8
Она всегда умела держать лицо.
Спокойное, холодное, безэмоциональное. Так учили её с детства: дочь владельца команды не должна позволять себе слабостей. Каждое слово, каждый взгляд — это оружие, и если ты не умеешь им пользоваться, то в Формуле-1 тебе не место.
И всё же... именно он заставлял её забывать об этом.
Она стояла у окна гостиничного номера и смотрела на огни города, но в отражении стекла видела только себя — сжатые губы, усталые глаза и то выражение, которое приходилось носить последние недели. Холод. Дистанция.
«Тебе нельзя», — напоминала она себе снова и снова. — «Он пилот другой команды. Он соперник. И он — твоя слабость».
Она вспоминала, как нарочно делала вид, что его слова её не задевают. Как отводила взгляд, хотя на самом деле хотела задержать его ещё хоть на секунду. Как в паддоке проходила мимо, будто он пустое место, хотя сердце сжималось от простого звука его голоса за спиной.
Иногда ей казалось, что это уже не игра. Что её собственный холод стал бронёй, которая врастает в кожу. Но стоило остаться одной — всё рушилось. Она вспоминала, как он наклонял голову, когда слушал. Как напрягались его плечи, когда она слишком резко отталкивала. Как в глазах мелькала обида, спрятанная за лёгкой усмешкой.
И ей было больно.
Она знала, что тянется к нему. Каждое её движение в его сторону было предательством собственных правил. Но ещё большим предательством было то, что она пыталась убедить себя в обратном.
Всё слишком опасно.
Не только из-за работы.
Из-за отца.
Отец не простил бы никогда. Для него пилоты другой команды — враги. Соперники, которых нужно победить любой ценой. Если он хоть на секунду заподозрит... это разрушит всё. Не только её доверие к самой себе, но и то хрупкое равновесие, на котором держалась его команда.
Она глубоко вдохнула, вцепившись пальцами в край подоконника.
— Я должна быть холодной, — прошептала она едва слышно.
И правда — это единственный способ выжить. Холоднее, жёстче, недосягаемее. Пусть он думает, что ей безразлично. Пусть видит только маску.
Но внутри... внутри она ненавидела себя за каждую секунду, когда хотелось просто протянуть руку.
Он не любил слишком много думать — гонщик должен чувствовать, а не разбирать всё на части. Но в этот раз его мысли никак не отпускали.
Оскар лежал в тишине гостиничного номера, глядя в потолок, и понимал: снова она. Снова её образ. Вечная холодность во взгляде, эти отточенные движения, будто она отталкивала его, словно он для неё никто. И всё равно... всё равно его мысли возвращались только к ней.
Почему?
Что именно так глубоко его зацепило?
Он видел сотни лиц в паддоке. Знал десятки девушек, которые сами стремились ближе, пытались заговорить, коснуться, улыбнуться. Но всё это казалось пустым. Слишком лёгким. А она — совсем другая. Она будто стояла на краю, где-то там, за чертой, до которой невозможно дотянуться. Недосягаемая. Опасная.
И именно это сводило его с ума.
Он пытался быть холодным, отвечать тем же. Держать дистанцию, чтобы не показаться слабым. Но всякий раз, когда их взгляды встречались, сердце его предавало. Внутри будто что-то обрывалось, и он злился на себя за это.
Он понимал, что им нельзя быть вместе.
Она — дочь человека, который скорее разрушит его карьеру, чем позволит подобное. Их команды — враги. Они сами должны быть врагами.
Но он не мог заставить себя оттолкнуть её.
— Чёрт, — тихо выругался Оскар, закрывая глаза.
Он вспомнил, как она отворачивалась, будто каждое их столкновение — простая случайность. Как её голос оставался спокойным, но глаза иногда дрогали, выдавая то, что она так тщательно прячет. Он ловил эти крошечные трещины и цеплялся за них, как за доказательство: она тоже чувствует.
Его тянуло к ней, и никакая логика не помогала. Внутри это было больше, чем просто любопытство или азарт соперничества. Она стала для него загадкой, которую хотелось разгадать до конца, даже если ради этого придётся обжечься.
Оскар перевернулся на бок, прикрыл лицо рукой и усмехнулся без радости.
— Я уже влип, — признал он сам себе.
И понял: холодным он никогда не будет. Не рядом с ней