметив сомнения на бёновом лице. – Сначала главное – получить известность. Рынок переполнен, но вот волков там ещё нет. Вы станете бомбой!

Часть воодушевления передаётся даже Бэкхёну. Хотя петь о том, как он кого-то ненавидит, его совсем не тянет. Он ведь вовсе не ненавидит людей. Завидует им – да, очень и очень не любит некоторых, но заявлять, что он весь такой крутой волк и опускать при этом остальных – это, мягко говоря, слишком. А вот Чанёлю идея явно нравится. Он только уточняет:

– А когда это всё начнётся?

Директор улыбается и отвечает преувеличенно-бодрым голосом:

– В ближайшее время, – как будто Чанёль в агенстве уже пару лет, а не пару дней. – Танцевать вы как дуэт не будете, а с голосами и так всё в порядке. Вы справитесь!

У Бэкхёна появляются очень плохие предчувствия.

В общежитии ещё никто ничего не знает. Чанёль заходит сюда впервые – и ощущается чертовски чужим посреди всего, что успело стать уютным и привычным.

Бэкхён отхрамывает от него на кухню (среди людей сердце бьётся с чуть меньшей тревогой), но себя он тоже начинает ощущать лишним. Потому что Чунмён спрашивает, почему Бэкхён опять не пришёл на вокал. А Бэкхёну приходится ответить, что ему теперь в принципе не нужно ходить на общие тренировки. Гомон в комнате стихает, и сложно сказать, почему – то ли из-за бёновых слов, то ли из-за того, что альфа переступает через порог.

– То есть – «не нужно»? – переспрашивает Чунмён среди повисшей тишины.

Омеге становится ещё и совестно, потому что он дебютирует не совсем честно. Радость по этому поводу заметно смазывается. Он стоит, не зная, как лучше сообщить новость (вернее, даже две, ещё ведь нужно о видовой принадлежности). В итоге отвечает Чанёль, который влёгкую игнорирует окружающую его враждебность:

– То есть нам скоро дадут песню, – сообщает он людям, которые ждут такого шанса по несколько лет, – и мы с ней дебютируем. Так же это называется?

Бэкхён кивает. Так. И нет, Чанёль не врёт (такая мысль ясно высвечивается на лице у Чунмёна). Следом должен прийти логичный вопрос – какого чёрта именно Бэкхён выбран для дуэта – и, чтобы ни в чью голову не пришёл какой-нибудь лишний и мерзкий вариант, стоит ответить на него сразу. В конце концов, лучше Бэкхён скажет сам, чем это сделает Чанёль:

– Нас обоих поставят на сцену, так как… – омега опускает голову, потому что со взглядом в пол говорить хоть немного проще, – мы оба волки.

Молчание давит на уши следующие несколько секунд. Бэкхён всё-таки осмеливается посмотреть на реакцию трейни – и их можно выстраивать в шкалу по степени удивления. От совершенно меланхоличного Исина до полноценно шокированного Чондэ. Тот ещё и переспрашивает – «волк?» – и Бэкхён кивает раза три подряд.

Волк.

Чувство собственной неуместности усиливается с каждой секундой. Достигает пика, когда Чондэ выходит из кухни по максимально далёкой от Чанёля траектории. Остальные, кажется, воспринимают не настолько остро. Бэкхён даже продолжает, будто оправдываясь:

– Директор сказал, что потом он дебютирует ещё и группу, – проговаривает он взволнованно-быстро. – И это всё очень скоро, тут счёт идёт на недели. Кстати, Чунмён, не знаешь, почему они так торопятся?

Крайне неестественная попытка перевести тему оборачивается успехом:

– Проблемы с деньгами, – поясняет Чунмён, который, как всегда, всё знает. – Они у компании давно кончаются. Вот и пользуются шансом на кучу прибыли…

Он выдерживает столь же неестественную паузу.

– Что ещё… Удачи, – завершает он разговор. – Надеюсь, тут не объявится ещё нелюдей, которым раздадут все места в группе.

Он тоже выходит. За ним – Чонин, качающий головой с неприкрытым осуждением. Остаётся только Исин, преспокойно продолжающий пить чай из огромной кружки.

– А тебе, значит, всё равно? – спрашивает Чанёль таким тоном, словно нарывается на конфликт. Явно ждёт порции яда в ответ.

Бэкхён вдруг понимает, что Чанёль от людей только его и получал.

– Ну, вы вот волки, – спокойно отвечает тот. – А я вообще китаец. Как думаете, кого они будут сильнее ненавидеть?

Бэкхён улыбается от совсем не смешной шутки.

Ловит на себе взгляд Чанёля и понимает, что, кажется, это первый случай, когда он улыбнулся при альфе.

Улыбка тут же сходит с лица.

На экране – куча каких-то дорожек и кнопок, и, как только продюсер жмёт на одну из них, открывается ещё больший список из кучи непонятных слов. Но в итоге именно так создаётся музыка, и поэтому Бэкхён хочет научиться.

Впрочем, пока им с Чанёлем только демонстрируют уже готовые треки.

– Мне кажется, вот этот подойдёт, – заявляет продюсер, открывая один из файлов. – Звучит достаточно агрессивно.

А дальше по воздуху ударяет мощными битами, которые складываются в нечто сильное и быстрое. С металлическими нотками и глубокими басами. Мелодичность здесь есть, но настолько непривычная, что Бэкхёну будет сложно. Он не уверен, нравится ли ему.

– Сумеете придумать текст? – уточняет мужчина за компьютером.

Чанёль кивает, и омега просто повторяет за ним. Ему было бы неплохо хотя бы проговорить будущие строчки.

– Думаю, у вас есть пара-тройка дней на свободную работу, – кивает продюсер, – а потом... Во-первых, вас заметят, во-вторых, работать начнём вместе. И плотнее. Всё поняли?

Бэкхён в последнее время только и делает, что кивает.

Взбудораженность от осознания того, насколько важные события приближаются, заставляет руки трястись. Хотя тут, возможно, замешан ещё Чанёль. И пусть именно ему Бэкхён обязан своим продвижением, присутствие альфы всё равно отравляет. Физически – запахом, пробирающимся под кожу. Морально – тревогами и разлагающими воспоминаниями.